Глава 3. «Генерал вернулся!»
Жизнь в поместье шла своим чередом. Скучно Алексею не было, огромное хозяйство постоянно требовало его участия в делах. В конце января сдали в войска большую партию ружей и пистолей, примерно в это же время выработали последний корнеплод свёклы, заложенной осенью в хранилище. Всего получилось около ста пудов сахара. Селекционный отбор продолжался, и можно было надеяться на повышение выхода его из свёклы. Впрочем, Иван Кузьмич был рад и такому результату. В феврале отгрузили санный обоз с одеколоном в Санкт-Петербург, с ним же укатывало несколько коробок с металлическим писчим пером, булавками и ящиками со штампованной жестяной посудой. Примерно столько же готовились отгрузить ещё и при открытии водного пути. Заказов было много, и в поместную казну начали поступать деньги. Чем ближе подходило время мартовских оттепелей, тем больше Алексей нервничал.
– Ты словно бы ждёшь чего-то? – в который раз уже пытала его Катарина. – Вы с Олегом всё шушукаетесь по углам, а нам ничего не говорите. Неужели опять война будет?
– В кои веки у нас Россия долго в мире жила? – Алексей развёл руками. – Когда-никогда, а война обязательно случится, только я ведь отставной нынче, так что не беспокойся, дорогая.
– Я всегда именно этих слов и боюсь, – укоризненно покачав головой, призналась Катарина. – Говоришь мне: «Не беспокойся», а проходит совсем немного времени, и ты уходишь снова в долгий поход. Раньше хоть малышами была занята, всё как-то с ними отвлекалась.
– Пора тебе, Катаринка, значит, бабушкой становиться. – Алексей прижал к себе жену. – Всё повеселей с внуками будет. А может, не поздно ещё одного сыночка или доченьку, а?
– Уйди, дурной! – пискнула та, вырываясь. – Пятый десяток пошёл! Ты в своём уме?! Этих вон на ноги нужно всех поставить!
Третьего марта, как это не раз уже бывало раньше, в поместье прикатила курьерская карета, но теперь вместо армейского офицера в ней прибыл фельдъегерь из только что созданного государем императором фельдъегерского корпуса.
– Приказано дождаться от вас ответа, ваше превосходительство, – пробасил усатый здоровяк. – И немедля с этим ответом в столицу потом поспешать.
– Мама, Катарина, накормите пока служивого, – попросил женщин Алексей. – Пошли в кабинет, Олег.
Сорвав сургучные печати с оттисками двуглавых орлов, Алексей разорвал плотную бумагу и развернул исписанный ровными чернильными строчками лист.
«Его превосходительству генерал-майору Егорову Алексею Петровичу.
Генерал-фельдмаршал Суворов требует Вас в начальники своей армии для совершения похода против французов в Италию. Мне же нужен верный и отважный генерал, каковым вы и являетесь. Берите шефство над своим полком, Алексей Петрович, и поспешите к нему в Верону!
Витая, размашистая подпись, число и печать с орлами на оттиске красного сургуча.
– Признайся, ты ведь именно этого ждал? – пробегая глазами строчки, спросил Кулгунин. – Не зря ведь всё подготовил к отъезду?
– Назначения Суворова – да, однозначно ждал, – подтвердил Алексей. – Я вот насчёт себя, Олег, не был уверен. Не такая уж и большая величина генерал Егоров, чтобы о нём императорам думать, однако видишь, нуждаются, – хмыкнул он, перечитывая заново письмо. – Шефство над полком, шефство, но это ведь значит, что есть ещё и командир? Кто же это? Рачинский? Баратынский? Великие гатчинские полководцы? Эти да-а, навоюют! Ладно, на месте разберёмся. Ну что, нужно писать ответ. – И Алексей взял перо.
«Его Императорскому Величеству Государю Павлу Петровичу Самодержцу Всероссийскому», – вывела титул рука.
«Слушаюсь. Поспешаю», – только два слова в ответе, и, поставив подпись, Алексей сложил вдвое лист.
– Можете переночевать у нас, сударь, – обратился он к курьеру, подавая письмо. – А уж завтра спозаранку поедете.
