Глава 7. Сражение при Адде

– Александр Семёнович, одну роту в стрелковую цепь ставь, остальные пусть отдыхают, – отдал распоряжение командиру первого батальона на берегу Адды Егоров. – Понимаю, что все устали, но поостеречься нужно. Не дай Бог к французам свежее подкрепление подоспеет, сомнут ведь. Андрей Владимирович, подойди сюда, – подозвал он Воронцова. – Отряжай один полуэскадрон для конвоирования пленных в главный лагерь. Его на старых французских позициях должны были устроить. Пусть старший из офицеров под расписку всех захваченных сдаст вместе со знаменем. А второй полуэскадрон пусти вдоль Адды, пусть егеря хорошо оглядятся. Придётся потерпеть, капитан, конницы нет, а пешие с ног валятся.

– Слушаюсь, ваше превосходительство, сделаем. Разрешите выполнять?

– Выполняйте, дорогой.

– Поручик Гагарин, поручик Огарёв ко мне! – крикнул командир эскадрона, а Егоров в это время уже шёл вдоль выстраивавшейся парами на берегу стрелковой цепи.

– Ничего, братцы, бывало тяжелее, вспомните дунайские плавни, – подбадривал егерей Алексей. – Часик постоите, потом другие подменят. Потерпеть нужно, братцы.

– Поте-ерпим, ваше превосходительство, – протянул Мальцев. – Чего же не потерпеть? Нам-то ведь всё равно легче. Француз так же устал, а ещё и бит к тому же, небось, вообще без сил на том берегу лежит.

– А ведь верно, Афанасий, правильно подметил, – покачав головой, произнёс Егоров. – Битому всегда труднее. Тихон Авдеевич, – подозвал он командира комендантского взвода. – Одно звено при знамени оставь, остальным задание – выставить костры вдоль берега и запалить их. Сразу пару у схода с моста поставьте и рогатки шагах в двадцати прямо на нём. Там сейчас пикет обустраивается, вот как раз перед ним пусть стоят. Потом вам до утра отдых будет.

Прошло полчаса, и вдоль черты занятого русскими восточного берега загорелась цепочка караульных костров. Западный берег оставался долгое время тёмным. Только лишь ближе к полуночи вспыхнуло два у самого моста.

– О-о, никак французы тоже сторожиться начали. – Стоявший во главе мостового пикета русский ефрейтор кивнул на мерцавшие огоньки. – Ну-ну, так оно даже лучше, теперь-то мы точно знаем, что француз на месте, его и искать не нужно.

Вскоре подтянулся второй батальон Дементьева, а вслед за ним вместе с генералом Багратионом подъехали и посланные конвоем конные егеря.

– Хорошо день закончили, Алексей Петрович, – оглядывая противоположный берег, произнёс князь. – Город наш, Сойе далеко на север отогнали, а подкрепление от Серюрье за реку. Всё, что от нас требовал Александр Васильевич, мы сделали, большие силы французов к себе приковали и зайти во фланг нашей армии не дали. Сейчас основные её силы должны начать переправу на западный берег, и там вскоре разгорится большое сражение.

– Предлагаете попробовать поддержать? – Алексей посмотрел на Багратиона. – Тоже перейти на западный берег?

– Не знаю, рискованно. Если Серюрье ударит всеми своими силами, долго мы там не продержимся. Подкреплений для нас более не будет, да если бы даже их и дали, они всё равно сюда не поспеют. А с другой стороны, просто стоять и ждать, ничего не предпринимая, тоже ведь не дело. Ладно, поступим тогда так…

– Встаём, встаём, братцы, только тихо, не шумим, – будили егерей командиры дозорной роты. – Выходим к берегу.

Через десять минут сотня человек топала вдоль берега вверх по течению Адды.

– Часа два недоспали, – зевая во весь рот, пробормотал Дымов. – Куда погнали-то? Кто знает, братцы?

– Куда-куда, на кудыкину гору! – буркнул Комаров. – Слишком громко храпел ты, Кузька. Чтобы всех не разбудил, вот и отправили тебя подальше. А ещё и нас вместе с тобой.

– Да иди ты, не бреши, Комар! – отмахнулся егерь. – Я ни в жисть никогда не захраплю. Отучил Фёдор Евграфович.

– Хватит болтать уже! – рявкнул шедший впереди унтер. – Подкрепились бы лучше, болтуны. Потом не знаю, будет ли вообще время.

