глава тринадцатая
Тайны Виндзорской вдовы: Последняя воля
Смерть королевы Виктории превратила Виндзор в застывший во времени склеп. Пока принцы и короли вели споры о протоколе в парадных залах, в личных покоях покойной творилась история, скрытая от глаз толпы. Георгий, благодаря своему особому статусу и дружбе с принцем Георгом, оказался свидетелем того, как старая эпоха готовилась к своему последнему выходу.
В эти дни он часто встречал в коридорах сэра Джеймса Рида, личного врача королевы. Это был человек, ставший тенью Виктории в её последние часы. Именно он, единственный и преданный, знал то, что могло бы повергнуть новый двор короля Эдуарда VII в неописуемый ужас.
Георгий с удивлением наблюдал за приготовлениями. Вопреки вековой традиции «черного траура», Виндзор внезапно начал облачаться в белое.
— Она продиктовала двенадцать страниц инструкций, Ваше Высочество, — негромко признался Рид Георгию, когда они столкнулись у дверей опочивальни. — Она хотела уйти не как скорбящая вдова, а как вечная невеста.
Всё — от лошадей в упряжках до погребального крепа — должно было быть белым. Но самым трогательным и жутковатым одновременно было распоряжение о свадебной фате. Виктория приказала похоронить её в той самой фате, которую она носила в феврале 1840 года, когда шла под венец с принцем Альбертом. Спустя шестьдесят лет она возвращалась к нему, надеясь воссоединиться на небесах в том же образе, в каком была в самый счастливый день своей жизни.
Георгий, знавший из своего «будущего» о тайных страстях королевы, с особым чувством смотрел на то, как Рид выполнял последнюю волю монархини. Гроб Виктории стал хранилищем не государственных регалий, а глубоко личных, почти болезненных привязанностей.
В гроб положили гипсовый слепок руки принца Альберта, сделанный сразу после его смерти. С этой холодной белой рукой Виктория засыпала каждую ночь в течение сорока лет. На одной её руке сверкало обручальное кольцо мужа.Но была и другая сторона её сердца, та, которую её дети, и особенно новый король Берти, ненавидели всей душой.
Рид, верный клятве, данной умирающей, тайно вложил в левую руку королевы фотографию Джона Брауна и прядь его волос. А на палец Виктории было надето обручальное кольцо матери Брауна.
Георгий видел, как Берти проходил мимо гроба матери, не подозревая, что «Вдова Виндзора» уносит с собой в могилу символ своей самой скандальной и противоречивой привязанности.
«Она была великим монархом, — думал Георгий, глядя на спокойное лицо покойной, — но прежде всего она была женщиной, которая отказывалась подчиняться даже смерти, забирая с собой всё, что любила, вопреки воле своих девяти разгневанных детей».
Погребение должно было состояться в мавзолее Фрогмор, который Виктория построила для Альберта. Георгий знал о красивой легенде этого места: саркофаг Альберта венчала его скульптура, склоненная к пустующему месту рядом. Виктория заказала свою статую еще сорок лет назад — она хотела, чтобы будущие поколения видели её молодой, влюбленной и красивой, такой, какой она была рядом с мужем.
Однако в суете и хаосе похорон произошло невероятное. За сорок лет все забыли, где именно в бесконечных подвалах Виндзора хранится этот мраморный памятник.
— Мы не можем его найти, Ваше Высочество, — шепнул расстроенный Рид Георгию. — Королева будет похоронена под пустым сводом, без своего каменного лика.
Георгий лишь печально улыбнулся. — Возможно, это к лучшему, сэр Джеймс. Она уходит к нему в своей фате, со своими кольцами и своими тайнами. Ей больше не нужен мрамор, чтобы доказать свою любовь. Она сама стала историей.
Похороны Виктории стали для Георгия уроком того, как важно вовремя сказать «прощай» и как страшно оставаться рабом прошлого.