Глава 14

Через несколько минут машина поворачивает с основной дороги на узкую, почти нерасчищенную тропу. Деревья тут старые, высокие, кривые – будто стоят веками и смотрят сверху вниз на каждого, кто осмеливается войти.

Снег хрустит под колёсами чуть слышно, и от этого становится ещё страшнее.

– Приехали, – произносит Эндрю спокойно.

Мы выезжаем к дому.

Я ожидала чего-то… другого. Солидного? Уютного? В духе человека, у которого есть власть, связи, образование.

Но этот дом…

Он стоит посреди старого участка, окружённого полуразрушенным деревянным забором. Стены – когда-то белые, теперь серо-жёлтые, покрытые пятнами времени. Крыша провисла. Несколько досок на крыльце покорёжены. Из окна слева торчит тряпка вместо штор.

Это место выглядит… заброшенным.

– Извини. – Эндрю замечает мою реакцию. – Дом старый. Мы почти не живём здесь. Мама ночует у сестры. Я – редко. Это просто… место, где можно укрыться.

Он глушит двигатель и выходит первым. Боковые фары медленно гаснут. Тьма опускается быстро, как занавес.

Остаюсь в машине на секунду – собираю силы. Лес вокруг стоит плотной стеной. Кажется, будто из-за деревьев кто-то следит.

– Лили? – голос Эндрю мягко обращается ко мне из темноты. – Идёшь?

Выдыхаю и выхожу.

Холод обжигает кожу сразу. Снег под ногами глубокий, хрустит тревожно. Дом смотрит на меня пустыми окнами, как старик без глаз.

Эндрю подходит ближе. И тут расстояние между нами слишком маленькое. Слишком. Его ладонь касается моей спины – ровно настолько, чтобы вести меня вперёд.

– Осторожно. Здесь ступеньки скользкие.

Голос – заботливый. Но пальцы – слишком крепкие. Давящие.

Мурашки бегут по позвоночнику.

Дом встречает нас запахом пыли и сырости. Воздух тяжёлый, будто здесь давно не проветривали. Где-то пахнет старыми досками, пережжённой проводкой, чем-то металлическим.

Эндрю включает свет.

Лампочка под потолком загорается тускло, желтовато, словно ей больно сиять.

Комната – почти пустая. Пара старых кресел. Кофейный столик с треснувшей ножкой. На стене – ободранные обои. На полу – ковер, вытертый до ниток.

– Милое место… – тихо говорю я, хотя голос звучит натянуто.

– Оно не милое, – спокойно отвечает Эндрю. – Но оно безопасное.

Он закрывает дверь.

Щёлк.

И этот звук будто закрывает меня внутри вместе с ним. Чувствую, как в горле пересыхает.

Эндрю снимает пальто. Под ним – свитер, плотно сидящий на теле. Он выглядит сильным. Уверенным. Взрослым.

Парень поворачивается ко мне и подходит ближе.

– Ты дрожишь, – говорит он тихо, почти укоризненно. – Иди сюда.

Он тянет руки – и я автоматически делаю шаг назад.

– Всё хорошо, – отвечаю я. – Просто… устала.

Эндрю замирает.

На долю секунды выражение его лица меняется. Что-то тёмное пробегает по глазам. Не злость. Не обида. Что-то… хищное. Слишком быстрое, чтобы разглядеть, но достаточно явное, чтобы почувствовать.

Потом он снова улыбается.

– Конечно. Понимаю.

Но его взгляд скользит по моей фигуре – медленно. Слишком медленно. Будто он изучает каждый изгиб, каждую деталь. Этот взгляд тёплый… но липкий.

И от него хочется сжаться, как от горячего пара.

– Сядь, – предлагает Эндрю, указывая на старый диван. – Я принесу чай. Или какао. Что хочешь?

– Чай, – отвечаю.

Он уходит на кухню. И комната кажется слишком тихой. Сижу, обнимаю себя за плечи и смотрю на дверь, за которой он исчез.

Что-то не так.

Не так.

Но я не могу понять что.

Склоняю голову, слушая. Стакан. Ложка. Металл по бортику. И… тяжёлое дыхание?

Или мне кажется?

Эндрю возвращается с чашкой.

– Осторожно, горячо.

Он садится рядом. Бедро касается моего колена. Напрягаюсь, но он будто этого не замечает.

– Знаешь… – начинает он тихо. – Когда ты мне позвонила… я думал… что ты никогда не попросишь меня о помощи.

Он наклоняется. Его рука скользит по моей – медленно, тепло, уверенно. Прикасается к тыльной стороне ладони, делает круг большим пальцем, как будто проверяет, насколько сильно он может давить.

Я не отдёргиваю руку.

Он улыбается едва заметно, кончиками губ – опасно красиво.

Его пальцы поднимаются выше, по запястью, по предплечью… и ложатся на мою щёку. Большой палец проводит по скуле, как будто стирает грязь, которой нет. Он слегка поднимает мой подбородок – заставляет смотреть на него.

– Вот так, – шепчет Эндрю. – Смотри на меня.

Смотрю. И ненавижу себя за то, что смотрю.

Он нежно касается моих волос, перебирает пряди, будто примеряет их к своей ладони. Потом, наклонившись, целует меня в лоб. Долго. Слишком долго.

И в этот момент у меня не выдерживают нервы – слёзы сами катятся по щекам.