– Никак нет, ваше превосходительство! – не принял тот предложения, выскакивая из-за стола. – Думаю заночевать на постоялом дворе у переправы через Оку, а до неё ведь пять десятков вёрст пути. Следующая ночёвка уже в Малоярославце должна быть. У нашей службы девиз – «Промедлить – значит потерять честь!». Вы уж извините, ваше превосходительство, спешить нужно.
– Мы вам с собой в узелок горячее соберём! – Йована метнулась на кухню.
Отужинали за большим столом. Алексей самолично укладывал большую дорожную суму в своём кабинете, проверил бумаги, протёр фланелькой подзорную трубу, перезарядил пистоли.
– Лёша, к тебе Карпович, – сообщила, заглянув в комнату, Катарина. – Серьёзный такой, в мундире и при медалях.
– Так пусть заходит. Иван Карпович, ну ты чего как не родной?! – крикнул Алексей в сторону дверного проёма. – Заходи давай!
Пристукнув о дверь рукой-протезом, в комнату шагнул ветеран.
– Ваше превосходительство, отставной старший сержант особого егерского полка Зубов! – доложился он по-уставному.
– Ого, ты прямо при полном параде, Карпович, – отметил, оглядев вытянувшегося по стойке смирно старого вояку, Егоров. – Что-то серьёзное?
– Дозвольте просьбу, ваше превосходительство? – заметно волнуясь, произнёс ветеран.
– Просьбу? Конечно. Я же тебе сколько раз говорил, если что-нибудь надо – приходи сразу. Никак на дом свой наконец-то решился?
– Никак нет. Мне в артельном, ветеранском со своими ребятками сподручней. Я, Алексей Петрович, о другом. – И он, зажав локтем егерский картуз, перекрестился на висевшие в углу образа. – Возьмите меня Христа ради с собой в поход? Душа просится. Обещаю, обузой вам точно не буду!
– Карпович, ну ты чего-о? – протянул удивлённо Егоров. – Какой поход? Ты же здесь голова, без тебя ведь крахмальная артель у Клима встанет! Да ладно артель, здесь же так спокойно, всё давно своё, уважение у всех в округе, почёт, серьёзное дело. Ты же сам знаешь, что такое война, Карпович? Ну ведь навоевался уже?
– Илья Пономарёв тоже с деревяшкой, ещё и хромой, – проворчал обиженно Зубов. – И ничего, собирается. А я как козёл прыткий бегаю. Ваше превосходительство, возьмите? Макарыч моих годов почитай, а ведь тоже с вами уезжает. Мне и штуцер ребятки тут хороший сделали, деревянная рука не помеха стрелять. Хоть при обозе в охране могу быть али обычным ездовым? Вы же сами говорили, Алексей Петрович, будет какая просьба – подходить. Ни разу ведь не обратился, только вот сейчас.
– Ну Карпович, ну ты даёшь. Поймал на слове. Я-то про личную просьбу говорил.
– Ну эта и есть личная. – Ветеран упрямо тряхнул головой. – В первый и последний раз прошусь, более не буду. Ва-аше превосходительство…
– Ладно. Собирайтесь, старший сержант Зубов. Унтерские галуны с мундира убрать, будете пока рядовым стрелком или коноводом в волонтёрском отряде.
– Есть быть стрелком или коноводом! – гаркнул старый егерь. – Так-то у меня всё собрано давно. Разрешите идти?
– Иди уже, Карпович, иди. – Алексей махнул рукой.
Уже на следующий день после прибытия курьера во дворе усадьбы состоялись проводы. В три выставленные на полозья крытые повозки укладывали дорожную поклажу.
– Колёса сзади закреплены, – пояснял Пономарёву старший мастер из каретной мастерской. – Ты ведь на колёсный ход в Бресте али в Варшаве будешь переходить?
– Думаю, там, – подтвердил Илья. – А пока по снежной дороге на полозьях удобней ехать.
– Это да, на них и по сырой каше даже можно, – согласился Макар. – Главное, следи, чтобы выставили, чтобы закрепили колёса надёжно, самолично всё пальца́ми там ощупай. Мы уж всё перебрали, всё, что можно, усилили, чтобы повозки любую дорогу выдержали. Главное теперь – это следить за ними. Полозья с собой можешь обратно не тащить, новые потом сделаем.
