ГЛАВА 14

К опочивальне владыки Иттираэль почти бежал — амулет-накопитель, служивший хранителю путеводной ниточкой и заодно сигнализирующий о состоянии повелителя, последние несколько минут стал подавать весьма странные знаки. Странные настолько, что в первый миг маг даже не поверил: создавалось впечатление, что владыка Тирриниэль подключен к мощнейшему источнику и восполняет истощенный резерв умопомрачительными темпами. Крохотная звездочка амулета в его левом ухе мелко вибрировала от проходящей через нее силы, будто не была изготовлена из небесного металла. Она должна была выдержать даже в том случае, если владыка решился бы высвободить «Огонь жизни» или произнес бы слова посмертного проклятия, желая прекратить свои мучения. Но царственный эльф явно был жив, причем с каждой минутой чувствовал себя все лучше, тогда как амулет заметно нагрелся и, казалось, вот-вот рассыплется на части.

Иттираэль совершенно не представлял, что могло довести его лучший артефакт до такого плачевного состояния. Он раз за разом перебирал в уме возможные причины, но, сколько ни старался, не находил ответа. Это обстоятельство так сильно раздражало хранителя, что встретившиеся ему на пути эльфы, спешащие в чертоги на доносящийся оттуда шум, шарахались прочь, если горящий взгляд Нетопыря останавливался на ком-либо из них хотя бы на мгновение.

Влетев в покои повелителя, Иттираэль ошарашенно остановился, не узнавая обстановку и силясь хоть что-то разглядеть в огромном полупустом помещении, в котором до сих пор клубился дымок и витал мерзкий запах гари. Как выяснилось чуть позже, смежные комнаты, которых вокруг спальни владыки когда-то насчитывалось около десятка, теперь куда-то исчезли. Все сразу. При этом перегородки между ними тоже испарились, оставив после себя лишь проплешины на полу, кучки дымящейся золы, хлопья витающего в воздухе пепла и стойкий запах гари, от которого воротило с души. Дорогие ткани, драпирующие стены изнутри, тоже безвозвратно сгинули. От мебели остались только воспоминания. Хотя, если присмотреться, в паре обугленных кусков дерева еще можно было распознать несколько изысканно отделанных шкафов и кушеток. А посреди всего этого безобразия потерянно и как-то жалко переглядывался личный десяток владыки, среди которого каким-то чудом затесался Тартис — тоже слегка потрепанный, озадаченный, но вполне живой.

Хранитель в одно мгновение оценил масштаб разрушений и почувствовал нехороший холодок между лопатками: чтобы натворить такое, ему пришлось бы выложиться полностью. Опустошить все свои амулеты, воззвать к родовому ясеню, после чего обессиленно сползти по стенке и пару недель колдовать исключительно в мечтах. А неведомый вредитель, кажется, не пострадал. По крайней мере, его обгоревшие останки не валялись у дверей в опочивальню повелителя. Гм, вернее, на том месте, где когда-то находились двери, поскольку в настоящий момент на месте входа зиял развороченной все тем же пламенем проем. Иттираэль мысленно выругался и, подозревая худшее, поспешно шагнул вперед.

Владыка Тирриниэль по-прежнему находился на высоком ложе, убранном в традиционных белых тонах. Он все еще был бледен, но уже не мертвенно, как накануне, а скорее выглядел выздоравливающим после тяжелой болезни. Черты лица его смягчились, разгладились. Тонкие брови вернули благородную черноту, длинные волосы оставались посеребренными сединой, но не висели клоками, как у стариков, а падали на сильные плечи красивыми волнами, придавая царственному облику владыки еще больше величия. Веки повелителя были прикрыты, но Иттираэль заметил, как горят внутренним светом его глаза. Не нужно даже на ауру смотреть — жалобно мигающий амулет красноречиво говорил: его бессмертный владелец снова вырвал у Ледяной богини небольшую отсрочку.