– И то правда, – произнёс, вскрывая клапан гренадной сумки, Комаров. – Хоть пару сухарей да упадёт в брюхо. – И потянул плотный кирпичик пальцами.

– Тимофей Захарович, сюда! – крикнул, увидав во главе подходившей колонны ротного командира, Вьюгов. – Здесь четыре рыбацкие лодки и гребной баркас. Эскадронные при объезде нашли, видать, тут у местных рыбаков их причальное место. Ещё бы по берегу пробежаться да поглядеть, может, ещё бы отыскали, да времени нет.

– Сколько у тебя людей, Семён? – спросил командира полковых оружейников Осокин.

– Семнадцать пионеров, дюжина отборных стрелков и три унтера, – ответил тот. – Со мной выходит тридцать три человека.

– И у меня сто пятнадцать, итого чуть ли не полторы сотни, – покачав головой, подсчитал капитан. – Многовато на четыре судёнышка.

– На лодках семь, а то и восемь человек сядет, баркас большой, в него пара дюжин точно уместится, – успокоил его Вьюгов.

– Всё равно три-четыре раза придётся гонять лодки, – вздохнув, произнёс Осокин. – А если светать начнёт? Увидят французы на реке и ударят из пушек. Ладно, действовать по ходу будем. Загружаемся! – Он махнул в сторону реки. – Первыми полурота Белова переправляется. Фёдор Евграфович, ты уж будь рядом с подпоручиком, молодой он, горячий, а у тебя опыта как ни у кого здесь. Я ему сказал, чтобы с тобой считался.

– Понял, Тимофей Захарович, всё хорошо будет, – успокоил командира Лужин. – Я сейчас с отделением Соловьёва пронырну ближе к мосту, как вы переправитесь, к тому времени уже и понятно будет, что там да как.

Выгрузив первую партию, лодки пошли обратно, а дюжина разведчиков скользнула в темноту. Пригнувшись, перебежали от реки шагов на сто вглубь берега и потом взяли южнее. Прошли ещё пару сотен шагов и впередиидущий Соловьёв замер, подняв вверх руку.

– Ты чего, Савелий? – Фельдфебель тронул его за плечо.

– Люди впереди, Фёдор Евграфович, – прошептал тот. – Топает кто-то, и как будто оружие звякнуло.

– Значит, далее ползком двигаемся, – принял решение Лужин. – Давай, Савелий, ты первый, мы за тобой.

Обползая полукругом опасное место, чуть было не натолкнулись на часового, тот закашлялся и тем себя выдал.

– Лагерь это, Фёдор Евграфович, – вынырнув из темноты, доложился Соловьёв. – По краям несколько часовых ходят, а вот дальше солдаты вповалку лежат, прямо на земле, без костров.

– Понял, вот оно что, – прошептал Цыган. – До караульных костров у моста ещё шагов триста, а тут, значит, пехота французов заночевала. Огня не разжигали или устали шибко, да так и попадали или от наших хоронятся. Ну, теперь нам главное – разузнать, где у них пушки выставлены, их превосходительство особливо про это спрашивал. Поспешать нужно, – посмотрев на небо, произнёс он. – Звёзды начинают меркнуть, ещё часик – и светать начнёт.

Лодки сделали три ходки, и в месте высадки скопилось уже более ста человек.

– А вот тут, ваше благородие, у самого моста, четыре пушки стоят, – чиркая под накинутым пологом на плотном листе бумаги, докладывал Лужин. – Может, и ещё на берегу есть, но только в глубине, дальше мы оглядывать уже не рискнули.

– Так, значит, здесь у них лагерь, – рассматривая каракули, сделал вывод Осокин. – Тут у моста батарея, и при ней около дежурной роты стоит на случай нашей атаки. Понятно для чего. По мосту наши попытаются прорваться, вот их картечью и ружейным залпом в упор и встретят. И времени у нас сюда больше людей переправить нет, светает уже. Всё, туши трут, Федя. – Огонёк потух, и он, скинув с себя полог, встал. – Командирам строить людей! Внимание, первыми, растянувшись в цепь, идёт отделение Соловьёва. Далее, разбившись на взводы, двигаются все остальные. Семён Иванович, вы с пионерами и оружейниками – замыкающие. И чтобы тихо всем! Раньше времени французов всполошим – до моста не доберёмся!

– Запаздывает Осокин, – озабоченно проговорил Живан. – Ещё немного времени пройдёт – и совсем развиднеется.

– Тимофей не подведёт, – не сомневался Егоров. – А то ты его сам не знаешь. Поднимаем людей, пора, первую роту на мост!