– Ваше превосходительство, винтовки куда класть?! – крикнул из дверей склада Ковалёв.
– В мою карету, – отозвался Егоров. – В неё же запас пороха и пуль кладите. В остальные две провиант и фураж. Долго собираемся, – проворчал он, поглядев на светлевшее небо. – Сейчас каждый час на счету, мы после обеда уже за Сухиничами должны быть, а послезавтра в Брянске заночевать. Не знаю, сколько погода даст санным ходом идти, так что торопиться нужно. Поспешаем, братцы! – крикнул он, оглядывая подворье. – Илья, упряжных, сменных коней отдельно впереди выставляй, а верховые пусть позади скачут. Внимание, десять минут до отправления, всем оправиться и осмотреться!
Поднялся шум, к отцу подбежал Лёшенька, и тот, подхватив его левой рукой, прижал к себе, а правой сгрёб Катарину с Настей.
– Всё-всё, мои хорошие, слёзы не льём, скоро обратно вернусь, это вам не Турецкая кампания, надолго не затянется! – воскликнул он нарочито весело. – Соскучиться даже не успеете, как прикачу!
– Ваше превосходительство, всё уложено, можем ехать! – подскочил с докладом Пяткин.
– Внимание, отряд, все по местам! – рявкнул Егоров. – Ну всё, дорогие, пора!
Из поместья в сторону Козельска выехала приличная колонна. Впереди трёх санных крытых повозок, запряжённых в четвёрки вятских лошадей, скакало два десятка сменных. За ними десяток верховых гнал полсотни донских коней. Учитывая, мягко говоря, непростые дороги в России, спешили проскочить как можно больше расстояние по снегу. До Варшавы на полозьях доехать не удалось, прошедшие в оттепель дожди всё размыли, и последние вёрсты до Бреста лошадки тянули сани по грязи. Два дня отдыха, починки – и дальше двинулись уже на колёсном ходу. В Польше дороги были не намного лучше российских, поэтому скорость движения упала, и только к концу марта в Чехии отряд вновь набрал нужную скорость.
– Ничего, братцы, не журись, до Вены всего пара дней, а дальше вообще шикарные дороги будут, – подбадривал своих людей Алексей. – Там ещё древние римские верой и правдой служат.
Проезжая Грац, встретились со скакавшим в Санкт-Петербург от фельдмаршала Суворова курьером.
– Александр Васильевич ведёт войска к Вероне, – поведал он Алексею. – А потом двинется в Валеджио к главной квартире австрийцев. Так что поспешайте, ваше превосходительство, сами знаете, как фельдмаршал войска водит.
– Да уж за Суворовым, пожалуй, угонишься. Ладно, лёгкой дороги вам, капитан. – Он козырнул курьеру. – Макарович, гони! – Алексей махнул рукой сидевшему на козлах Дубкову.
Шестого апреля отряд Егорова наконец прибыл в Валеджио. Пикет казаков проводил его до главной квартиры, и, выскочив из кареты, оправив мундир, Алексей поспешил доложиться.
– Главное – глазомер, господа, быстрота манёвра и решительный натиск, – слышался из-за закрытой двери такой знакомый голос. – И помните: одна минута решает исход баталии, один час – успех кампании, один день – судьбу империи.
– Заходите, ваше превосходительство, – пробасил один из стоявших на часах ветеранов-гренадеров. – Батюшка Александр Васильевич только что цесарцев на ихнем языке поучал, а теперь вот опять на нашем заговорил. Чего же приглашения вам ждать, Суворов и сам ведь ждать не любит.
– И то верно, спасибо, братец, – согласился Алексей и, решительно толкнув дверь, топая, зашёл в большой зал, наполненный военными.
– Кто там?! – воскликнул стоявший у карты седой полководец. – А ну-ка, ну-ка! – И стремительно, как делал только он один, перебежал к зашедшему.
– Ваше высокопревосходительство! – Алексей прищёлкнул каблуками, вскидывая ладонь к треуголке. – Генерал-майор Егоров прибыл под ваше командование!
