Глава 26

                                       Синн

Где щенок Эббони взял этот бесов ритуальный кинжал? И чего добивался? В чём Талли точно права, так это в том, что убить он её явно даже не пытался. Значит, ему нужна была её кровь?

Для чего? Вариантов много. И ни один не радует.

В загородном имении Борнагора, где тот по полученным мною сведениям должен пребывать сейчас, я уже не единожды бывал, поэтому без труда открываю портал прямо на крыльцо почтенного магистра и сразу же стучу дверным молотком, позволив заклинаниям, которыми он пропитан, считать мою ауру. Бывший глава Ковена, личный наставник принца и его, судя по всему, до сих пор миантор хоть и выгорел магически после провалившегося ритуала с Зирхом, но острый ум не утратил, как и возможность пользоваться своими же собственными наработками. Соваться в его дом без разрешения чревато.

Я старого мага всегда искренне уважал. Именно он в своё время уговорил меня сотрудничать с Ковеном. И тем непонятней мне, зачем Борнагор ввязался во всё это. Неужели не понимает, что его ученик не справится с ролью Владыки лучше, чем истинная наследница короны Эббони? Оерик, конечно, весьма умный и способный мальчишка, это у него не отнимешь, и в перспективе может стать очень сильным магом, но универсалом, а не боевиком. Ему бы корпеть над магическими исследованиями, а не на трон рваться. Впрочем, рвётся он вполне возможно не по своей воле.

Но как они меня провели. Я не засёк вовремя этот артефакт. Предполагал наличие чего-то такого, но мои предположения строились лишь на том, что Оерик, явно пребывая под воздействием, всё-таки почему-то ждал прихода Талли. Она нужна была ему. А раз нужна, значит, он как-то намеревался уйти из-под моего носа, получив желаемое. И достаточно было заставить щенка спасать свою шкуру, чтобы узнать, какие секреты и козыри у него припрятаны.

Кто ж знал, что все планы мне собьёт сама Талли? Эта её просьба довериться. Эта её уверенность в своих действиях, и их с братом говорящие взгляды друг на друга. Парень вёл себя очень странно, явно добиваясь чего-то от сестры, всем своим поведением просил её о чём-то. И она, кажется, понимала, о чём именно. Я же, как дурак, поверил ей и тоже решил посмотреть, что мальчишке нужно, посчитав, что она надёжно защищена моими щитами.

И проморгал ритуальный кинжал, которым он при желании мог запросто убить мою Талли. И никакие щиты бы её не спасли.

Не убил, правда, и уже этим заслужил себе помилование, но узнать, что он собирается дальше делать, я должен был. А она ударила меня в спину, защищая того, кто напал на неё. Безрассудная, мягкосердечная девчонка. Слишком благородная и жалостливая для той судьбы, которую ей уготовили боги и предки. Воспитывать ещё и воспитывать. 

От мыслей о Талли меня отрывает звук приближающихся шаркающих шагов за дверью. Судя по всему магистр сам вышел встречать неурочного визитёра. Готов был к моему приходу? Вполне возможно.

Раздаётся лязг открывающихся замков, колючей волной задевают деактивированные защитные заклинания, и дверь наконец открывается, являя моим глазам магистра Борнагора собственной персоной.

Миантор принца Оерика устремляет на меня лишённый малейшего удивления взгляд. Бледный, седой, иссушенный и сгорбленный, он сейчас представляет собой лишь тень от того исполненного величия могущественного мага, которым был до провального ритуала с Зирхом, но тем не менее живой. И даже, судя по всему, постепенно восстанавливающийся. А ведь все были уверенны, что это невозможно, и что магистра ждёт лишь медленное мучительное угасание.

– Синн? – вопросительно вскидывает он кустистые брови. Потом иронично щурится. – Точнее, советник Верр, так ведь? Чем обязан вашему визиту?

– Приветствую, магистр Борнагор, – уважительно склоняю я голову. – Позволите войти? У меня к вам срочный и важный разговор.

– Конечно, – кивает он, окинув меня задумчивым взглядом. – Проходите.

И старый маг отступает в сторону от двери, позволяя мне переступить порог его дома.