– Вперёд, братцы! – донеслась приглушённая команда капитана Максимова, и на мостовой настил вступил первый десяток егерей. На противоположном, западном берегу хлопнул один, сразу следом за ним второй выстрел, и вот они ударили частой дробью.

– Ура-а! – донёсся атакующий клич, и рвануло несколько гренад.

– За мной! – прокричал Максимов. – В атаку!

Первая рота устремилась по мосту за командиром. Следом за ней побежала вторая, капитана Иванова. Остальные ждали своей очереди, стоя на берегу.

– Комендантский взвод, волонтёры, за мной! – крикнул Егоров и перебежал на мост.

Где-то там впереди в предрассветном сумраке шёл в это время бой. Мелькали огненные язычки от ружейных выстрелов, ярким пламенем вспыхивали разрывы гренад, егеря неслись на эти сполохи, быстрее, быстрее, пока французы, придя в себя, не смяли горсточку переправившихся храбрецов.

– Бам, бам! – ударили пушечные выстрелы, и Алексей инстинктивно сжался, ожидая удара града картечи по мосту.

– Пушки вглубь берега бьют! – крикнул бежавший рядом Милорадович. – У Осокина получилось!

Переправлявшиеся одна за другой роты с ходу рассыпались в цепь, она всё удлинялась и вот с громом выстрелов пошла вперёд. Ошеломлённые французы, не понимая, откуда на них напали и сколько всего противника, почли за лучшее отступить. Вскоре вслед за переправившимися на западный берег гвардейцами по мосту пошли роты шестого егерского полка и гренадерский батальон Розенберга. А к обеду Багратион, ослабив заслон у озера Комо, привёл два мушкетёрских батальона.

– Отброшенный от города Сойе, похоже, не помышляет о том, чтобы отобрать его обратно. Его люди пошли по дороге на север, – рассказывал он Егорову. – Так что скоро сюда ещё подтянется гренадерский батальон Дендрыгина из заслона.

Русские, усилив группировку на западном берегу Лекко, выставили захваченные у французов орудия. Неприятель атаковал вяло. Два раза выходили из-за дальних холмов его колонны и отступали обратно, не дойдя до стоявших в линию войск. К вечеру Багратион сам повёл колонны на неприятеля, и тот, не приняв бой, отступил на юго-запад. В этот момент со стороны города Бривио, находящегося к югу на берегу Адды, показался большой конный отряд.

– Кавалерия с юга! – К генералам подскакал с докладом вестовой от Воронцова. – Их благородие сказали, что около тысячи её, а идущей вслед пехоты не видно.

– Барабанщикам бить отход стрелковым цепям! – приказал Егоров. – Не хватало ещё, чтобы конницей посекли!

Под тревожную барабанную дробь егеря устремились к основным силам, на месте осталось только два десятка застрельщиков. Конница же не спеша приближалась. Вглядываясь в подзорную трубу, Багратион чертыхнулся.

– Темнеет быстро, никак не могу разглядеть, кто это. У Моро пара полков лёгкой конницы под рукой была, может, это они?

– Сейчас узнаем, – пытаясь разглядеть всадников, проговорил Егоров. – Мои не палят, а ведь штуцера уже вполне могут и достать. Похоже, заприметили что-то.

Не было выстрелов и от конных, вот они остановились, и двое всадников, отделившись от остальных, поскакали к егерям-застрельщикам. Те поднялись на ноги, маша им рукой.

– Наши, – выдохнул Багратион. – Похоже, что казачий полк вдоль Адды к нам вышел. Сейчас всё узнаем.

– Битва идёт по всему фронту, ваше превосходительство, – рассказывал командующий казаками полковник Поздеев. – И цесарцы, и наши войска переправились под утро сего дня на понтонах и отбросили неприятеля от берега, а потом уже и мосты навели. По тем мостам батальоны переходили реку и сразу же вступали в бой. Главное сражение шло у Кассано, Сан-Джарвазио и Трецо. Поговаривают, что Александр Васильевич, когда австрияки дрогнули, сам их остановил и потом на француза повёл. Ох и жаркий бой был! А я с полком около Бривио под началом генералов Вукасовича и Розенберга сражался. Мы французов отогнали от берега и даже им в тыл зашли, отрезая от главных сил Моро. Им теперь только лишь на юго-запад в сторону Милана отходить, но там уже дивизия австрийского генерала Отта продвинулась. На севере, получается, вы путь заступили, ещё можно на запад к городу Комо отступать. Вот меня и послали вас предупредить, если сможем перекрыть дорогу Серюрье на западе, то он у нас в мешке окажется.