– Ах, молодец, поспел, к самому делу поспел! – схватив его за плечи, воскликнул Суворов. – Рад, очень рад, сокол! У меня на тебя и на князя Багратиона с вашими егерями особый расчёт! Принимай свой полк, генерал, и готовься выступать авангардом! Все бумажные дела потом с канцелярскими душами решишь, а пока слушай диспозицию! – И он опять стремительно перебежал к карте.
– Итак, господа, что мы имеем? По своей сути военная кампания уже началась удачными действиями австрийского генерала Крайова при деревне Маньяно ещё двадцать пятого марта. Войска французов под командованием Шерера получили там поражение и отошли к реке Адде, где и встали в оборонительную позицию, растянувшись по фронту. Австрийские войска осадили крепости Мантуя с Пескьера и дальнейшее преследование французов вести не стали. Нам же с вами надлежит теперь совершить скорый марш и выбить неприятеля с занимаемых им позиций как можно быстрее, ибо с каждым лишним днём сделать это будет всё трудней. С запада, севера и юга к Шереру ожидается подход сильных подкреплений, и нам нужно их упредить.
– Мы получить большие потери, и у нас есть нужда в пополнений припас, – произнёс высокий, худощавый военный в австрийском генеральском мундире. – Нам нужно ещё один полный неделя для отдых.
– Всё так, увы, война без потерь не бывает! – воскликнул Суворов. – Но о промедлении и речи быть не может! Каждый день играет на руку неприятелю. Поэтому приказываю начать движение к реке Кьезе завтра же поутру. Пётр Иванович, Алексей Петрович! Вам со своими егерями надлежит связать гарнизон крепости Брешиа своими стрелками. Дивизии генерала Отта приказываю атаковать неприятеля штыковым боем и постараться ворваться в цитадель на его плечах. Казакам Денисова, Грекова и Молчанова поддержать действия союзников! Господа, напоминаю, сия крепость должна быть взята только лишь штурмом, но никак не осадой с почётной сдачей её гарнизона! «Иначе неприятель будет держаться в каждом блокгаузе, и мы будем терять и время, и людей». Нам нужна яркая и блистательная победа! Надеюсь на вас!
– Генерал приехал! Егоров вот-вот будет! – со скоростью пули пронеслась весть по полковому лагерю. Егеря безо всякой команды сами, разобрав ружья, неслись на место общего построения. Не успели ещё ударить от штабного шатра барабаны, а роты уже стояли в линию.
Сердце у Алексея колотилось, он порывисто выскочил из остановившейся кареты и зашагал навстречу трём спешившим к нему офицерам.
«Живан, Сергей, Славка! – пронеслось в голове. – Все свои! А где же тогда гатчинские?»
– Ваше превосходительство, лейб-гвардии егерский полк для приветствия своего шефа построен! Докладывает командир полка полковник Милорадович! – выкрикнул шедший впереди всех офицер.
«Живан, Живан командир полка, ну конечно! – мелькнуло в сознании. – Как же хорошо, лучшего и пожелать даже нельзя!»
Троица офицеров пристроилась сбоку, и Алексей, оглядев ровные солдатские ряды, набрал в грудь побольше воздуха:
– Здравствуйте, особые, гвардейские егеря!
– Здравжелаювашпревосходительство! – рявкнула тысяча глоток.
– Рад приветствовать вас, братцы! – И генерал зашагал вдоль строя.
– Ура! Ура! Ура-а! – ревели ему шеренги. – Ура-а-а!
В глазу кольнуло, то ли это весенний ветерок, то ли соринка, и Алексей смахнул со щеки слезинку. Всё, он снова среди своих, он вернулся.
– Господа Рачинский и Баратынский ещё в начале октября, перед маршем, были в распоряжение Военной коллегии отозваны, – рассказывал в штабном шатре Живан. – Я ведь полк перед самым отправлением у Славки принял. – Он кивнул на Хлебникова. – А уже под Псковом депеша нагнала капитана Шварца и поручика Павловского вернуть в Санкт-Петербург. Так что из гатчинских у нас только лишь штабс-капитан Лещинский остался.
– Штабс-капитан, вот как? – Егоров удивлённо покачал головой. – Похоже, отстал я от военной моды в своём поместье.
