глава десятая

Хозяева Сити и цена свободы

Оставив светские рауты Мальборо-хауса, Георгий отправился туда, где билось настоящее, не обремененное титулами, но всемогущее сердце Британской империи — в лондонский Сити. Экипаж остановился у ничем не примечательного, строгого здания, за стенами которого вершились судьбы континентов. Здесь располагалась штаб-квартира лорда Натаниэля Ротшильда.

Сначала всё шло по классическому сценарию дипломатического этикета. В приемной, окруженный секретарями, старый банкир был сама любезность. Он рассыпался в изысканных комплиментах, восхищался чудесным выздоровлением Цесаревича и хвалил его «блестящую проницательность в вопросах персидского транзита».

Но как только тяжелые дубовые двери кабинета закрылись, отрезав их от посторонних ушей, атмосфера неуловимо изменилась.

Кабинет Ротшильда был лишен показной роскоши дворцов — здесь пахло дорогой кожей, сигарами и абсолютной, холодной властью. Старик тяжело опустился в кресло и, сняв маску светского радушия, посмотрел на Георгия цепким, оценивающим взглядом.

— Я наслышан о ваших планах, принц, — голос Ротшильда стал сухим и деловым. — Трансперсидская магистраль, перевооружение флота, сближение с Лондоном. Звучит грандиозно. Но позвольте старику задать один вопрос: насколько они реальны?

Георгий спокойно выдержал этот рентгеновский взгляд. — Вполне реальны, милорд. За ними стоят точные расчеты и обоюдная выгода.

— За ними стоите вы, Ваше Высочество, — Ротшильд покачал головой. — Пока вы Цесаревич и Наследник — вы второе лицо в Империи, точка опоры для тех, кто хочет перемен. Но мы, банкиры, умеем считать риски. Стоит вашему брату-Императору обрести сына... ваша власть превратится в дым. И кто тогда будет гарантировать наши вложения?

— Договоры подпишу не я, а Ники и министры Империи, — жестко ответил Георгий, подавшись вперед. — Я — лишь инициатор. Но за моей спиной стоит мощь всей России, которая осознала необходимость этих шагов. У Государственного банка и министерства финансов Витте достаточно аргументов, чтобы эти договоры работали при любом наследнике.

Ротшильд тонко усмехнулся, перебирая на столе золотое пресс-папье.

— Ваш брат, при всем моем уважении к русскому престолу, подвержен чужому влиянию. Он боготворит свою жену. А Императрица Александра Федоровна, как нам известно, считает вас своим личным врагом. Она сделает всё, чтобы разрушить то, что вы строите.

— С этим я разберусь сам, — отрезал Георгий.

— А если я скажу, что мы можем вам помочь? — Ротшильд понизил голос до шепота. — Мы можем сделать так, что Императрица перестанет видеть в вас врага. Она даже станет вашей союзницей.

Георгий нахмурился. Он знал, что власть Сити безгранична, но лезть в голову упрямой Аликс? — И как же это произойдет? Вы купите ей новое графство в Гессене?

— О, принц, — глаза банкира лукаво блеснули. — У нас свои тайны. В мире есть силы, слова и... люди, к которым Её Величество прислушивается гораздо больше, чем к министрам. Оставим технологию чуда за кадром. Поговорим о его цене.

Георгий напрягся. Ротшильд перешел к главной цели разговора.

— Нас очень беспокоит рост революционных настроений в России, — продолжил банкир, сложив руки домиком. — Капиталы любят тишину, а у вас постоянно взрываются бомбы. И заводилами в этих кружках радикалов, как вы сами прекрасно знаете, часто бывают наши собратья из-за черты оседлости.

Ротшильд посмотрел Георгию прямо в глаза.

— Унижение порождает ненависть, принц. Молодые, талантливые люди лишены права учиться, торговать и жить как полноправные граждане. Им остается только идти в революцию. Если бы вы смогли смести этот пережиток восемнадцатого века... Если бы вы смогли дать свободу евреям Империи, вы бы выбили фундамент из-под ног радикалов и террора. Вы бы помогли и себе, и Империи.

В кабинете повисла тяжелая тишина. Георгий, помнящий историю XX века, понимал, что старик абсолютно прав. Черта оседлости была кузницей кадров для Троцких, Свердловых и Урицких и сотен бомбистов и фанатиков революции 1905 года..

— Уничтожить черту оседлости — значит пойти против Синода, против традиций и против консервативной части общества, — медленно произнес Георгий. — Это может вызвать бунт почище революции.

— Для того, чтобы усмирить бунт, нужны деньги и сильная армия. А для того, чтобы двигать экономику — нужны инвестиции и умные головы, — мягко парировал Ротшильд. — Сделайте это, Ваше Высочество. И наша благодарность... финансовая, политическая и личная — будет очень, очень весомой. Ваша Южнокаспийская дорога покажется лишь каплей в том золотом море, которое откроется для обновленной России.

Выходя из дверей особняка, Георгий чувствовал, как гудит голова. Сити предложил ему сделку, от которой зависела судьба страны.

Ротшильд намекнул на влияние через мистиков или банкиров на Аликс (возможно, через того же мэтра Филиппа или связи в оккультных кружках Европы, которыми увлекалась императрица).

Бездонные кредиты Ротшильдов.

Отмена Черты оседлости — шаг, который сделает его героем в глазах западного мира и либералов, но вызовет ярость правых сил в самой России.

— Куда прикажете, Ваше Высочество? — спросил Степан Котов, открывая дверцу экипажа.

— В Мальборо-хаус, Степан, — задумчиво ответил Георгий. — Сегодня мне предложили купить будущее России. "Осталось только придумать, как не сжечь его в процессе покупки."