Глава 4. Брешиа

Утром, едва забрезжил рассвет, барабаны забили призыв к построению.

– Как и определялись, выходим колонной по Миланской дороге! – ставил задачу собранным полковым командирам Егоров. – Капитан Воронцов, ваша задача – не дожидаясь дозорной роты Осокина, провести первичную разведку крепости. Тимофей Захарович, ты тоже нас не ждёшь, а идёшь ускоренным маршем к Брешиа и там встречаешься с конными егерями. Пусть они тебе всё расскажут, что увидели, а дальше вы вместе ведёте разведку и ожидаете подхода полка. Конным егерям и дозорной роте выступать немедленно, для остальных подразделений выход через час!

Суворов повёл объединённые силы щадящим маршем: семь вёрст ранним утром, затем следовал часовой отдых и после него опять семь вёрст пути до обеда. В обед войскам давали трёхчасовой отдых, они перекусывали сухарями и потом опять шли семь вёрст до следующей часовой остановки. Перед ночёвкой был заключительный переход в семь-десять вёрст, и уже после этого войска разбивали лагерь. Итого за сутки преодолевалось двадцать восемь – тридцать вёрст, обычное расстояние для привыкших ходить русских войск, австрийцы же валились с ног и стонали.

– Это они ещё с батюшкой Суворовым не бегали, как бывалочи мы в Турецкую али Польскую кампании, – закинув ноги на заплечный мешок, пробасил Южаков. – Вот уж где уставали. А это что? Это так, игрушки. Егорушка, ты бы в ступке сначала размял крупку, – посоветовал он готовщику. – Она и разварилась бы тогда быстрее. Мясца-то много ли нынче давали на артель?

– По три фунта баранины, – ответил Лубин. – И с полкулака сала.

– Сало – это хорошо, – расправляя поверх сапог портянки, отметил Лыков. – А вот мясца можно было бы и побольше давать, жмутся цесарцы. Ежели его хорошо разварить, то и не заметишь в большом котле. Ну что, Фрол Иванович, верх будем натягивать?

– Да на кой он нам? – поглядев на темневший небосвод, ответил тот. – Ясно ведь, вон как звёзды густо выступают. У костра полог раскинем, шинельками укроемся, и ладно. Ночи-то сейчас тёплые. А так и собираться быстро будем поутру. Глянь, только одни австрияки пологи натягивают. – Он кивнул на ту часть лагеря, которую занимали союзники.

На рассвете русские войска уже стояли выстроенные у дороги, а цесарцы всё метались в лагере.

– Суворов лично разнос Краю и его генералам устроил, – рассказывал офицерам Гусев. – Я как раз из квартирмейстерства список с карты забирал. Так там штабные аж у щелей все выстроились, слушали, как он их распекает. Я в немецком-то не силён, но и то понял, что грозится отстранить нерадивых от командования. А те молчат, терпят.

– Конечно, будут терпеть, его сам император Франц главнокомандующим над всеми австрийскими силами поставил и чин фельдмаршала присвоил, обещав дать всю полноту и свободу действий, – заявил Хлебников. – Тут уж не повыёживаешься, он и в русской, и австрийской армиях ныне фельдмаршал с правом назначать и отстранять любого генерала.

– Не так-то всё тут просто, Слава, – покачав головой, заметил Гусев. – Говорят, гофкригсрат завалил Александра Васильевича запросами, как он хочет воевать, а потом и вовсе план кампании ему прислали.

– А он что? – поинтересовался Хлебников.

– Да что, всё перечиркал, а на обороте написал: «Я начну действия переходом через Адду, а кончу кампанию, где Богу угодно будет».

– Вот молодец, – усмехнувшись, отметил Вячеслав. – Не на того нарвались цесарцы, чтобы им, как вожжами, из Вены управлять.

– Выступаем, – оглядев строившиеся войска, принял решение Алексей. – Раньше пойдём, значит, раньше и на отдых встанем. Игнат Пахомыч, – подозвал он к себе Пяткина. – Твои стрелки-волонтёры, как мы и договаривались, находятся всё время при мне. Следи, чтобы вся дюжина наших новых винтовок до поры до времени в чехлах оставалась. За каждую головой отвечаете!

