Глава девятнадцатая

Пыль и алмазы: Тегеранский гамбит

Переход через Каспий на старичке "Секире" прошел на удивление гладко. Море, обычно капризное и штормовое, в этот раз словно расстелило перед Цесаревичем свинцово-гладкий ковер. Но стоило сойти на берег в порту Энзели, как покой закончился. На смену морской прохладе пришел тяжелый, пряный зной и бесконечная пыль дорог, проложенных русскими инженерами сквозь горы Эльбурса.

Путь до столицы занял несколько изнурительных дней. Георгий отказался от закрытой кареты, предпочитая верховую езду, чтобы воочию видеть землю, которую он планировал прошить стальными нитями рельсов. Мимо тянулись бесконечные караваны верблюдов, навьюченных тюками шелка и пряностей — живые реликты уходящего средневековья, глядящие на русского принца с вековой апатией.

Прибыв в Тегеран, Георгий остановился не в загородном дворце шаха, а в здании русской миссии. Для него, человека, знавшего историю из будущего, это место было наполнено тяжелой, почти осязаемой аурой.

— Вы знаете, где мы находимся, Степан? — негромко спросил Георгий Котова, когда они вошли в прохладный внутренний дворик, скрытый за массивными стенами. — Именно здесь в январе 1829 года разъяренная толпа растерзала Александра Сергеевича Грибоедова.

Георгий провел рукой по старой кладке. Он словно видел тени прошлого: звон сабель, крики фанатиков и поэта-дипломата, чей острый ум не смог спасти его от восточного коварства. — Здесь каждый камень помнит, что Восток не прощает ошибок и высокомерия. Мы будем действовать иначе. Мы не будем требовать подчинения, мы предложим выгоду.

Столица Персии предстала перед Георгием как грандиозная декорация к сказке, которую забыли отреставрировать. Город был разделен на два мира, которые практически не соприкасались.

Нищета: Узкие, извилистые улочки были настолько тесными, что всадники едва могли разойтись с водоносами. По обеим сторонам тянулись открытые арыки — джубы, служившие одновременно и источником питьевой воды, и сточной канавой. Запах гниющей пыли, нечистот и жареного мяса стоял в воздухе плотной стеной. Нищие в лохмотьях, чьи лица были изъедены оспой, спали прямо под копытами лошадей, а стаи одичавших псов были единственными хозяевами ночных переулков.Роскошь: Но стоило пересечь порог высокой стены, как мир преображался. Сады Голестана (Дворца Роз) ослепляли. Мраморные бассейны с бирюзовой водой, в которых лениво плавали золотые рыбки; павлины, распускающие хвосты среди кустов жасмина; и тишина, нарушаемая лишь пением птиц и журчанием фонтанов.

Внутри дворца Георгия ждало зрелище, способное вызвать головную боль у любого европейского архитектора. Зеркальные залы, где миллионы кусочков стекла отражали свет свечей, создавали иллюзию бесконечного пространства. Это была роскошь, кричащая о своем богатстве, но за этим блеском Георгий видел лишь гниение империи.

Шах Мозаффар ад-Дин,больной лев династии Каджаров, принял Цесаревича в Тронном зале, сидя на знаменитом Павлиньем троне. Он не был похож на своего грозного отца Насреддина. Перед Георгием сидел человек преждевременно состарившийся, с тусклым взглядом и дрожащими руками.

Его мундир был настоящей сокровищницей: пуговицы из чистых алмазов, эполеты, усыпанные изумрудами размером с грецкий орех, и тяжелая сабля, ножны которой скрывались под слоем рубинов. Каждый его жест стоил состояния, но в каждом слове сквозила смертельная усталость и страх перед будущим.

— Мой венценосный брат, император Николай, шлет вам не только приветствие, но и ключ к спасению вашего царства, — начал Георгий после всех положенных восточных витиеватостей. — Мы пришли не просить привилегий, ваше величество. Мы пришли предложить выгодное партнерство.

Переговоры затянулись на трое суток. Воздух в переговорной комнате был тяжелым от аромата крепкого чая и кальяна. Шах был капризен как ребенок. Он часами мог обсуждать отделку нового дворца и балет Петербурга , но стоило заговорить о концессиях, как он замыкался.

Железная дорога: Георгий разложил карты. «Южнокаспийская компания» не просто строила дорогу. Она создавала рабочие места для тысяч персов, которые сейчас умирали от голода. — Рельсы нельзя положить в карман, — упрямо повторял шах, перебирая четки из черного жемчуга. — Англичане дают золото под таможню. Золото я вижу сейчас. А ваши рельсы — это дым в горах.Британский фактор: Здесь Георгий нанес главный удар. — Англичане больше не ваши соперники против нас. Этот проект одобрен в Лондоне лордом Солсбери. Мы выступаем единым фронтом. Игра на наших противоречиях закончена. Теперь либо вы идете с нами к прогрессу, либо остаетесь один на один со своими голодными провинциями.

При упоминании «голодных провинций» шах заметно вздрогнул. Его пугала не столько внешняя угроза, сколько тень революции, которая уже начала бродить по базарам Тегерана.

— Я гарантирую вам личную безопасность и целостность ваших границ, — Георгий понизил голос, подаваясь вперед. — Мой «Персидский корпус» и охранные сотни железной дороги станут вашим щитом против заговорщиков. Мы построим не просто дорогу — мы построим становой хребет вашей власти.

К концу третьего дня, после того как Георгий лично продемонстрировал шаху возможности новейших оптических приборов производства заводов Обухова (которые шах тут же присвоил), был подписан фирман — предварительный указ на изыскательские работы.Подарки из Москвы в сундуках тоже были благосклонно приняты. Россия официально закрепила за собой север и центр Персии не как оккупированные территории, а как зону жизненно важных экономических интересов.

Витте и московские промышленники получили легальное право на экспансию.

Георгий показал Британии, что Россия может быть цивилизованным игроком, способным договариваться там, где раньше гремели только пушки.

Выходя из дворца в густые, пахнущие пылью сумерки Тегерана, Георгий остановился у паланкина. Вдали, в лабиринте глинобитных стен, уже зажигались редкие огни.

"Пахнет нефтью и порохом... Мы вбили первый костыль. Теперь главное — не дать этой пыли засыпать наши мечты раньше, чем здесь прозвучит первый гудок паровоза."

-Что скажете господин есаул?

— Шах — слабый человек, — заметил Котов. — Надолго ли его хватит? — Нам не нужен сильный шах, Степан. Нам нужна работающая система. Он — человек уходящей эпохи, а я — и есть то будущее, которое его поглотит.

Георгий бросил последний взгляд на зеркальные окна Голестана. Завтра начинался путь домой. Апрель был близок, и вместе с ним — свадьба, которая должна была окончательно связать Балтику и Персидский залив в одну стальную петлю.