– Да, это тот же капитан-поручик, – отмахнулся Гусев. – Только по-другому теперь называется. Прапорщики только лишь в гвардии остались, а в остальных войсках обер-офицерские чины теперь с подпоручика начинаются. В генералитете вместо генерал-поручика сейчас генерал-лейтенант, а вот чин генерал-аншефа на генерала от инфантерии или кавалерии заменили. В нижних чинах изменений гораздо больше. Теперь есть рядовой, ефрейтор, младший унтер-офицер, старший унтер-офицер и фельдфебель.
– Понятно, – проговорил Егоров. – Вы про структуру полка мне расскажите, что-то я в строю ни пионерских подразделений, ни конно-егерских эскадронов не увидел.
– Беда, командир. – Живан развёл руками. – Сам, когда в октябре полк принимал, зубами от злости скрежетал. Нет у нас теперь ни конных эскадронов, ни пионерских плутонгов и артиллерии, нет дозорной роты и отборных стрелков. Всё сведено в два батальона, состоящих каждый из пяти стрелковых рот. Ну и обоз с лазаретом в придачу. И это всё.
– Как же так, ведь та структура из-за боевой целесообразности так была построена?! – воскликнул Алексей. – На основе полка лучшие тактики действий лёгкой пехоты вырабатывались?! Сколько отборных стрелков готовили в войска! Неужто и стрелковой школы тоже нынче нет?!
– Нет, Алексей Петрович, ещё в сентябре позапрошлого года, когда вы… – И Гусев закашлялся. – Когда вас отставили. Вот тогда и школу нашу разогнали, и пионерскую лабораторию Вьюгова под склады отдали. Он сам сейчас в заместителях командира роты служит.
– Да-а, ломать – не строить, – произнёс тихо Алексей. – И по своей сути мы сейчас с вами самый обычный егерский полк.
– Ну кое-чего мы поправить всё же успели, – сообщил, сидя рядом на скамье, Живан и толкнул его плечом. – Негласно полуэскадрон сколотили под командой Воронцова. Пять десятков коней, высвободившихся из обоза и офицерских, ему передали. Не рысаки, конечно, парадным шагом перед начальством стыдно с такими ходить, разномастные все, но ничего, для дозорной службы пойдут. Дозорную роту надумали, пока тут стоим, заново сколотить, уже и команду дали, и хотя бы взвод отборных стрелков. Ничего ведь, если в стрелковых батальонах по четыре роты, как и прежде, останется?
– Нет у нас времени на долгое переформирование, господа. – Алексей обвёл взглядом сидевших в шатре офицеров. – Завтра с утра выходим к крепости Брешиа, а там совсем скоро, как я полагаю, будет битва с французами на реке Адде. Зная Суворова, уверен, он медлить не будет, так что впереди нас ждут быстрые марши. По выделению из батальонов дозорной роты – согласен, воевать без разведки – это воевать вслепую, да и эскадронные егеря это, по сути, те же разведчики, только на конях, правильно, что вы начали их воссоздавать. Мы с собой полсотни дончаков пригнали, ну и вятскую породу. Какие-то тебе, Александр Павлович, в хозяйство отойдут, а самых хороших для верховой езды Воронцову передадим.
– Понял, Алексей Петрович, так и сделаем, – пообещал Рогозин. – С запрещённым военным имуществом как поступить? Пусть пока так и катается в обозе?
– Каким таким запрещённым имуществом? – Алексей удивлённо посмотрел на него.
– Ну мы пять сотен гренадных сумок с собой везём, в каждой по два ручных снаряда, – вздохнув, поведал полковой интендант. – Тяжесть приличная, а ещё и объём. Там ведь к тому же и дюжина пионерских ранцев с фугасами лежит, которые Вьюгов перед маршем засунул. Если бы их людям раздать, то мы бы и провиант с фуражом тогда бы смогли везти. А бои пойдут, у нас ведь и раненые появятся. А куда же их класть прикажете?
– Золотые вы мои! – воскликнул Егоров. – Вы же этим «запрещённым имуществом» сейчас сотни жизней наших егерей спасли! А сколько солдатских из других полков! Вы даже не представляете, как это всё совсем скоро нам пригодится! Надеюсь, и пулелейки под нашу особую, пусть и «запрещённую», пулю тоже прихватили?