– Так точно, ваше превосходительство, понял. Не сомневайтесь, глаз с них не спустим.

Девятого апреля, к обеду, рота Осокина вошла в ту долину Ломбардии, где у подножия горы Маддалена раскинулся старинный город Брешиа. Пешую разведку встретил на подходе разъезд конных егерей.

– Перед стенами пара сотен французов, – рассказывал командиру дозорной роты поручик Гагарин. – Они на дороге перед рекой около пушки стоят, как бы укреплённым таким аванпостом. Несколько пикетов в сотне саженей от городских стен ещё видели, они со всех сторон там выставлены, в каждом по десятку солдат при унтере. И у северного моста ещё какое-то шевеление наблюдали. Близко подъезжать мы не стали, чтобы не насторожить неприятеля. Наш эскадрон во-он в той рощице, за виноградниками, расположился. – Он показал на виднеющейся в отдалении лесок. – Можете тоже там лагерь разбить, место изгибом реки и оврагом хорошо прикрыто, просто так к нему не подойти.

Через час, укрыв людей в оливковой роще, капитан Осокин, собрав своих командиров на опушке, ставил им задачу:

– Фёдор Евграфович, берёшь отделения Соловьёва и Плахина, как только смеркаться начнёт, обходите город полукругом и на северной стороне всё проверяете. Эскадронные рассказывали, что мост через овраг там наблюдали с сильным пикетом французов, близко к нему они не смогли подъехать, а вот вы там хорошо оглядитесь. Ты, Федя, от руки рисунок окрестностей начиркай и мне с вестовым пришли. Сами же, как оглядитесь, заляжете и ведёте далее наблюдение. Завтра полк сюда подойдёт, думаю, что командир к вам усиление пришлёт, чтобы северную Баварскую дорогу стеречь. Вот этот вестовой-то его и поведёт к тебе, так что толкового присылай. Так, далее, подпоручик Белов, вы со старшим унтер-офицером Вучичем берёте отделение Пудовкина и Дроздова и наблюдаете за западной стороной. На восточную, я полагаю, и отделения ефрейтора Комарова хватит. Ну и самая большая забота у нас – это южная сторона с её Миланской и Венецианской дорогой, за ней я сам с основными силами буду приглядывать, тут у нас главные крепостные ворота и аванпост с ретраншементом при пушке. Вокруг всей крепости французские пикеты разбросаны, до поры до времени их не трогаем, на глаза не показываемся, дабы они тревогу не подняли, но где стоят, примечаем, чтобы, как только дело начнётся, выбить их разом. Всё понятно?

– Так точно, понятно, – загудели командиры.

– Ваше благородие, а может, нам языка тихонько скрасть? – предложил Быков. – Он бы нам всё рассказал и про крепость, и про пушки, и сколько людей за стенами. Здесь мы ведь только снаружи можем оглядывать.

– А ты, Егор, никак по-французски толмачить выучился? – усмехнувшись, уточнил капитан. – Даже я, кроме пардона, бонжура, месье и дюжины таких же слов, более не знаю. То ли дело на турецком, на нём я хоть сказку на ночь расскажу. Вот как выучим французский язык, тогда и будем языков брать, или когда прикажут, а пока что тихо себя ведём.

Солнце коснулось своим краешком горной гряды, по земле побежали длинные тени, и начало смеркаться. Из рощи выскользнули несколько отрядов в зелёных мундирах и след в след, словно стаи волков, разбежались по своим участкам. Уже в полной темноте отряд Лужина вышел к северным предместьям Брешиа.

– Большинство у костра греется, а трое часовыми у моста ходят, – прошептал, вглядываясь в мелькание освещённых фигур, Соловьёв. – Кажись, десяток у костра, вон и ружья в козлы сложены.

– Вижу, – приглушённо произнёс Лужин. – Больше десяти, а там правее ещё одна ружейная пирамида. Тут вот в кустах, пока темно, будем сидеть. Если что, утром подальше отступим. Семён, бери отделение, обегите весь наш полукруг, посмотрите, есть ли где скрытые пикеты. Только чтобы тихо! Слышал, что капитан говорил – не тревожить.

– Понял, Евграфович, сделаем, – отозвался Плахин. – Пошли тогда мы?