Пока он закрывает за мной дверь, снова активируя все охранки, я внимательно осматриваю просторный немного запущенный холл, прислушиваюсь к своим ощущениям. Если внаглую запущу магические поисковики, на благожелательный разговор с Борнагором можно будет даже не рассчитывать, а я пока что не настроен портить отношения со стариком. Такой союзник нам с Талли не помешает.

– Его здесь нет, – слышу голос Борнагора. Он, закончив с последним замком, мешкает немного, словно собираясь с силами, а затем медленно оборачивается,.

Слаб. Магистр по-прежнему ужасно слаб и немощен, хоть и пытается не показывать этого, демонстративно распрямляя плечи, на которых, как на вешалке висит домашний камзол.

– Вы знаете, где он? – спрашиваю, разворачиваясь всем корпусом к Борнагору. Уточнять, о ком идёт речь не имеет смысла. Понятно, что принц Эббони здесь был. Я чувствую остатки его запаха в этой комнате. Я не успел всего на на несколько минут. 

– Нет. Мальчик посчитал, что это может стоить мне жизни, – грустно усмехается старик. – Рик выглядел весьма встрёпанным. Я так полагаю, это после вашего с ним общения?

– Да. И после того, как он напал на свою сестру, – уведомляю Борнагора, пристально наблюдая за его лицом.

– Так уж и напал? – прищуривается иронично бывший глава Ковена, направляясь мимо меня в сторону своего кабинета. Роняет по пути: – Предлагаю поговорить в более удобном месте, если вы не возражаете, советник. Мне, знаете ли, пока немного затруднительно долго пребывать на ногах.

А я всё пытаюсь понять, как он смог вытащить принца из закрытой Академии? Неужели одного заряда артефакта на это хватило? Сомневаюсь. И как такое вообще возможно, что магистр не только выжил, но и обладает пускай и мизерным, но вполне ощутимым магическим резервом. В голову приходит только один вариант, как это можно было провернуть. Но возможен ли этот вариант в обратном порядке, от ученика миантору?

– Скажите, Борнагор, это принц вас вытащил с того света, после того, как вы выгорели? – задаю я прямой вопрос, предпочитая не ходить вокруг да около.

Старый маг даже не останавливается, лишь оглядывается в мою сторону, бросая проницательный взгляд. Хмыкает одобрительно.

– Я и не сомневался, что вы догадаетесь. Да, если бы не самоотверженное желание принца вернуть меня к жизни, я бы сейчас с вами не разговаривал, а может и вовсе бы не жил. Впрочем, сложно назвать жизнью то состояние, в котором я был после ритуала.

С этим не поспоришь. Видел я Борнагора тогда. С трудом верилось, что он жив и дышит. 

– Я не знал, что это возможно. Привык считать, что именно миантор питает, поддерживает и исцеляет своего ученика, а не наоборот, – замечаю я ровно.

– Можете мне не верить, но я тоже не знал, – признаётся Борнагор, как только мы заходим в его кабинет. Вместо того, чтобы пройти за стол, он направляется к окну и устало опускается в глубокое широкое кресло, взмахом руки предлагая мне расположиться напротив. Хмурится задумчиво, рассматривая меня, а затем устремляет взгляд на звёздное небо за окном. – Когда ко мне явился Рик, чтобы рассказать о том, что вычитал в архиве рода Эббони упоминание о том, что крайне редко, но возможна обратная отдача, я, по правде сказать, ему не поверил. А мальчик не только доказал свою правоту, но и добился удивительных результатов, как видите. Мне до сих пор сложно в это поверить, но я действительно восстанавливаюсь. Процесс медленный, и былой резерв я, возможно, больше никогда не восстановлю, но это ведь несравнимо лучше, чем сгореть на погребальном костре, или лежать полуживым трупом.

То, что принц исключительно добровольно за счёт собственного резерва исцелил своего наставника, которого сам же едва и не угробил, в этом я, собственно, и не сомневаюсь. Характер связи ученик-миантор другое и не предполагает. Только добровольность и взаимное доверие. Но то, что он сам нашёл способ это сделать, да ещё такой, который был неизвестен ни мне ни его умудрённому опытом и прожитыми веками наставнику, у меня вызывает что-то весьма близкое к уважению. Жаль будет убивать этого способного мальчишку. Да и Талли мне этого не простит. Надо вытаскивать его из той задницы в которую он умудрился попасть.