Возле владыки, осторожно присев на краешек постели, сидела Мелисса. Бережно держа его за руку, незаметно гладила его пальцы, будто о чем-то просила. Ее огромные глаза были полны участия и еле сдерживаемой радости, потому что эльф выглядел заметно лучше и перестал наконец походить на мумию. И хоть прежний цвет не вернулся к его роскошной шевелюре, все же владыка был жив. Более того, состояние его улучшалось прямо на глазах.

Тир в этот момент как раз заканчивал наполнять силой изумруд в его венце.

— Вроде все, — беззвучно выдохнул он, поднимая голову. — Можешь открывать глаза. Я закончил.

Тирриниэль встрепенулся и тут же наткнулся взглядом на замершего в дверях хранителя: Иттираэль буквально врос в пол, силясь уложить в голове то, свидетелем чему сейчас стал. Но владыке было не до него — он с изумлением и гордостью повернулся к уставшим детям, совершившим для него настоящий подвиг. И если Тира он уже видел в деле, то скромно пристроившаяся рядом девушка потрясла его до глубины души.

— Как ты, дитя? — хрипло спросил Тирриниэль, с новым чувством изучая ее порозовевшее лицо.

Мелисса смутилась.

— Потом, — быстро перебил родича Тир, заметив в дверях постороннего.

Владыка понимающе улыбнулся и уверенно сел. С легким удивлением осознал, что сумел сделать это сам, что отвратительная слабость больше не превращает его в немощного старика, который даже встать без посторонней помощи не способен. Затем с удовольствием вдохнул полной грудью и едва не рассмеялся. Боги! До чего же хорошо чувствовать себя здоровым!

— Здравствуй, Иттираэль. Ты несколько не вовремя.

Хранитель, словно не услышав, пристально оглядел насторожившихся детей, которые при виде него сдвинулись, словно закрывая собой царственного родича. Обежав глазами помещение и выявив весьма странные возмущения эфира, Иттираэль неуловимо нахмурился.

— Что здесь произошло, мой лорд?

Мелисса предостерегающе сжала руку владыки.

— Ничего страшного, — ровно ответил Тирриниэль. — У Тира оказался при себе амулет-накопитель, и мальчик был так добр, что позволил мне им воспользоваться.

— Амулет? — прищурился маг. — Я не чувствую на нем амулета, мой лорд.

— Я тоже. Но это ни о чем не говорит.

— Он заговорен, — кротко сообщила Милле, пряча горящие глаза за пушистыми ресницами. — Его невозможно найти магическим взором даже тогда, когда он активен.

— Да неужели? — с заметной издевкой поинтересовался Иттираэль. — Никогда прежде о таких не слышал.

— Он достался мне от отца, — напряженно добавил Тир, но хранитель только презрительно хмыкнул, потому как амулеты лордов-наследников знал наперечет. Более того, был прекрасно осведомлен о свойствах искусственно созданных артефактов и мог поклясться, что ни один из ныне существующих магов не способен сотворить нечто подобное. Да и невозможно спрятать амулет такой мощи ни под каким заклятием. Об этом хранитель не преминул с сарказмом сообщить.

Тирриниэль, выслушав колкий монолог, неожиданно нахмурился.

— Ты ставишь под сомнения мои слова, Иттираэль? Считаешь, я намеренно ввожу тебя в заблуждение? — В голосе владыки эльфов прорезались стальные ноты, а в глубине глаз зажглось мрачное пламя неподдельного раздражения. — Значит, ты обвиняешь меня во лжи, Иттираэль?

— Нет, мой лорд, — опомнился эльф. — Просто я не ожидал…

— Чего? Что я еще смогу встать?

— Нет, мой лорд. Того, что у ваших… э-эм… гостей найдется средство, способное нам помочь.