– Обижаете, Алексей Петрович, – ухмыльнувшись, сказал Хлебников. – Всё в ранцах было у ребят, а теперь в заплечных мешках. Там, кстати, и хвосты волчьи, которые велено было выкинуть. – И он пригнулся, пряча глаза.
– Вот шельмецы! – расхохотался Алексей. – Небось, все два года прятали, а как только в поход засобирались, сразу и достали? Ладно, объявляю общее вечернее построение. Всем, кто сохранил знак нашей особой доблести, разрешаю нацепить его на головной убор. Все имеющиеся гренадные сумки раздать по подразделениям, пусть хоть одна на двоих, на троих, но будет. Уже к этому построению приказываю сформировать дозорную роту из самых ловких наших егерей, в первую очередь определить туда тех, кто уже в ней служил. Также приказываю сформировать конный эскадрон, взвод отборных стрелков и пионерскую команду из особо способных в их деле.
– Есть, есть, есть! – Заместители вскочили со своих мест.
– Тогда за работу, господа! – воскликнул Алексей. – А я проеду в штаб и армейское интендантство, решу кое-какие вопросы.
Через полчаса Алексей подскакал к большому полю у реки Минчо, здесь Суворов проводил уже четвёртое по счёту учение с австрийскими войсками. Несколько батальонов пехоты, преодолев овраг, неслись плотной массой со штыками наперевес против двух выстроенных в линию полков. На своём светлом жеребце полководец метался по полю, давая указания.
– Хорошие солдаты австрийцы, но нет в них нашего русского задора и широты! – воскликнул он, подъезжая к стоявшей на холме свите. – Если что-то делают, то делают это надёжно, размеренно и правильно, даже слишком правильно! Но чуть не по писаному что-то вдруг пошло, и тут же теряются, в изумление впадают. И эта приверженность к линейному, растянутому по фронту строю и неспешному чёткому шагу! А где же концентрация сил, где стремительный манёвр?! Где глазомер, быстрота, натиск?! Нет, господа, с французами как по писаному воевать нельзя, старые уставы тут не работают! Французский солдат пылкий, инициативный, его только нашей русской ухваткой, быстротой, удалью и стойкостью можно перебить. Что прискакал, голубчик? – Он кивнул Егорову. – Спросить что-то хотел?
– Ваше высокопревосходительство. – Алексей подъехал ближе. – Я после представления вам в канцелярию, как вы и говорили, заехал с просьбой о зачислении в штат и выделении порциона для волонтёров, кои со мной в количестве пятнадцати человек прибыли. Так отказали. Назад, говорят, пусть они едут, потому как на военной службе нынче не состоят.
– Что за волонтёры? – поинтересовался Суворов.
– Десять бывших офицеров, произведённых в оные из нижних чинов и уволенные по указу государя от службы, – пояснил Егоров. – И ещё пять унтеров-ветеранов. Все у меня в поместье проживали, и все изъявили желание принять участие в кампании. Опытные егеря, ваше высокопревосходительство, хорошие командиры и солдаты. Обузой для армии не будут.
– Ох уж эти чернильные души! – воскликнул Суворов. – Люди на войну едут, не на бал, помочь своим товарищам хотят, а они их обратно заворачивают! Егор Борисович! – крикнул он адъютанта. – Проскочи, голубчик, с генералом Егоровым в главное квартирмейстерство, вынь ты там душу из этих канцелярских. Пусть всех прибывших с Егоровым волонтёров к армии припишут со всем положенным служивому человеку довольствием.
– Ваше высокопревосходительство, я ещё пять десятков голов казачьих коней пригнал, – пользуясь удобным случаем, продолжил излагать Алексей. – И для обоза несколько десятков. Хотел бы для дозорной службы эскадрон снова в своём полку собрать, а то ногами не везде ведь поспеешь.
– Вот что значит настоящий русский генерал! – воскликнул, обернувшись к кучке австрийцев, Суворов. – Не шаблоном мыслит, не о себе печётся, а как бы отечеству, как армии пользу принести! Коней из своего поместья за тридевять земель пригнал. А я у вашего гофкригсрата[21] ни мулов, ни обозных лошадей не дождусь. Скачите, скачите, господа. – Он махнул рукой Егорову и адъютанту. – Егор Борисович, пусть примут по казённой закупной цене всех коней. Сами слышали, какая у нас их нехватка, а союзники всё не разбегутся никак, чтобы помочь.