– Давайте. Овраг-то здесь не больно глубокий, понизу ручеёк бежит, пешему перебежать его не трудно, а вот кавалерии хлопотно. Эта дорога большая, потому и берегут мост французы, вон сколько рогаток понаставили.

– Командир говорит, что она в германскую Баварию идёт, а эта крепость её как бы стережёт здесь, потому и оставили в ней французы приличный гарнизон, – заметил Соловьёв.

– Ничего, Савелий, возьмё-ём, – протянул уверенно Лужин. – Тем более генерал наш вернулся. Небось, и не такие крепости с ним брали.

– Возьмём, – согласился ефрейтор. – Самое главное, что опять вместе и опять в деле, надоело уже в стрелковой ножку на плацу тянуть. Здесь-то оно со своими веселее.

– Это да, веселее, – повторил негромко Лужин. – Ладно, возьми-ка ты, Савелий, из своего отделения лучшую пятёрку и прогуляйся с ней сам по оврагу в ту и в эту сторону. Посмотрите, куда он выходит, есть ли в нём съезды для коней, глубок ли ручей. Ну, в общем, сам всё знаешь, потому и посылаю тебя старшим. Только шибко не увлекайся, на версту в ту и в эту сторону прокрадись, думаю, довольно.

– Ясно, пошли мы тогда, – сказал ефрейтор, и через пару минут шесть тёмных фигур спустились по овражному склону.

К утру у Лужина был уже набросан простейший план окружающей местности с расстановкой сил неприятеля. На северной стороне около моста стояло до трёх десятков французов. Обследовав предместья, разведчики нашли ещё четыре скрытых пикета, в каждом из которых было от пяти до десяти солдат.

– Беги к капитану, Митроха. – Евграфович подал свёрнутый бумажный лист молодому егерю. – Вот-вот светать уже начнёт, так что хоронись. Ежели вдруг неприятель тебя перехватывать будет, ты лист сразу в рот засунь и жуй его. Убежишь, потом на словах всё их благородию расскажешь. При нём пока будешь оставаться, обратно сюда подкрепление приведёшь, так что дорогу хорошо примечай, чтобы не заплутать.

– Слушаюсь, господин фельдфебель. – Молодой егерь козырнул. – Вы не тревожьтесь, я, если где один раз ногами прошёл, потом не запамятую.

– Иди уже, памятливый. – Лужин махнул. – А то вон рассвет сереет.

Первыми на рассвете к Брешиа выехали три казачьих полка Денисова, Грекова и Молчанова. Казаки рассыпались по окрестностям, попробовали было подскочить ближе к крепости, но были отогнаны пушечным и ружейным огнём со стен и от предмостных укреплений. Полк Егорова подошёл через пару часов после казаков. Приняв рапорт от Воронцова и Осокина, Алексей собрал все рисунки-схемы и, поднявшись на придорожный холм, огляделся.

– Говоришь, две основные дороги здесь, Тимофей Захарович, и большая тропа? – поинтересовался он у главного разведчика.

– Так точно, ваше превосходительство, – подтвердил капитан. – На южной и северной стороне мосты с охраной, а по тропе той серьёзным силам сложно сюда пройти.

– Ладно, даю людям час отдыха, – повернувшись к Гусеву и Милорадовичу, произнёс Алексей. – Затем рота капитана Максимова вместе с ротой Иванова выдвигаются на северную сторону к разведчикам Лужина, там по сигналу они выбивают пикеты и защитников северного ретраншемента. После чего встают в оборону, не позволяя приблизиться подкреплениям французов с внешней стороны и не выпуская из города. Роты капитана Аша и Горского запирают крепость с запада. Все остальные силы сосредотачиваем напротив главных ворот, где поддерживаем огнём полк Багратиона и австрийцев генерала Отта.

Через час четыре роты егерей убыли к своим местам, а оставшиеся начали растягиваться в большую цепь среди виноградников. По Миланскому тракту тем временем начали выходить в долину основные силы отряда. Австрийцы на удивление действовали слаженно, они быстро установили несколько батарей на высотах и повели огонь из пушек по городу.

– Бам! Бам! Бам! – ударили вдалеке пушечные выстрелы. Стоявшие у моста французы загомонили и, разобрав из пирамид фузеи, перебежали в укрепления у моста.