– Я… устала… – голос дрожит. – Кто-то преследует меня. Постоянно. Я больше не могу…

Эндрю чуть приподнимает брови, выражение лица – идеально сочувственное. Идеально человеческое. Но глаза… глаза будто следят за каждым моим вдохом.

– Как… как юрист… что ты можешь сделать? – спрашиваю я, всхлипывая. – Ну хоть что-то?

Эндрю делает паузу на долю секунды – чтобы выбрать слова.

– Ничего особенного. – Он вздыхает. – Можно написать заявление, конечно. Но выследить такого человека… почти невозможно.

Я только опускаю голову, ощущая, как проваливаюсь в безнадёжность.

Эндрю тут же тянется ближе, будто уловил момент слабости.

– Лили… послушай. – Его голос становится почти гипнотическим. – Уедем отсюда. Вместе.

Мотаю головой.

– Я не могу. Магазин… магазин бабушки…

Он щурится. Губы складываются в тонкую линию – раздражение мелькает на лице, как треснувшая маска.

– Магазин, Лили? – Он улыбается, но улыбка холодная. – Он никому не нужен.

Моё сердце сжимается.

– Не говори так. Это память… это дом…

– Это бремя, – перебивает он. – Ты слишком привязана к вещам, которые тянут тебя вниз.

Инстинктивно отстраняюсь – он замечает это. Замечает и тут же меняет тактику.

Улыбка возвращается – мягкая, домашняя.

– Прости. – Его голос становится почти шелковым. – Я не то хотел сказать. Ты огромная молодец, что держишь его на плаву. Я просто… переживаю за тебя.

Он накрывает мою руку своей.

– Давай… просто расслабимся. На один вечер.

Эндрю произносит это почти игриво – и наклоняется, целуя меня в губы.

Поцелуй медленный. Тёплый. И липкий, как мёд. Но за теплом – хищность. Он усиливает давление, притягивает меня к себе, руки ложатся на мою талию, затем – на бёдра.

Я не сопротивляюсь. Глупо. Сама ненавижу это чувство внутри – смесь благодарности и отчаяния. Эндрю легко укладывает меня на диван. Рука скользит по моему боку, поднимая ткань свитера. Чувствую жар его дыхания на своей шее.

Но внутри начинает подниматься тревога.

– Эндрю… – шепчу я. – Погоди…

Он не слышит. Или делает вид, что не слышит.

Целует мою шею, линию ключицы, давление растёт. Руки настойчивее. Губы – горячее.

И тут – вибрирует телефон.

Звук разрезает воздух. Как нож.

Эндрю замирает. Его челюсть сжимается. Скулы напрягаются.

Я тянусь к телефону – «Ник».

Щёки вспыхивают стыдом и злостью.

– Да что ему… – шепчу я, сбрасывая звонок.

Но телефон вибрирует снова.

Эндрю смотрит на экран. И в его глазах – вспышка. Нечеловеческая. Острая.

Он вырывает телефон из моей руки.

– Эндрю! – успеваю я вскрикнуть.

И – швыряет телефон об стену.

Удар. Треск.

Застываю, как будто меня ударили.

– Ты что творишь?! – голос срывается. – Ты… ты разбил его!

Эндрю моргает пару раз – быстро. Резко отстраняется, будто сам от себя испугался. Прокатывает ладонью по лицу.

– Лили… прости. Прости. – Голос снова мягкий. – Я… не рассчитал силу. Чёрт… я куплю тебе новый. Завтра. Самый лучший. Обещаю.

Дышу тяжело. Горло сжимается. Но Эндрю уже снова придвигается ближе.

– Не бойся меня, – шепчет он. – Я никогда бы… никогда…

Он почти прижимается лбом к моему. Его дыхание горячее. Слишком горячее.

– Я просто… когда речь о тебе… теряю голову.

Парень снова пытается поцеловать меня, но я упираюсь ему в грудь ладонью.

– Эндрю… я не готова к этому…

Он замирает. И я вижу, как его лицо ломается. На мгновение.

Губы напрягаются. Ноздри расширяются. В глазах – тень ярости. Но он глотает её. Медленно. Будто проглатывает осколок стекла.

– Конечно, – произносит он наконец. – Конечно, Лили. Прости.

Эндрю делает шаг назад. Потом ещё один. Маска мягкого, заботливого мужчины снова идеально сидит на лице.

– Давай так. – Он ровно дышит. – Завтра с утра возьмём доверенность, съездим к твоему дому, посмотрим ущерб. Я займусь страховой. Полностью. Ты не должна этим заниматься.

Сердце всё ещё колотится.

– Спасибо… – шепчу в ответ.

Он кивает.

– Пойдём, покажу твою комнату.

Мы поднимаемся по скрипучей лестнице. Дом кажется ещё более жёлтым и старым в полутьме – маленькие коридоры, тени по углам, старая перекошенная фотография на гвозде.

Эндрю открывает дверь.

Маленькая спальня. Холодная. Узкая кровать со старым одеялом, пахнущим нафталином.

Страшно. Очень.

Но я делаю шаг внутрь.

– Если что… я рядом. – Его голос звучит слишком тепло в слишком холодной комнате.

Он задерживает на мне взгляд.

– Спи спокойно, Лили.

Дверь закрывается.

И в полной тишине я вдруг понимаю… что впервые за весь день мне действительно страшно.