глава девятая

Глава 9

Осенняя клятва под английскими дубами

Возвращение Георгия в Лондон сопровождалось не только приемами в Мальборо-хаусе, но и удушающим вниманием принцессы Александры, которая, казалось, вознамерилась превратить жизнь дочери в бесконечное дежурство при своей особе.

Лишь однажды им удалось вырваться. Дядя Берти, с характерным для него пониманием человеческих слабостей, приказал подготовить лошадей на конюшне в Кенсингтоне и услать охрану по ложному следу. Это был редкий, почти невозможный случай — они оказались совершенно одни под сенью старых английских дубов, вдали от глаз шпионов, капризных маменек и государственных забот.

Они ехали шагом по извилистой грунтовой дорожке. Лес был полон мягкого осеннего солнца, расцвечивающего листву в золотые и багряные тона. Воздух пах палой травой и мокрой землей. Георгий в простом гражданском костюме для верховой езды чувствовал себя легко и свободно, уверенно правя темно-гнедым конем.

Виктория ехала рядом на сером жеребце. В темном костюме амазонке она казалась Георгию бесконечно хрупкой, но в то же время невероятно живой. Впервые за долгое время между ними не стояли призраки Ники, принцессы Александры, броненосцев и персидских дорог.

-В этом цилиндре ты выглядишь как настоящий британский лорд.-улыбнулась Виктория.

-Но это же твой подарок.

-Я его долго выбирала.

-Моя огромная благодарность принцессе за шляпу достойную дикого тартарина.

Виктория засмеялась.

— Знаете, о чем я думаю, Жорж, глядя на эти опадающие листья? — она придержала коня, задумчиво глядя вдаль. — Я думаю о том, сколько осеней я провела в пустых залах, слушая лишь тиканье часов и шелест матушкиных платьев. Я так устала от этой звенящей пустоты. Я больше не хочу тишины.

— В Гатчине весной поют соловьи, Тория, — мягко ответил Георгий, подъезжая ближе. — А зимой там бывает шумно от метелей и звона бубенцов.

— Я говорю о другом шуме, Жорж, — Виктория повернулась к нему. В её синих глазах не было ни капли лукавства — только глубокая, выстраданная искренность. — Я мечтаю о семье. О большой, настоящей, дружной семье. Я хочу, чтобы в нашем доме звучал детский смех, звонкий и беззаботный.

Она опустила взгляд на гриву своего коня, словно собираясь с мыслями, а затем снова посмотрела прямо на Георгия.

-Я мечтаю о сыне... с вашими глазами и вашей решимостью. И о дочери. Дочери, которой я смогу дать ту свободу, тепло и безусловную любовь, которых была лишена сама. Я хочу быть для них не "Её Высочеством", а просто мамой. Чтобы по вечерам мы собирались у камина не ради протокола, а потому что нам хорошо вместе».

Георгий слушал её, чувствуя, как сжимается сердце. Эта взрослая, умная женщина,которой помыкала собственная мать, в глубине души мечтала о самом простом, земном счастье.

Внезапно её голос дрогнул, но взгляд приобрел ту самую стальную твердость, которая выдавала в ней внучку великой королевы.

— Но вы должны знать одну вещь, Жорж. Я отдаю вам всё. Всю свою жизнь, всё свое сердце, которое так долго спало и которое вы разбудили. Я знаю нравы европейских дворов. Знаю, как легко ваши великие князья и наши лорды заводят интрижки, содержат балерин и живут двойной жизнью.

Она подъехала вплотную, их колени соприкоснулись.

— Я не потерплю измены, — чеканя каждое слово, произнесла Виктория. — Я не стану одной из тех покорных жен, которые закрывают глаза на фавориток ради сохранения внешних приличий. Если ты предашь меня — я просто умру. Это не угроза, Жорж. Это правда. Я физически не смогу дышать в мире, где твоя любовь окажется ложью.

Георгий снял перчатку. Он не стал оправдываться или произносить пышных речей. Он просто протянул руку и бережно коснулся её щеки, смахивая непрошеную слезинку, застывшую в уголках её глаз.

— Тория, — его голос был тихим, но в нем звучала непреклонная, абсолютная уверенность человека, который однажды уже обманул саму смерть. — Я вернулся с того света не для того, чтобы разменивать свою жизнь на фальшь и дешевые интрижки. Мне не нужны балерины. Вы — моя первая и единственная . Моя будущая жена и мать моих будущих детей.

Он наклонился ближе, глядя в бездну её глаз.

— Я клянусь тебе, Тория: наш сын будет гордиться своим отцом, а наша дочь никогда не увидит слез предательства на глазах твоих. Моя верность принадлежит тебе. Навсегда.

Виктория прерывисто вздохнула, словно сбросив с плеч невероятную тяжесть. В её глазах снова вспыхнул свет — яркий и теплый.

Они поцеловались. Ее губы были вкуса карамели и ванили......Под сенью старых деревьев, скрытые от всего света, они скрепили свой союз не государственными печатями, а самым важным обещанием, которое только может дать мужчина женщине. И в этот момент Георгий знал: что бы ни готовила им история, этот тыл будет для него нерушимым.