– Эх, чуть бы пораньше нам начать, глядишь, и в ножи большую часть бы взяли, – проговорил с досадой Лужин.

– Нельзя было раньше времени открываться, – объяснил капитан Максимов. – Генерал сказал, сигнал к началу боя – это пушечная канонада. Так, ладно, эти три десятка мы тут быстро угомоним. У нас с капитаном Ивановым два десятка штуцеров, из них сначала французов проредим, а потом общий залп из всех ружей – и в атаку. Вы, Фёдор Евграфович, пока пикеты все в предместьях сбейте, говорите, что знаете, где они засели?

– Да уж, приметили. Вы нам, ваше благородие, маненько времени только дайте выставиться. Как только стрелять начнёте, тут уж и мы ударим.

– Малой, Сом, из-за того большого камня стреляете, – распределял своё звено Соловьёв. – Уж, Филя, вы со стороны крепости подкрадываетесь на пару десятков шагов и ждёте. Ефим, ты за мной.

Савелий распластался по земле и словно ящерица пополз под кустами к тому месту, где засел пикет французов. Вот они, три изогнутых мощных ствола, выходящих из одного корня. Пышная ниспадающая крона хорошо скрывала сидевших там людей. Уже приблизившись вплотную, удалось разглядеть несколько людских силуэтов, а вот донёсся и чужой говор.

– Закопошились, – толкнув замершего с ружьём в руках егеря, прошептал ефрейтор. – Небось, тоже пушечная пальба насторожила, до этого-то ведь тихо сидели. Это хорошо, пушки все близкие звуки скрадывают. Давай-ка мы вон туда, к тому кусту, подползём, за ним и заляжем.

Тихо, не делая резких движений, прячась за камнями и травой, егеря подобрались поближе к французам, теперь их уже можно было отчётливо разглядеть.

«Раз, два, три… – считал солдат Соловьёв. – Семеро всего. Ну ничего, на одного больше, зато у нас нежданность», – пролетела у него в голове мысль, и, отщёлкнув курок, он взял на прицел ближнего солдата.

Где-то далеко за спиной продолжали бить пушки, готовились идти в атаку роты и батальоны, тут же, у северной стороны, было пока тихо. Вдруг справа, саженях в двухстах от пикета, громыхнул рассыпной залп из винтовальных стволов, а следом за ним ахнул ещё один, раскатистый, уже из фузей. Французы из пикета, вскочив на ноги, загалдели, и Савелий, совместив мушку с целиком на одном из солдат, плавно выжал спусковой крючок. Бахнул его выстрел, секундой позже Ефима, ударили фузеи товарищей, ефрейтор же, вскочив на ноги, ринулся к дереву.

– Пардону, пардону! – кричал он на бегу одно известное ему слово из французского языка. – Сдавайтесь, олухи, всех перебьём! Пардону!

Громыхнул выстрел, пуля обожгла плечо, и он, сбивая ветки, стремительно заскочил под крону. Трое французов лежали неподвижно, один с воем катался на земле, держась за окровавленный живот обеими руками. Ещё один при виде показавшегося русского бросил своё ружьё и понёсся с криками прочь. С зажатой в руке фузеей сидел неподвижно ещё один. Только что выстреливший в Савелия немолодой солдат ткнул в него резко штыком, и его жало, отбитое стволом фузеи, прошло в какой-то пяди от бедра егеря. «Ещё один такой же удар – и бывалый солдат наколет меня», – пронеслась в голове мысль.

– Хрясь! – приклад подбежавшего сзади Фильки ударил француза по затылку, и тот рухнул на землю.

– Ружьё брось! – крикнул сидевшему с зажатой в руках фузеей молоденькому солдату Филипп. – Кидай, кидай, тебе говорю! – И, не дожидаясь, ударил по стволу прикладом. Ружьё выпало из рук французского пехотинца, и тот бледный, закрыв глаза, что-то зашептал.

– Спасибо, Филя, выручил, – поблагодарил товарища ефрейтор. – Опытный вояка, – произнёс он, переворачивая на спину лежачего. – Готов. Как же ты его сильно прикладом, аж хрустнуло!

– Ого, ничего себе, как у вас тут весело, – крикнул, заскакивая под деревья, Малой. Следом за ним забежало с ружьями наизготовку ещё двое егерей.