И, кстати, о ней. Она мне не говорила, что дала брату доступ к семейному архиву. Не посчитала нужным? Или… или же не давала? Вполне возможно, что он нашёл способ открывать архив самостоятельно. Это не так уж сложно для прямого потомка, если истинный наследник рода имеется, и архив не запечатан. Уж я-то знаю. Просить у Сандэра доступ каждый раз, как мне требовалось изучить что-то в архиве Верров, я всегда считал лишней тратой времени. 

– Синн, я знаю, что с моим учеником происходит что-то очень нехорошее, – после некоторой паузы произносит Борнагор, устремляя на меня мрачный взгляд. И для меня необычно видеть в нём почти мольбу. – Но он ничего не говорит мне. Я хочу помочь мальчику, он мне, как сын. Мой преемник магистр Делберт, как вы понимаете, тоже не спешит делиться со мной информацией. Поэтому, я обращаюсь к вам, советник. Расскажите, во что вязался принц?

Я молча смотрю на него, пытаясь понять, насколько искренен сейчас пожилой маг, и просчитать свои действия при таком неожиданном повороте событий. Доверять ему детали расследования, рассказывать о природе воздействия, которому, судя по всему, подвергся принц Оерик, я не считаю возможным, поскольку не имею никаких гарантий того, что сам Борнагор не замешан в заговоре против королевы. Но вместе с тем я бы не отказался послушать его соображения в данном вопросе. Особенно то, что касается действий самого Рика. Вряд ли кто-нибудь знает принца лучше, чем его миантор.

– Я понимаю также, что вы, защищая прежде всего молодую королеву, не имеете никаких веских оснований доверять мне. Поэтому… – продолжает магистр и тяжело вздыхает, собираясь с силами. – Я, Борнагор Тиервус клянусь своей силой, что ни словом, ни делом не несу угрозы Аеталь Эббони, а также клянусь в том, что никогда не участвовал в заговоре против королевской власти в Эббоне, и не буду этого делать в дальнейшем.

Он устало умолкает, откидываясь на спинку кресла. Морщинистое лицо темнеет, а глаза затягивает мутной пеленой.

– При таком условии, вы более склонны ответить на мои вопросы? – вскидывает кустистые брови. – Естественно, я тоже обязуюсь рассказать вам всё, что знаю.

Я даже не сразу нахожусь, что ответить. В его состоянии даже намёк на нарушение магической клятвы – это верная смерть. Мучительная притом. Он настолько уверен в своей лояльности? Или настолько хочет спасти принца, что готов даже собой пожертвовать. Ещё раз. В любом случае угрозы для Талли он больше не представляет. А пользу может принести. 

– Ваш аргумент весьма весок, магистр, – соглашаюсь я. – Да, пожалуй, теперь я действительно больше склонен вам доверять. Все детали сегодня вам рассказывать и обсудить у меня, к сожалению, нет времени, поскольку меня ждёт раненная вашим учеником Аеталь, но вкратце кое-что я вам могу поведать.

                                            Талли

Услышать сразу объяснения Сандэра, с чего он вообще взял, что ранили меня именно ритуальным кинжалом, мне не довелось из-за появления того самого обещанного лекаря Лорица. Император представил мне сухонького старичка, как семейного целителя Верров, отнёс меня в спальню Синна, уложил на кровать, не слушая никаких возражений, и, проявив неожиданную деликатность, покинул комнату, оставив наедине с лекарем. Уведомив того предварительно, что моё величество ранили ритуальным оружием. А меня, что будет ждать в гостиной.

Лориц же, не проявляя никакого удивления тому факту, что ему приходится лечить королеву Эббона в личных покоях принца Синнарда в императорском дворце Верриды, как я поняла, невозмутимо предложил мне помощь по сниманию штанов, дабы я могла продемонстрировать ему своё раненное бедро.

Штаны мы благополучно сняли, целитель приступил к осмотру и лечению, а я получила возможность осмотреться и подумать.

И чем больше думала, тем тяжелее становилось на сердце.

Рика упустила я. Тут даже думать нечего. И сейчас он неизвестно где, и у заговорщиков над ним появилось ещё больше власти. Боги, почему я не согласилась, когда он предлагал мне остаться во дворце, чтобы помочь мне? Почему заставила его вернуться в Академию? Возможно, будь он рядом со мной, ничего этого бы не случилось. Я бы, возможно, нашла к нему подход, помогла справиться с его переживаниями.