– Войска усталые, неделю на марше, третий день в боях, – проговорил с досадой Багратион. – Успеем ли французу путь заступить? Что же вас так мало послали? А где полки Денисова, Грекова и Молчанова?

– Они тоже, ваше превосходительство, не сидят, – усмехнувшись, заметил Поздеев. – Обошли левый фланг неприятеля у Поццо, изрубили полностью там бригаду и заставили отступить все силы французов от дивизии Отта, а потом пошли в прорыв и разбили по пути двадцать четвёртый конно-егерский полк. Небось, пока мы с вами беседуем, под Миланом уже коней в реке поят.

– Ну что, Алексей Петрович, сам всё слышал. – Багратион повернулся к Егорову. – Было бы заманчиво перекрыть пути отхода неприятелю. Вся надежда на твоих и на моих егерей с казаками, только они одни могут сейчас ночной марш совершить и перекрыть дорогу Серюрье у Падерно и Чернуско. Здесь же пути в сторону Лекко перекроют мушкетёры с гренадерами, им с нашими егерями в скорости хода не тягаться.

Три часа отдыха пролетели, и снова полковая колонна топала в ночи на запад. Перед ней прошли казаки и конно-егерский эскадрон. Через каждую сотню саженей по указанию генерала Егорова стоял их парный пикет, всадники разжигали на земле небольшие костерки, и на эти цепочки огней ориентировались ротные и батальонные командиры. Уже под утро колонна вышла к какому-то селу, где егерям дали отдых. Люди падали на землю и тут же засыпали.

– Никита, казаки из дозора вернутся – толкнёшь, – произнёс Алексей и, придвинувшись к спине Милорадовича, накинул на себя шинель. Не прошло и минуты, как он провалился, словно в омут, в глубокий сон.

– Ваше превосходительство, ваше превосходительство… – пробился откуда-то издали в сознание голос старшего вестового. – Ваше превосходительство, там казаки из дозора вернулись, вы разбудить велели.

– Встаю, встаю, сейчас, – пробормотал, борясь со сном, Алексей. – Где там казаки? Сюда их веди. – Сев, он потряс головой, отгоняя морок.

Светало. Проступали контуры лежавших вокруг вповалку егерей, в десятке шагов около часовых переступали ногами и фыркали кони. От них вместе с Никитой и старшим унтером из караула к Егорову шёл человек в казачьей папахе. Натянув с кряхтеньем сапоги, Алексей поднялся на ноги, поправляя мундир.

– Ваше превосходительство, хорунжий Шестопалов Ефим! – представился казак. – В пяти верстах отсюда село с французом. – Он махнул рукой в восточную сторону. – Много его там в этом селе, и тоже, как и ваши егеря, вповалку на земле все лежат. Мы начали объезжать село, а там ещё в поле лагерь, так что народу полно. Часовые все сонные, даже не стрельнули в нас, так только покричали чего-то вслед. Да, чего ещё не сказал? Ага, конные повозки у них имеются, вот только сколько, мы в темноте уже не разглядели, но стоят.

– Значит, говоришь, хорунжий, что много к востоку француза? – поправляя сабельные ножны на поясе, поинтересовался Егоров. – А пушек, случайно, вы не приметили?

– Нет, ваше превосходительство. Откуда? Это вот сейчас вокруг сереть уже начинает, развиднелось хорошо, а час назад-то ещё большая темень стояла.

– Понял, спасибо, хорунжий Шестопалов, – поблагодарил его Алексей. – Батька у тебя в Турецкую на Дунае, случайно, не воевал? Фамилия больно уж приметная.

– Как же, воева-ал, – растянулся тот в улыбке. – Во втором донском у полковника Леонова он служил. Маркелом звали, неужто помните его? Он ещё до сотника дослужился.

– Помню, как же, – ответил, улыбаясь, Егоров. – Хороший казак, у него ещё вроде бы Нифан был в десятниках?

– Дядька Нифан?! – воскликнул обрадованно хорунжий. – Да он в соседях сейчас у нас, ну вернее его сын Лукьян. Он-то сам после того, как руку потерял и как жена его, бабка Марфа, померла, с ним теперь в хате живёт. Так-то бодрый ещё, при медалях, даже зимой на зипуне с ними всё время ходит. Истории, как басурман гонял, всем рассказывает.

