глава семнадцатая

Московский узел: Золото купцов и Петровский замок

Возвращение в Санкт-Петербург было коротким и холодным, как балтийский лед. Георгий дождался возвращения Ники с семьей на "Штандарте" из Англии и уехал в Гатчину.

В начале ноября Георгий перенес свою ставку в Москву. Он поселился в Петровском путевом замке — величественном краснокирпичном чертоге на окраине города. Здесь, вдали от придворной суеты, под сенью стен, помнивших Наполеона, Цесаревич начал свою «тихую революцию».

Два месяца пролетели в бесконечных, тягучих встречах. Это не были светские рауты. В залы Петровского замка съезжались люди совсем иного склада: Морозовы, Рябушинские, Мамонтовы. Эти «короли ситца и стали» не верили на слово ни царям, ни великим князьям. Им нужны были цифры, гарантии и выгода.

Георгий сменил мундир на строгий гражданский сюртук. Он часами сидел за столом, заваленным картами и сметами, обсуждая детали:

Инфраструктура: Удлинение путей от Решта до Тегерана и далее к Бендер-Аббасу.

Тарифы: Скидки для московских мануфактур на вывоз товаров в Индию.

Охрана: Создание специальных охранных сотен из казаков, оплачиваемых обществом.

— Ваше Высочество, мы люди простые, — говорил Савва Морозов, крутя в пальцах пустую чашку. — Мы понимаем, что Англия — партнер хитрый. Сегодня они нам верфи открывают, а завтра пошлины на наш хлопок задерут. Зачем нам лезть в эти пески?

— Затем, Савва Тимофеевич, — отвечал Георгий, глядя ему прямо в глаза, — что через десять лет мир сожмется. Тот, кто контролирует путь к океану, будет диктовать цены всему свету. Вы хотите кормить немцев или хотите, чтобы вся Азия носила ваши ткани, привезенные по нашей, русской колее?

К середине декабря лед тронулся. Купцы почувствовали в Георгии не «высочество», а делового партнера, который понимает реальность 20-го века.

Так было создано Акционерное общество «Южнокаспийская железная дорога» (ЮКЖД).

«Это была победа, — писал Георгий в своем дневнике (и в письме Виктории). — Я заставил их рискнуть. Теперь дорога на Персию — это не только прихоть Генштаба, это бизнес-план тех, кто реально держит в руках деньги России».

Каждый вечер Георгий возвращался в свои покои, где его ждала папка с письмами из Лондона. Виктория писала о своей жизни, о том, как профессор из Кембриджа обучает её основам русской грамматики, и как она скучает по «дикому тартарину».

Георгий отвечал ей подробно, описывая заснеженную Москву и тяжелые споры с купцами.

«Тория, эти люди пахнут махоркой и сукном, а не французскими духами, но в них больше правды, чем во всем Зимнем дворце. Мы строим для вас новый дом, и этот дом будет стоять на стальных рельсах».

К концу второго месяца Георгий добился главного:

Проект ЮКЖД перестал зависеть только от капризов Витте. Деньги частного капитала — это сила, которую трудно игнорировать даже Императору.

Москва признала Георгия «своим». Для аристократического Петербурга это был тревожный сигнал — Наследник начал создавать собственную базу поддержки.

Первые изыскательские группы уже готовились к отправке в Энзели.

Когда в конце декабря Георгий покидал Петровский замок, Москва провожала его колокольным звоном. Впереди был январь 1900 года — год, который должен был начаться с подготовки к грандиозной свадьбе, но который Георгий планировал использовать для окончательного переформатирования русской армии под новые задачи.

— Ну что, Степан, — сказал он Котову, кутаясь в меховую шубу. — В Петербург?

— В Петербург, Ваше Высочество.

"Там Кирилл Владимирович как раз закончил «инспекцию буфетов» и готов снова нам мешать. У него есть отчеты, а у меня — подписи Морозова и согласие короля Англии. Посмотрим, чей аргумент тяжелее."

Пока Москва подписывала векселя, в тишине Петровского замка Георгий принимал гостя, чье присутствие тщательно скрывалось от газетчиков — посланника персидского шаха. Мозаффар ад-Дин шах Каджар, наслышанный о «железном принце» России и его английских связях, прислал приглашение: он ждал Георгия в Тегеране.