— То есть такое, которое не сумел найти ты? — холодно уточнил владыка, и Иттираэль внутренне подобрался: он очень хорошо знал этот тон и совсем не желал испытать на себе знаменитую ярость повелителя. Правитель Темного леса явно ожил, оставшись наедине с этими детьми. А еще целиком и полностью встал на сторону внука. И, похоже, он больше никому, ни под каким предлогом не позволит к нему приблизиться.

Иттираэль снова поклонился.

— Простите за вторжение, мой лорд. Я почувствовал, что здесь происходит что-то необычное, потому поспешил на помощь, боясь опоздать. Но я рад, что моя помощь не требуется и с вами все в порядке.

— В порядке, — властно кивнул Тирриниэль, надевая расшитую золотом тунику. — Настолько в порядке, что я даже изволю прогуляться в рощу. Немедленно.

Старший хранитель вздрогнул, следя за молниеносным преображением своего лорда, а тот встряхнулся, будто сбрасывая с плеч груз прожитых лет, поощрительно улыбнулся детям, смотрящим на него с затаенной надеждой, затем качнул седой головой и, подав руку Мелиссе, направился к выходу.

— Мой лорд!

— В чем дело, Иттираэль? — насмешливо обернулся владыка. — Боишься, что меня увидят поседевшим? Брось, подданные давно знают, что я ослаб. Скрывать дальше не имеет смысла, так что лучше пусть видят, что я все еще жив и способен огрызаться, чем считают дни до моего Ухода. Пусть знают, что я, хоть и изменился, по-прежнему могу призывать «Огонь жизни». Я больше не стану прятаться, как загнанная в угол крыса, и тем более не стану цедить оставшиеся силы по каплям. Хватит, надоело! И если кому-нибудь взбредет в голову проверить мой уровень, я буду ждать в священной роще вместе с внуком и его спутницей. А теперь оставь меня, я хочу побыть с детьми.

— Как пожелаете, мой лорд, — вынужденно поклонился хранитель.

— Уже пожелал. Ступай.

Иттираэль поджал губы и со всем почтением отступил в разгромленный зал, не смея перечить там, где был заведомо слабее. Он попятился, покидая опочивальню и до последнего пытаясь рассмотреть внутренним взором ауры наследного лорда и его пассии. Ничего необычного не нашел. Мысленно скривился, абсолютно не поверив в волшебный амулет, способный поднять на ноги даже того, кто находится при смерти. После чего стремительно развернулся и максимально быстро, насколько допускали приличия, покинул чертоги.

Тир неслышно вздохнул и расслабился.

— Фу, я уж думал, он заупрямится.

— Почему ты его так не любишь? — полюбопытствовал Тирриниэль, исподтишка поглядывая на усевшуюся на краешек постели Милле.

— Можно подумать, ты его обожаешь!

— Нет, — хмыкнул владыка, надевая поверх туники широкий пояс и подхватывая свои родовые клинки. — Но без него мне пришлось бы тяжко — Иттираэль единственный, кто способен заменить меня без ущерба для Темного леса. Он знает о положении дел здесь и в остальном мире, отлично разбирается в политических дрязгах, способен на равных говорить с гномами, светлыми и людьми. Он держит совет в ежовых рукавицах, и, признаться, без него новому владыке будет гораздо сложнее со всем этим управляться. Зря ты сердишься, Тир.

Юноша угрюмо насупился.

— Я ему не доверяю. И Милле он тоже не нравится.

— О! Ну, раз Милле не нравится…

— Не смешно, — спокойно оборвал деда Тир. — Ей я доверяю больше, чем кому бы то ни было, — ее чутье нас еще ни разу не подводило. Поверь, если ей что-то не нравится, значит, на то есть основания. Я предпочитаю держаться подальше от твоего драгоценного хранителя, не желая получить от него ядовитую колючку в спину.

— Перестань, — нахмурился Тирриниэль, коротким жестом заставляя стены сомкнуться на месте отсутствующих дверей и одновременно открывая проход в соседней стене. — Иттираэль поддерживал меня последние годы, отдавал свои силы, чтобы старейшины как можно дольше не узнали правды. Именно ему я обязан тем, что дождался вашего прихода. Поэтому постарайся его больше не задевать.