– Ну и славно, – произнёс Егоров. – Давай и ты, Ефим, чтобы не ниже сотника, как твой батька, себе чин выслужи, а уж лучше в атаманы.

– Ну это уж как Бог даст, ваше превосходительство, а мы-то постараемся, – расплылся тот в улыбке.

– Федот, водой полей, – попросил денщика Алексей. – Похолодней только, чтобы совсем сон согнать. Никита, буди штабных офицеров, через десять минут, будем поднимать егерей.

Уже через полчаса егеря шагали колонной в ту сторону, где дозор обнаружил французов.

– Опять на восток топаем. – Осокин кивнул на светлевшую часть неба. – А это что значит, Федя?

– Что? – поинтересовался Лужин.

– А то, что мы французам в тыл зашли, пока они спали, – ответил капитан. – Петрович говорит, что в пяти верстах они сейчас расположились, и мы как раз на их побудку должны поспеть.

В лагере неприятеля барабаны забили тревогу в тот момент, когда с западной стороны показались растянутые цепи. Следом за ними на небольшом удалении виднелась конница. Вот издали, чуть ли не за тысячу шагов, хлопнули выстрелы, и пули ударили по домам, по земле и людям. Это только усилило поднявшуюся панику.

– Мой генерал, это русские егеря! – доложился штаб-офицер Серюрье. – Только они воюют такой растянутой цепью. За ними обычно идёт колоннами пехота. А это казаки. – Он протянул руку, указывая вдаль.

Пуля свистнула прямо над генеральской шляпой.

– Проклятие, как они могут бить так далеко! – воскликнул Серюрье. – Жерар, оставь в деревне заслон, думаю, что батальона Лемара хватит. Всех остальных отводим на юг. С запада и севера нам путь перекрыт, нужно попытаться пройти к Милану у Вердерио.

– Захар, покажи, как винтовка работает? – крикнул, перезаряжая свой штуцер, Афанасьев. – Шибко хитрая штука, как я погляжу.

– Ничего хитрого, – покачав головой, произнёс Кузнецов. – Всё просто, крути себе вороток да закладывай заряд.

Вот он сыпанул из пороховницы в казённик и крутанул виднеющуюся у спускового крючка ручку.

– Готово! – И приник к прицелу. «Бам!» – грохнул выстрел, а он уже накручивал обратно свой ворот.

– Ох ты как быстро. – Василий покачал головой. – Фу-ты ну-ты – ножки гнуты, вот это, я понимаю, винтовальное ружьё! И чего? Прямо вот за пять сотен саженей бьёт?

– Легко! – отжимая курок, ответил волонтёр. – По единичной цели, конечно, нет смысла стрелять, но вот в колонну попасть можно. «Бам!» – опять громыхнул его выстрел.

– Пять сотен саженей! Обалдеть! – восхитился Афанасьев и, откинув крайний щитик на казённой части, прицелился. – Далековато, – проворчал он и выжал спусковой крючок.

Остановившись в трёх сотнях шагов от села, огонь по нему повели из всех стволов. Французский заслон отстреливался, но пули его солдат практически не причиняли никакого ущерба русским.

Казачий полк Поздеева, воспользовавшись тем, что егеря отвлекли на себя всё внимание неприятеля, обошёл село большим полукругом и ринулся в атаку.

– Вперёд! – рявкнул Егоров, видя, что всадники ворвались уже на улицы и рубят французов. – В штыки, братцы! Ура-а!

Гвардейцы довершили разгром оставленного Серюрье батальона. В плен попало около пары сотен солдат во главе с самим командиром и его штабом, все остальные были изрублены или переколоты.

– Андрей Владимирович, следуй вместе с казаками за основными силами неприятеля, – распорядился Егоров. – Висите у них на хвосте, жальте и не дайте оторваться. Я Поздеева попросил, чтобы он своих вокруг послал и при встрече с нашими войсками наводил их на французов. Только так мы и сможем захлопнуть неприятелю мышеловку.

Три часа шло преследование отряда под командованием Серюрье. Уже около полудня его авангард вышел к огромной колонне австрийцев генерала Вукасовича, который при виде неприятеля развернул свои войска в боевой порядок. Всё, мышеловка захлопнулась, французам оставалось только лишь сдаваться или принимать неравный бой. Жан-Матье-Филибер Серюрье, поняв безысходность своего положения, приказал сложить оружие. В плен вместе с ним сдалось 2 700 человек.

Сражение при реке Адде закончилось. Армия союзников, преследуя разбитых французов, устремилась к Милану.