– Долго бежишь, Ефимка, – проворчал Савелий товарищу. – Меня чуть не укокошили, ладно Филя поспел. Вставай, паря, не боись, – подбодрил он молодого француза. – Русские пленных не бьют. Чего у этого? – Он кивнул на переставшего ворочаться раненого.

– Отходит уже, – ответил осматривавший его Малой. – А тот, который выскочил отсюда, прыткий, как сиганул только щучкой в заросли. У нас и ружья уже были разряжены, а так, глядишь бы, может, и подстрелили. Плечо у тебя, Иванович, кровит, скидывай кафтан – перевяжу.

– Да мелочи это, пуля кожу только срезала, – отмахнулся тот. – Давай к мосту, к нашим двигаем, там и перевяжете. Вставай, вставай, парень! – крикнул он французику. – Плен, плен, понимаешь?! Отвоевался. Никто обижать тебя не будет. Берём только фузеи и патронные сумки трофеем. Пошли, ребята!

Шестой егерский полк, или, как его называли, полк Багратиона, под предводительством самого Петра Ивановича пробежал двумя колоннами мимо выбитых гвардейскими стрелками артиллеристов и, доколов штыками в ретраншементе французских стрелков, стремительно бросился к городским воротам. На плечах у отступавшего противника русские и подоспевшая к месту боя бригада австрийцев ворвались в город. Французы ретировались к цитадели, где и заперлись.

– Командуйте, князь, – предложил Багратиону Алексей. – Я один свой батальон рассыпал вокруг крепости, один сейчас здесь, при мне. Штуцерники уже снимают французов со стен. – Он кивнул в сторону цитадели. – По моему мнению, нужно дождаться австрийцев и после артиллерийской подготовки идти на штурм.

– Так и сделаем, Алексей Петрович, – согласился с ним Багратион. – Вы пока прекратите огонь, я отправил к коменданту парламентёров, но что-то сомневаюсь в том, что французы сложат оружие. Дождусь ответа и поеду к союзникам, подскажу Отту, пусть он выставит вокруг цитадели все свои и трофейные пушки и начинает её обстрел. А вы с моими егерями тогда готовьте осадной припас.

Вскоре, как и предполагал Багратион, вернулись парламентёры. Бригадный генерал Бузэ отверг предложение о капитуляции, и опять загремели ружейные выстрелы. Не прошло и часа, как по улицам Брешиа австрийцы прокатили орудия. Вновь загремела пушечная канонада. Егеря и австрийские пехотинцы сколачивали длинные лестницы, подтаскивали ближе к цитадели брёвна, повозки и всякий хлам, чтобы заваливать ров. Шла деятельная подготовка к штурму.

Видя энергичные приготовления осаждающих, комендант не выдержал и запросил переговоры.

– Передайте своему генералу – только лишь безоговорочная сдача! – строго произнёс пытавшемуся торговаться парламентёру на хорошем французском князь. – Если он не сдаст крепость добровольно, мы через пару часов возьмём её силой, но тогда никто не сможет дать гарантий – уцелеет ли он сам и его люди. Я полагаю, вы и сами прекрасно понимаете, месье, что такое кровавый штурм. У нас за спиной уже взятый город, а на подходе целая армия, у вас же здесь только лишь камни этой цитадели. Не тешьте себя надеждой, что сможете её удержать. Это бессмысленно.

– Я передам, господин генерал. – Французский офицер учтиво поклонился Багратиону.

Прошло полчаса, и над одной из башен цитадели взвилось белое знамя, а в распахнувшиеся ворота начал выходить гарнизон. Французские солдаты скидывали на обочину ружья, патронные сумки, барабаны и тесаки. Офицеры бережно клали свои сабли на растянутый парусиновый полог. Генерал Бузэ передал свою лично Багратиону, адъютант князя принял знамя французов.

Победителям досталось 46 орудий, около двух тысяч ружей, много пороха и припасов. В плен всего было взято 1 246 человек. Вместе с Брешиа был получен литейный завод и обеспечено сообщение с Тиролем и Баварией. Но главное было в том, что взятие крепости произвело сильное впечатление как на местное население, так и на союзное войско, которое «требовало, чтоб его вели к новым победам».