глава пятнадцатая
Последний вечер: Печать на сердце
Лондон притих. После бурных событий последних дней, после грохота пушек Виндзора и блеска обручальных колец, наступила пронзительная, почти осязаемая тишина. В Мальборо-хаусе погасли лишние огни. Официальные делегации разъехались, король Эдуард удалился в свой кабинет, а принц Георг, деликатно подмигнув кузену, увел последних засидевшихся гостей.
Георгий и Виктория остались одни. В камине догорали угли, отбрасывая на стены причудливые, танцующие тени.
Виктория стояла у окна, глядя на пустую аллею. Когда она обернулась, Георгий увидел, как по её щеке скатилась одинокая слеза, сверкнувшая в полумраке, словно крошечный алмаз.
— Шесть месяцев... — её голос дрогнул. — Нам придется ждать до апреля. Пока пройдет эта бесконечная зима, пока закончится ваш Великий пост. Сто восемьдесят дней писем и ожиданий, Жорж. Это кажется невыносимым. Теперь, когда я знаю, что такое быть с вами... одиночество станет пыткой.
Георгий подошел к ней вплотную. Он чувствовал запах её духов — тонкий аромат фиалок и английского дождя.
— Сто восемьдесят дней — это всего лишь время, которое нужно России, чтобы подготовиться к встрече своей новой жемчужины, — он нежно взял её лицо в свои ладони. — К апрелю в Петербурге вскроется лед на Неве, и Крым зацветет так, как вы даже не можете себе вообразить.
— Но это так долго! — она прижалась лбом к его плечу. — Вдруг за это время мир снова сойдет с ума? Вдруг Ники передумает?
Георгий почувствовал, как в нем просыпается та самая бесшабашная энергия, которая когда-то помогла ему выжить в Абастумани.
— Знаете что, Тория? — он лукаво прищурился, приподнимая её подбородок. — Если ожидание станет совсем нестерпимым, я просто нарушу все международные договоры. Я прикажу Невинскому развести пары, разверну «Полтаву», украду вас из этого замка под покровом ночи и увезу в Россию . Посажу в шлюпку, укрою своей шинелью, и пусть все адмиралы Британии гонятся за нами через Северное море.
Виктория всхлипнула, но сквозь слезы на её губах расцвела улыбка. Она вспомнила их разговор в Мариенбаде.
— О, вы невозможны! — она тихо рассмеялась, вытирая глаза. — Вы действительно дикий тартарин, Жорж! Только варвар может предлагать похитить принцессу Британии на броненосце.
— Зато это будет самое громкое похищение в истории, — Георгий стал серьезным. — Но я не шучу в главном: я никогда не оставлю вас. Эти шесть месяцев пролетят быстрее, чем пушечное ядро. Я буду писать вам каждый день. А в апреле ваш брат Георг доставит вас в Кронштадт как самое ценное сокровище короны.
В комнате стало совсем тихо. Виктория смотрела на него снизу вверх, и в её взгляде не осталось больше грусти — только бесконечное доверие и та самая «искра», которую она так долго искала в его глазах.
Они поцеловались крепко и страстно. Это не был чопорный поцелуй викторианской эпохи; в нем была страсть двух людей, которые нашли друг друга на разломе времен. Для Виктории это был вкус свободы и новой жизни. Для Георгия — вкус победы над самой смертью и историей.
В этот момент в порту Портсмута броненосец «Полтава» тихо пускал дым из своих труб, словно огромный зверь, готовый к прыжку. Георгий знал: завтра он уйдет в море. Завтра начнется долгий путь подготовки к свадьбе, борьба с Синодом и перевооружение флота. Но печать на их сердцах уже была поставлена.
— До апреля, моя Тория, — прошептал он, отстранившись.
— До апреля, мой тартарин, — ответила она, и в её голосе уже не было слез.