На вечернем построении в полковой линии были заметны изменения, помимо рот, в самом конце строя виднелся конный эскадрон и стоявшие отдельно небольшие пешие подразделения. Форма одежды егерей сильно отличалась от привычной екатерининской, на головах нижних чинов были надеты чёрные, овитые зелёным шнуром цилиндрические колпаки с полями и козырьком. На самом верху у них виднелся шерстяной помпон зелёного цвета. Удерживалось сие чудное произведение галантереи кожаным подбородочным ремнём. Мундир егерей состоял из тёмно-зелёного приталенного кафтана с двумя рядами пуговиц. У него был высокий стоячий воротник, а задняя часть разделялась на две фалды[22]. Рукава были с узкими обшлагами и рядом вертикальных медных пуговиц. На ногах надеты такого же тёмно-зелёного цвета узкие кюлоты[23] и высокие, чуть ли не под самое колено сапоги.
– Да, не самая удобная форма для лёгкой пехоты, хорошо хоть, поясные ремни-патронташи остались, – покачав головой, высказал суждение Егоров.
Что интересно, через одного у егерей были перекинутые через правое плечо, с уже нашитым вторым погоном, гренадные сумы. У многих с левой стороны головных колпаков виднелись волчьи хвосты.
– Никита, поди сюда! – рявкнул Алексей, и к нему подбежал старший вестовой. – Что же это мы с тобой, братец, недосмотрели? – укоризненно сказал генерал. – Где мой особый егерский знак?
– Виноват, ваше превосходительство, не успел! – Пешков вытянулся перед генералом. – Разрешите, сию минуту нашью?
– Пустое, сам, – проворчал Алексей, забирая из его рук пушистый хвост. – У тебя и времени-то не было, я ведь всё по штабам бегал. – И он, стянув с головы генеральскую шляпу, примерившись, неспешно прихватил его булавкой с левой стороны. – Ну вот, так-то оно ладно будет, – пробурчал он, расправляя его. – Потом уж покрепче прихватишь.
Всё это время стояла мёртвая тишина, тысячи пар глаз наблюдали за действиями генерала, и, когда он натянул на голову треуголку, все тут же словно бы выдохнули и зашевелились.
– Что, братцы, повоюем?! – крикнул, оглядывая строй, Егоров. – Турок били, ляхов, персов и татар разогнали. Неужто и француза не разобьём?
– Разобьём, вашпревосходительство! – загомонили егеря. – Отчего же его не разбить?!
– Разобьём, чай, не железный! – выкрикнул стоявший с правого фланга дозорной роты пожилой, смуглый ветеран с унтерскими галунами на обшлагах и воротнике.
– Вот и я тоже говорю, Федя, что разобьём, а потом ты к Авдотье вприпрыжку для отчёта побежишь и как на духу поведаешь, что даже вполглаза не косился на латинянок! – пробасил Егоров.
– Так точно, ваше превосходительство, ну их энтих баб чужих, одни мысли токма теперь у меня о ратной службе! – выкрикнул под смех егерей Лужин.
– Молодец, Федя, рад тебя видеть, братец, – произнёс с улыбкой Егоров и пошёл дальше вдоль выстроенных в линию рот.
– Командир вернулся, хорошо-о, – протянул, провожая его взглядом, ветеран. – Теперяча, Лазар, можно хоть к чёрту на рога, хоть на крепостную стену. Любому шею свернём!
– Братцы! – обойдя все подразделения, выкрикнул Егоров. – Впереди нам предстоят длинные переходы и жаркие бои. Неприятель силён и отважен, он, разбив в десятках битв всех своих европейских противников, почувствовал вкус крови. Думает теперь, что и нас так же одолеет. Но мы ведь русские, с нами Бог и с нами Суворов! Победа будет за нами! Александр Васильевич нуждается в нас, братцы, войск, имеющих опыт войны в горах, в его армии нет, а мы на Кавказе татар и персов вот только недавно гоняли! Покажем и здесь, в Альпах, как нужно воевать! Слава России, слава государю императору! Ура!
– Ура! Ура! Ура-а-а! – ревели шеренги.