Дети быстро переглянулись.

«Я ему не верю», — подумала Мелисса.

«Знаю, маленькая. Я тоже. Но лучше нам с тобой его действительно не злить: он опасен и очень злопамятен».

«Не могу. Как только его вижу, сразу вспоминаю…»

«Не нужно, — осторожно обнял ее Тир и погладил хрупкие плечи. — Жаль, что так вышло. Я отдал бы все на свете, чтобы ты этого не узнала».

«Поздно, — вздохнула она. — В нашей семье невозможно долго хранить секреты. Особенно ничего не утаить от мамы: эти узы… знаешь, в такие минуты я даже начинаю думать, что без них было бы лучше. По крайней мере, мы бы тогда не подсмотрели случайно то, что не должны были. А с остальным Лабиринт помог разобраться».

«Теперь с этим придется жить и учиться мириться с прошлым. Тем более тогда, когда мы с тобой обязаны этому прошлому своим появлением».

— Да, — прошептала она вслух. — Но какой ценой!

Тир ласково коснулся губами ее виска и повернулся к терпеливо дожидающемуся деду. Тирриниэль следил за ними с нескрываемым интересом. В этот момент, наблюдая за внуком и видя его искреннюю заботу о Милле, тысячелетний маг вдруг отчего-то подумал: они, хоть и неравнодушны друг к другу, еще ни разу не позволили себе большего, чем родственные объятия. То, как юный эльф оберегал девушку, совсем не походило на отношения влюбленного мальчишки — в таком возрасте все они стремятся к иному, нежели братский поцелуй в щечку. Однако поразмыслив и взвесив все «за» и «против», Тирриниэль отказался от мысли о родстве. Милле все же была человеком, тогда как Тир — стопроцентным эльфом, да не простым, а магом, в роду которого за последние девять эпох ни разу не рождались женщины.

К тому же целовать ее в губы после того, что произошло, владыка и сам бы не рискнул: напор внутренней силы в этой крохе оказался настолько велик, что он едва не задохнулся. Сперва от изумления, а потом — от ревущего потока этой восхитительной силы, едва не разорвавшей его на части. И это при том, что ни одного лучика ауры в ней не изменилось и ничто не выдало ее тайны. Даже Иттираэль ничего не почувствовал. А если бы он только узнал, что за подарок подбросила владыке судьба, то точно отсюда бы не ушел. Ведь такого изумительного чуда не могло, не должно было существовать — маленькой, безумно красивой человеческой девушки, способной хранить в себе разлитую в пространстве магию, как самый обычный амулет-накопитель. Собственно, она и была этим накопителем, живым, единственным в своем роде чудом, тайну которого эти двое хитрецов рискнули доверить старому эльфу лишь на пороге его гибели.

Тирриниэль улыбнулся, поймав два одинаково настороженных взгляда, и кивнул:

— Не волнуйтесь: никто не узнает, кто вы. Ни совет, ни хранители, ни мой сын, если, конечно, он вернется.

— Вернется, — дружно вздохнули дети, невесело переглянувшись.

— Ладно, хитрецы. Раз уж вы вытащили меня с того света и дали еще одну отсрочку, так и быть — покажу вам то, чего никто из чужаков еще не видел: свой родовой ясень. Опору нашего дома и источник долголетия для всех Л’аэртэ.

— Что значит, настоящий? — удивленно переспросил Тир, входя следом за родичем в услужливо открытый проход из живых ветвей и листвы. — Разве он не в роще находится?

— Нет, конечно. Иначе его было бы слишком просто найти.

— Тогда где?! — одновременно воскликнули дети.

— Ишь, какие любопытные… идемте. Только Иттираэлю не проболтайтесь — он у нас ревностно хранит традиции.