Ники сопротивлялся недолго. Аргумент Георгия был убийственным: «Если я не поеду сейчас, англичане договорятся с шахом без нас, и наша Южнокаспийская дорога станет памятником упущенных возможностей». Государь, утомленный спорами и давлением Аликс, махнул рукой и подписал разрешение.

Но прежде чем отправиться в пески Персии, Георгию нужно было вырвать «занозу» из тела флота — Великого князя Кирилла Владимировича.

Георгий застал Кирилла в его роскошном кабинете в Адмиралтействе. Тот пил кофе из тончайшего фарфора и изучал эскизы новой парадной формы для офицеров флота.

— Кирилл, давай оставим вежливость, — Георгий положил на стол лист бумаги, заверенный лондонским банкирским домом. — Здесь миллион фунтов стерлингов. Это десять миллионов золотых рублей. Эти деньги станут твоими в тот момент, когда ты подашь прошение об отставке по состоянию здоровья и уедешь в Ниццу. Навсегда.

Кирилл поперхнулся кофе. Его глаза округлились, пальцы задрожали. Сумма была запредельной — на эти деньги можно было купить остров в Средиземном море и жить как падишах. Но жадность, эта родовая черта Владимировичей, взяла верх.

— Миллион? — Кирилл криво усмехнулся, пытаясь вернуть самообладание. — Щедро, Жорж. Но ты забываешь, что пост Генерал-адмирала — это не только жалованье. Это подряды, закупки, верфи... За десять лет я получу втрое больше, не уезжая из Петербурга.

Георгий ожидал этого ответа. Он медленно встал и подошел к окну, за которым виднелись шпили Петропавловской крепости.

— Ты думаешь, у тебя есть эти десять лет, Кирилл? — голос Георгия стал ледяным. — Мои люди в Москве перехватили переписку Боевой организации эсеров. Революция больше не кидает листовки. Она готовит бомбы.

Он бросил перед Кириллом второй лист — серый, невзрачный, со списком имен.

«Расстрельный список №1»

Великий князь Сергей Александрович (Генерал-губернатор Москвы).

Великий князь Кирилл Владимирович (Генерал-адмирал).

Министр внутренних дел Сипягин.

— Ты — вторая мишень, — Георгий чеканил каждое слово. — Ты слишком заметен, слишком богат и слишком бездарен на своем посту. Тебя взорвут прямо в этом какбинете, Кирилл. Или отравят в твоем любимом ресторане. Моя разведка знает, что охота уже открыта.

Кирилл побледнел. Его самоуверенность осыпалась, как сухая штукатурка. Он знал, что Георгий не бросает слов на ветер — Наследник контролировал часть тайной полиции через своих «московских друзей».

— Сергей Александрович... и я? — прошептал Кирилл.

— Сергей уже усилил охрану, но он солдат, он готов рискнуть. А ты? Готов ли ты собирать свои кишки по брусчатке Мойки ради возможности украсть еще пару тысяч на закупках угля? — Георгий подался вперед. — Миллион фунтов в банке Лондона — это жизнь. Этот кабинет — твоя могила. Выбирай.

Кирилл смотрел на список, и в его глазах плескался чистый, животный ужас. Он любил жизнь, женщин, шампанское и красивые мундиры. Смерть в его планы не входила.

— Мне нужно... мне нужно подумать, — выдавил он.

— У тебя есть время до моего отъезда в Тегеран, — отрезал Георгий. — В четверг я уезжаю. Если прошения не будет на столе у Ники — я снимаю с себя ответственность.Останешься один на один с метателями бомб.

Георгий вышел из Адмиралтейства, чувствуя брезгливость. Он знал, что Кирилл сломается. Страх смерти всегда сильнее жажды наживы у людей его склада.

— В Гатчину, Степан, — скомандовал он Котову. — Собирай походный сундук. Мы едем к шаху. И возьми мой старый револьвер. В Тегеране список революционеров нам не понадобится, там в моде совсем другие способы ухода из жизни.

Георгий посмотрел на небо. Тучи над Петербургом сгущались, но его путь лежал на юг, туда, где пахло пряностями, нефтью и большой игрой, которую он намерен был выиграть любой ценой.