глава седьмая
Глава 7
От Даунинг-стрит до стапелей Виккерса
Сентябрьский Лондон напоминал отлаженную паровую машину: мощную, шумную и окутанную вечным смогом. Для Георгия эти дни превратились в бесконечный марафон, где дипломатия сменялась техническими расчетами, а светские улыбки — жестким торгом.
Каждое утро начиналось с визитов, которые решали судьбу грядущего столетия.
Большая политика: Разговор с Лордом Солсбери
Встреча с премьер-министром, лордом Солсбери, в Даунинг-стрит, 10, прошла в кабинете, пропитанном запахом старой кожи и имперских амбиций. Солсбери, старый лев британской политики, слушал Георгия, едва прикрыв глаза.
Георгий предложил не просто союз, а «Персидский раздел». Россия отказывается от претензий на Афганистан и юг Персии (гарантия безопасности Индии), в обмен на признание северной Персии русской сферой влияния и совместное строительство железной дороги к Чабахару.
Солсбери был поражен конкретикой. «Вы говорите как инженер, Ваше Высочество, а не как поэт, — заметил он. — Это необычно для Романовых».
Визит к Первому лорду Адмиралтейства, Джорджу Гошену, стал для Георгия проверкой на профессионализм. В присутствии высших чинов флота Георгий развернул схемы, которые заставили англичан переглянуться.
— Нам не нужны ваши старые пушки, мистер Гошен, — жестко сказал Георгий. — Нам нужны ваши патенты на паровые турбины Парсонса и оптику Цейсса, которую вы закупаете через подставные фирмы. Россия готова платить золотом, но мы хотим иметь технологический паритет.
Поездка на верфи «Виккерс» в Барроу-ин-Фернесс закрепила успех. Георгий ходил по цехам среди гигантских броневых листов, обсуждая с инженерами такие тонкости металлургии, о которых адмирал Кирилл Владимирович даже не слышал. Двести тысяч золотых рублей начали работать: авансы за секретные чертежи дальномеров были подготовлены к передаче через доверенных лиц принца Георга.
Но как только сумерки опускались на Темзу, Георгий возвращался в мир, где правила не сталь, а этикет. Ужины в кругу семьи Уэльских были испытанием иного рода.
Принцесса Александра, мать Виктории, была воплощением «ледяной любезности». Она видела, как её дочь, её преданная «Тория», с каждым днем всё больше отдаляется от неё. Александра панически боялась потерять свою опору, свою живую трость, на которую она привыкла опираться.
За столом она прятала недовольство за маской светской болтовни, но её глаза, холодные и бдительные, следили за каждым жестом Георгия. Она понимала: вопрос сватанья почти решен. Берти (принц Эдуард) уже дал свое негласное согласие, а королева Виктория благословила «русский проект».
Напротив неё сидела совсем другая Виктория. Её глаза сияли той тихой, но несокрушимой надеждой, которую невозможно было не заметить. Она больше не была «тенью матери». Она была невестой Цесаревича.
— Вы задержитесь в Лондоне до конца месяца, Жорж? — спросила Александра, её голос был сладок, как мед, в котором растворен яд. — Боюсь, лондонские туманы плохо скажутся на вашем… хрупком здоровье.
— Мое здоровье, тетя Аликс, теперь крепче английской брони, — с легким поклоном ответил Георгий, поймав под столом руку Виктории. — А туманы лишь помогают лучше видеть свет в глазах тех, кто нам дорог.