— Это безопасно для Милле? — на всякий случай уточнил Тир, на что царственный эльф лишь снисходительно улыбнулся.

— Пока я жив, мой мальчик, в чертогах для вас обоих безопасно. Вас не коснутся ни яд, ни шипы, ни иглы, ни магия… и никого другого — тоже, если я не пожелаю иного, конечно.

— Почему? — еще сильнее насторожился Тир.

— Потому что истинное средоточие моей мощи — именно здесь, в живом дворце, сотканном из магии Темного леса, — словно в подтверждение своих слов, Тирриниэль взмахнул рукой, и учиненный Тиром беспорядок, как по мановению волшебной палочки, начал стремительно исчезать. Зеленые стены ожили и затрепетали. Затем прямо на глазах разрослись и принялись затягивать страшные проломы. Новые перегородки, появившиеся на прежних местах, поспешно покрылись свежей листвой. Затем молниеносно сменилась трава под ногами, выросли новые двери взамен обгоревших. Пепел на полу бесследно испарился. Воздух очистился. А взамен безвозвратно погибших предметов мебели гибкие ветви неизвестной лозы умело сплелись в точно такие же стульчики, столики и кушетки, которые так неосторожно спалил Тир.

— Здорово! — искренне восхитилась Мелисса, жадно разглядывая творящиеся вокруг чудеса.

— А фонтаны ты так же создаешь? — не удержался от вопроса Тир.

— Я же сказал: здесь для меня нет преград.

— То есть если кто-нибудь вздумает на тебя напасть внутри чертогов…

— Он заведомо обречен на провал, — кивнул эльф, с величием истинного правителя минуя длинную анфиладу покореженных комнат и в каждой наводя идеальный порядок. Изумительной работы мебель, ткани, фонтаны, скульптуры… казалось, создать все это не составляло для него никакого труда. Один короткий взгляд, слетевшее с губ тихое слово, и небольшое помещение снова в идеальной чистоте.

— Эй, а ты не переусердствуешь? — неожиданно обеспокоился Тир, с подозрением покосившись на владыку. — Мы не для того тебя в форму приводили, чтобы ты за пару минут все истратил! Нам еще, между прочим, твоего сына дождаться надо! И Вала вылечить, не забывай! А без твоего присутствия это будет затруднительно.

— Не беспокойся, — просто ответил Тирриниэль. — Я могу подпитываться от ясеня и самих чертогов. Правда, иногда это бывает неосуществимо. Когда силы кончаются, а резерв пополнить больше неоткуда, этот путь восстановления мне недоступен. Если же такое состояние продлиться больше трех дней, то наше с тобой родовое дерево умрет. А вместе с ним погибнет и весь дворец.

Мелисса неожиданно споткнулась и изумленно посмотрела на повелителя эльфов.

— Как это?!

— Мы слишком сроднились, поэтому моя слабость сказывается и на чертогах. Но именно поэтому здесь абсолютно безопасно. Даже сейчас, когда мои силы уже не те. И так будет до самой моей смерти.

— Так это что… тоже твой ясень?! — внезапно прозрел Тир. — И стены, и пол… это из него сделано?!

— Он везде, мой мальчик, его ветви повсюду. Пронизывают дворец до самого основания, оплетают изнутри и снаружи, и именно это дает мне такую силу. Поэтому же я так долго сопротивляюсь Уходу: в последние десять лет я ни разу не покидал чертоги. А чтобы ты понял, насколько тут все тесно связано, я покажу тебе его корни. Самое важное, без чего он не может существовать.

— Но я думала, вы прячете их в роще, — немного растерянно оглянулась Милле. — Она же хорошо защищена, и там много ясеней, среди которых легко спрятать тот, единственный. Разве нет? Разве он — не одно большое дерево, возле которого обвивается ваш знаменитый дракон?