Мне казалось, я делаю, как лучше, а получилось… Всё плохо получилось. И я не знаю, как это исправить теперь.

Рик заодно с заговорщиками. По своей воле, или нет, но это так. И у них есть этот козырь. Но что они собираются дальше делать? Поднять восстание? Попытаться меня убить? Что?

– Хм, его величество прав. Рана действительно нанесена магическим ритуальным клинком, – сообщает мне сосредоточенно хмурящийся лекарь, склонившийся над моим бедром.

– Вы можете сказать, как он на меня воздействовал? – интересуюсь я, глянув на него искоса. 

– Пока нет, ваше величество. Рана выглядит совершенно нормально. Ткани на мою магию реагируют хорошо, вы быстро исцеляетесь. Полагаю, тот, кто это сделал, имел целью заполучить вашу кровь, а не нанести опасное ранение. Но определить для чего она может быть использована я никак не могу, – извиняющимся тоном произносит в ответ Лориц.

Ну, это как раз и неудивительно. Вряд ли Рик, или кто-то другой уже успел провернуть какой-либо ритуал с моей кровью. Ритуальная магия – это дело кропотливое и долгое. Разве что… разве что всё было готово и нужна была лишь моя кровь. 

Скрипнув зубами, откидываюсь на подушку и закрываю глаза. Как не пытаюсь я смириться с мыслью, что Рик может действовать против меня, всё равно не могу в это поверить. Я верю тому, что чувствовала, когда смотрела в его глаза. Я верю той мольбе о помощи, которую я прочитала в его взгляде. Не разумом, сердцем верю. И ничего не могу с этим поделать.

Только вряд ли для Синна это будет аргументом. 

Закончив с лечением целитель укрывает мои обнажённые ноги простынёй и, поклонившись, оставляет меня одну.

 За окнами уже давно ночь. В соседней комнате меня ждёт Сандэр, чтобы устроить допрос, а я, оставшись наедине с самой собой не могу удержаться и переворачиваюсь на бок, чтобы сгрести в охапку подушку и зарыться в нее лицом, вдыхая едва ощутимый запах Синна, и чувствуя, как на глазах закипают слёзы, а горло сдавливает горьким комом.

Я… не знаю, как буду теперь. Он… ведь поклялся мне служить. И наверняка будет служить дальше. Будет рядом. Но… простит ли?

Может простил бы, попроси я прощения. Но я не уверена, что не сделала бы этого опять, повторись ситуация. Значит, это будет неискренне. 

Да и о чем вообще речь?!  

Он отправился преследовать моего брата! Он может его убить, а я сижу тут и никак не могу этому воспрепятствовать, вмешаться, объяснить, спасти. Смерть Рика я не смогу простить. Просто не смогу.

Это будет конец. И от этого выть хочется.

– Синн тут давно не ночевал. Но если тебе так нужен его запах, могу подать что-то из его одежды, – вырывает меня из тоскливых размышлений голос Сандэра, заставляя вмиг напрячься и замереть. 

Не ожидала я, что он возьмёт и зайдёт вот так, без стука. И что застанет меня рыдающей в Синнову подушку, я тоже не ждала. Молодец, Талли. Покажи все свои слабости.

– Ваше величество, не могли бы вы оставить меня одну, чтобы я могла привести себя в порядок перед нашим разговором, – хрипло прошу, как можно более ровным тоном, не поворачиваясь к нему. Если он не считает нужным соблюдать элементарную вежливость, нарушая моё уединение, то и я не обязана изображать учтивость и выставлять напоказ своё заплаканное лицо.  

– Мог бы, если ты пообещаешь мне кое-что, – делая вид, что не замечает моего раздражения, тянет его бессовестное императорское величество.

– И что же? – вздыхаю я.

– Что прекратишь мне выкать в неофициальной обстановке, – слышу в ответ. – И что позовёшь, если тебе будет нужна помощь.

Ну-у-у, это не так уж и сложно.

– Хорошо, Сандэр. Обещаю.

– Тогда жду тебя в гостиной. Я приказал подать поздний ужин. Отказ не принимается, – сообщает он и уходит, оставляя меня наедине с моим возмущением.