глава двадцатая

Осколки на Мойке и новый флагман

Астрахань встретила Георгия ледяным ветром, но новости из столицы были еще холоднее. Не успел «Секира» бросить якорь, как Степан Котов принес телеграмму из Петербурга.

— Тревожные новости, Ваше Высочество, — негромко произнес адъютант, протягивая листок. — На набережной Мойки под карету Кирилла Владимировича бросили «апельсин». Великий князь жив, но контужен и пребывает в полнейшем душевном расстройстве. Подал в отставку «по состоянию здоровья» сегодня утром.

Георгий лишь криво усмехнулся. Савинков перевыполнил план — или же судьба сама решила подтолкнуть трусливого адмирала в объятия Ниццы. Теперь время работало против интриг: нужно было ковать железо, пока Ники был в шоке.

....Царское Село напоминало осажденную крепость. Повсюду патрули, удвоенные караулы и тяжелое, липкое ожидание беды. Георгий застал брата в малом кабинете. Николай II сидел у камина, нервно перебирая бумаги. Его лицо осунулось, глаза лихорадочно блестели.

— Ты видел сводки охранки, Жорж? — голос Ники дрожал. — Они повсюду. В Москве, здесь, под самыми окнами Адмиралтейства! Кирилл... он едва не погиб. Он плакал, когда писал прошение об отставке. Говорит, что флот проклят.

— Проклят не флот, Ники, а та бездарность, с которой им управляли, — Георгий сел напротив брата, намеренно нарушая этикет своей уверенной позой. — Террористы чуют слабость. Они бьют по тем, кто превратил армию в парадную витрину. Если ты сейчас поставишь во главе флота очередного любителя балета — завтра бомба прилетит уже не в карету, а в Зимний дворец.

Николай вздрогнул. — Но кого назначить? Все Владимировичи в ярости, они требуют репрессий...

— Тебе нужны не репрессии, а боеспособный флот, который заставит мир нас уважать, — отрезал Георгий. — Назначь Сандро. Александр Михайлович единственный, кто знает каждый заклепку на корабле и кого уважает Лондон. Это покажет всем, что ты выбираешь не «родню», а «дело». Революционеры боятся силы и порядка, а не истерик .

Николай долго молчал, глядя на огонь. Затем, словно сбрасывая с себя оцепенение, решительно пододвинул к себе чернильницу.

— Ты прав. Сила — это единственный ответ. Раз уж ты привез союз с Англией, пусть флот возглавит тот, кто сможет этот союз реализовать.

Спустя полчаса Георгий держал в руках свежий, еще пахнущий чернилами и сургучом Указ о назначении Великого князя Александра Михайловича Генерал-адмиралом и главнокомандующим флотом и морским ведомством.

Выйдя из дворца, Георгий не поехал в Гатчину. Он направился прямиком к телеграфному аппарату в здании вокзала.

— Срочную. В Крым, Ай-Тодор. Александру Михайловичу, — скомандовал он оператору.

ТЕКСТ ТЕЛЕГРАММЫ:«КРЕПОСТЬ ПАЛА ТЧК КИРИЛЛ НИЦЦЕ ТЧК УКАЗ МОИХ РУКАХ ТЧК ТЫ ГЕНЕРАЛ АДМИРАЛ ТЧК НЕМЕДЛЕННО ВЫЕЗЖАЙ ПЕТЕРБУРГ ТЧК ПОРА ПОДНИМАТЬ ПАРЫ ЗПТ ЖОРЖ»

Георгий вышел на платформу и глубоко вдохнул морозный воздух. Внутри него пело чувство триумфа.

Флот: Теперь в руках союзника.Армия: Охрана «Особого отдела» надежно прикрывает его тылы.Личное: До апреля осталось три месяца.

— Ну что, Степан, — сказал он подошедшему Котову. — Мы расчистили палубу. Теперь начинается настоящая стрельба. Подготовьте всё для встречи Сандро. И узнайте, как там наш «контуженный» кузен. Надеюсь, он уже заказывает билеты на поезд до Марселя.

Итоги «Кровавого января»

Политическая перестановка: Клан Владимировичей окончательно оттеснен от реальной власти над флотом.Психологический эффект: Революционный террор, как ни парадоксально, помог Георгию провести необходимые реформы, напугав Императора до нужной кондиции.Подготовка к свадьбе: С назначением Сандро исчезает последнее серьезное препятствие для проведения торжеств по «английскому сценарию».

Георгий посмотрел на часы. Время старой России истекало, но он уже слышал гул новой — той, что строилась на верфях и в его собственных мечтах.

Дело в том,что Георгий еще осенью в Москве принял меры.