— Нет, дитя. Дракон — всего лишь воплощение силы Изиара. Это только символ, дань прошлому, красноречиво напоминающая о связи магии с родовым деревом. Потому что, на самом деле, мы словно те древние драконы, не смеющие отойти от нашего ясеня. Мы — те, кто изображен на родовых перстнях. Мы выбрали для себя такой путь, и мы то, что оставил после себя проклятый владыка. Дракон на кольцах — это средоточие нашей силы и часть нашей души. Поэтому наша сила — это огонь. Не слушай менестрелей и болтунов: все остальное — просто слухи, призванные ввести чужаков в заблуждение. Кроме вас двоих, никто в мире не знает, насколько разнятся правда и вымысел, как никто не знает того, что наш дракон на самом деле не существовал нигде, кроме наших сердец. Что же касается ясеня, то священная роща хоть и стоит в самом центре моих владений, в действительности слишком уязвима для такого сокровища: один хорошо направленный удар, и она сгорит, как любой другой лес. А вместе с ней может сгореть и родовой ясень — наша опора и источник бесконечной силы для магов. Потерять его — смертельно опасно для рода Л’аэртэ. Однако здесь, где магией пропитан каждый листок и каждая ветка, этого не случится — в чертогах способен гореть лишь один огонь. Причем именно тот, который не сумеет нанести ясеню вред.

— «Огонь жизни»?

Владыка открыл последнюю дверь.

— Да. Здесь почти не работает магия — ни подгорное пламя, ни магия светлых и ничто иное вообще. Только дар Л’аэртэ. Он же является единственной силой, которая при желании способна все это уничтожить. Магии вокруг настолько много, что она пропитывает любую травинку. И каждую из них я могу превратить в оружие точно так же, как любую ветку, шип или листок. Именно поэтому я властвую здесь почти неограниченно.

— Ага. Если находишься в силе, — пробурчал Тир. — А если у тебя ее не останется, ничего ты не сделаешь. Тебя убивать будут под ясенем, а ты и пальцем не сможешь пошевелить. И никто не заступится — ни хранители, ни совет, ни ваш пресловутый дракон. А когда ты умрешь, тут все рассыплется карточным домиком и за пару веков порастет травой, если, конечно, ты не передашь власть другому потомку Изиара.

Тирриниэль остро взглянул на осведомленного сверх меры «потомка».

— Если я не найду себе достойную замену, чертоги погибнут, а вместе с ними и весь лес вскоре станет непригодным для жизни. После этого мой народ будет вынужден покинуть это место. Он постепенно растворится среди других рас, рассеется по свету, попытается выжить на других землях, но найти другую родину наверняка не получится, потому что все доступное пространство теперь занимают люди. Про Темный лес вскоре забудут, а мое имя проклянут. Перворожденные будут влачить жалкое существование, и у них не будет ни дома, ни силы, ни воли. Только воспоминания. Именно поэтому Иттираэль так беспокоится.

Дети снова переглянулись и промолчали, но царственный эльф и не думал их уговаривать. Все, что мог, он уже сделал. В конце концов, он больше не считал, что жизнь его народа стоит больше, чем жизнь его отдельно взятого представителя. Кажется, время все расставило по своим местам. Трудное, невеселое время, которого осталось слишком маю и которое он только в последние недели наконец-то начал по-настоящему ценить.

— Мне жаль, — все-таки обронила Мелисса, осторожно тронув за рукав опечаленного правителя, и тот с улыбкой обернулся.

— Не бери в голову, дитя. Вас это не касается, и я больше не собираюсь перекладывать свой долг на ваши плечи.

— Тирриниэль…

— Мы пришли, — махнул рукой в открывшийся проем владыка эльфов, прервав Милле на полуслове. — Смотрите! Вот он — наш родовой ясень. Узнаете?

Дети послушно шагнули внутрь, но на самом пороге обмерли, а потом подняли на повелителя одинаково расширившиеся глаза и в голос ахнули:

— Не может быть!