Лондонский триумф дал Георгию политический капитал, но Москва должна была дать ему кинжал. Сразу по возвращении, не задерживаясь в чопорном Петербурге, Цесаревич прибыл в Первопрестольную. В одном из неприметных кабинетов Николаевского дворца его ждал человек, чья внешность скромного чиновника скрывала самый острый ум в Департаменте полиции — Сергей Зубатов.

Георгий не стал ходить вокруг да около. Он знал, что Зубатов — фанатик идеи «монархического социализма», и предложил ему то, от чего не мог отказаться ни один амбициозный профессионал: масштаб.

— Сергей Васильевич, нынешняя охранка — это пожарная команда, которая бежит тушить огонь, когда дом уже рухнул, — Георгий разлил чай, игнорируя этикет. — Я предлагаю вам возглавить не просто отделение, а мою личную, параллельную службу безопасности. Вы получите пост директора Департамента, а со временем — и министерский портфель и графский титул. Но сейчас мне нужны люди.

План Георгия был прост и по-византийски коварен. Он понимал, что легально создать «личную гвардию» ему не позволит ни Ники, ни официальное МВД.

Прикрытие: Новых агентов, отобранных Зубатовым из лучших филеров и бывших унтер-офицеров, зачисляли в штат Гатчинского дворца.Легенда: По документам они проходили как «младшие конюхи», «лакеи» или «помощники егерей».Реальность: Эти «лакеи» получали жалованье на уровне офицеров гвардии, владели новейшими браунингами и обучались методам контрразведки.

— Мне нужна армия теней, которая предана лично мне, а не присяге или уставу, — чеканил Георгий. — Ваши «конюхи» должны знать о каждом шаге великих князей и о каждой листовке в типографиях раньше, чем проснется министр внутренних дел.

Зубатов слушал, и в его глазах загорелся фанатичный огонек. Это был вызов, достойный его таланта.

Самым сложным было второе звено цепи. Через несколько дней Георгий свел Зубатова с Савинковым. Это была встреча льда и пламени: лучший жандарм империи и её самый опасный террорист оказались за одним столом.

Савинков выглядел помятым , но в его глазах всё еще горел азарт.

— Борис Викторович, — Георгий кивнул на Зубатова. — Это господин Петров… скажем так, ваш новый «куратор». Связь со мной — только через него. Вы получаете карт-бланш на создание боевых групп и щедрое финансирование.

Георгий положил на стол пачку ассигнаций. Савинков небрежно пересчитал их.

— На что пойдут эти деньги, Ваше Высочество? — прищурился террорист. — Настоящая бомба стоит дорого, а настоящая кровь — еще дороже.

— В этом и заключается суть, — Георгий подался вперед, его голос стал жестким. — Мне нужна имитация террора. Мне не нужны трупы.

Зубатов и Савинков одновременно замерли ,с удивлением глядя на цесаревича.

— Вы должны создавать ощущение тотальной угрозы, — продолжал Георгий. — Взрывы в пустых каретах, сорванные покушения, перехваченные письма с угрозами. Те, на кого я укажу, должны просыпаться в холодном поту. Они должны бежать ко мне за защитой или уходить в отставку от ужаса. Но если прольется хоть одна капля лишней крови — вашей судьбе никто не позавидует.

Савинков откинулся на спинку стула и разразился коротким, сухим смешком.

— Решили сдать назад, Ваше Высочество? — в его голосе прозвучала неприкрытая ирония. — Хотите играть в революцию, не запачкав белых перчаток? Это по-романовски. Но учтите: взрывчатку трудно научить вежливости.

— Я не сдаю назад, Борис Викторович, — Георгий посмотрел на него так, что смех Савинкова мгновенно оборвался. — Я просто не хочу разрушать дом, в котором собираюсь жить. Мне нужен инструмент управления, а не хаос. Вы — мой «пугач». Но если понадобится… пугач выстрелит по-настоящему. По моей команде.

Когда Савинков ушел, Зубатов долго молчал, глядя на пустую чашку.

— Это опасно, Ваше Высочество, — наконец произнес он. — Вы кормите волка из рук, он может не палец откусить-он может перегрызть горло.

— Для этого у меня есть вы, Сергей Васильевич, — улыбнулся Георгий. — Следите за ним. И начинайте готовить «конюхов».

В ту ночь в Москве родилась структура, о которой не знали ни в Зимнем, ни в Лондоне. «Гатчинские конюхи» стали личной тенью Цесаревича — силой, которая вскоре заставит великих князей дрожать от каждого шороха на набережной Мойки. Георгий медленно, но верно выстраивал свой фундамент власти.