ГЛАВА 21

Карраш, негромко заурчав, стремительно выдвинулся из темноты, и перворожденные непроизвольно отшатнулись — взрослый мимикр был велик. Он громадной скалой возвышался над хрупкой фигуркой Белки и недобро смотрел на инстинктивно вжавшихся друг в друга эльфов, готовый в любой момент показать зубы.

— Молодцы, — шепнула Гончая, хлопнув по костяному боку, усеянному бронированными пластинами.

Карраш шумно выдохнул. Предупреждающе приподнял верхнюю губу и медленно ступил в зал, пугая одним своим присутствием больше, чем что-либо в этом мире. Он успел сделать всего один шаг, когда в темноте снова что-то шевельнулось, а потом…

Иттираэль судорожно вздохнул, когда из проема выскользнули три массивные серые тени — одна помощнее, не слишком уступающая в размерах Каррашу, и две поменьше, но тоже совершенно жуткие: еще не достигший расцвета сил желтоглазый самец и полностью готовая к бою самочка, на кончике хвоста которой угрожающе поблескивал острый шип. Все трое потерлись холками о плечо Гончей, зашипели, доказывая, что не снятся и не являются бредом. Затем вспороли острыми когтями землю и в мгновение ока прыгнули.

— Откуда они взялись?! — ахнула Мелисса, когда хмеры бесшумной смертью пронеслись мимо оцепеневших эльфов и умело взяли их в кольцо.

Самцы расположились слева от нервно озирающих остроухих, а грозно оскалившиеся самки — справа. Хмеры перекрыли все возможные входы и выходы и лишили остроухих шансов на спасение.

Линнувиэль только раз глянул на громадного самца и сразу понял: где-то он уже видел эту нагло ухмыляющуюся морду. И не мог не узнать эти подозрительно желтые радужки, которых не бывало у настоящих хмер. Да и зубы… Торк! Он точно их где-то видел! Где? Да у проклятой гиены, что так не вовремя поцарапала ему плечо! И у Карраша — тоже! Уж не с заставы ли сбежал этот монстр?! Но Белка не только не была удивлена, а, напротив, ждала именно их.

Хранитель обессиленно уронил руки, запоздало сознавая одну простую истину.

— Значит, это и есть твоя стая…

А он-то все голову ломал, для чего его заставили закрыть перед порталом глаза! Они же протащили через него всех! Для этого же откатом отговорились, ярких вспышек насоздавали, чтобы никто не увидел, кого молодой лорд рискнул привести в Темный лес! Боги, боги… они же не видны вторым зрением! У хмер не бывает аур! Потому-то и просил Таррэн смотреть именно так! Одной лишь магией, а не глазами! Белка прикрывала зверей и тщательно следила, чтобы бедный портал не лопнул от перегрузки! Вот отчего были удалены спутники Элиара, вот почему так стонали и плакали магические нити… Бездна! Ведь через них шли не только гаррканцы! Эти хмеры каждый день незримыми тенями следовали за отрядом — грозные, ловкие и абсолютно незаметные для эльфийского мага! И вот они здесь…

— Чего так долго? — вдруг пробурчал Шранк, уверенно выбираясь вперед. — Ты ж сказал: всего пятнадцать минут!

Гончая пожала плечами.

— Так получилось. Ночная пробежка по Темному лесу — это, знаешь ли, не самое приятное занятие. Да еще на глаза нельзя никому показаться, от хранителей нужно ауры прятать, встречных эльфов постараться не прибить по дороге, а их тут как собак. Потом стены эти дурацкие ломать, от стрел снаружи уворачиваться… между прочим, в лесу такой переполох поднялся! Подумаешь, задержались немного!

— На целых две минуты больше, чем планировалось.

— В следующий раз сам останешься снаружи и будешь пытаться добраться в чертоги за неполных полдня! Самому-то небось понравилось через порталы сигать, а моим малышам ножками пришлось, ножками, по травке да по деревьям!

Хмеры раздраженно рыкнули, подражая ворчанию Белки, встопорщили шипастые гребни на могучих холках, но почти сразу спрятали клыки. А потом опустили страшноватые морды к земле и убрали нервно подрагивающие иглы на хвостах — хозяйка не давала приказа нападать, и они не стали, а легли на землю. Да так слаженно, до того синхронно и быстро, что даже те эльфы, которые ничего не смыслили в магии, справедливо заподозрили неладное.

— Бел… — неожиданно попятился Шранк, округляя глаза. — Что-то мне не нравится, как вы двигаетесь. Прямо очень не нравится, потому что… есть у меня одно нехорошее подозрение…

Стая кокетливо изогнула брови и выразительно улыбнулась. Единая, цельная, настоящая семья, в которой каждый находился на своем месте.

— Нет! Только не говори мне, что ты решился на слияние со всеми сразу?!

— Мурр, — довольно зажмурились хмеры, каждую секунду понимая, видя, чувствуя друг друга.

И Белку чувствуя тоже — сильнее, чем когда-либо, потому что она всегда была и оставалась для них сокровищем. Центром их мира, его средоточием и единственной силой — их бессменным вожаком. И это было поистине прекрасно.

Шранк охнул.

— Да вы спятили! Карраш, Ирташ, Ракша! Бел, Торк тебя возьми! Я-то думал, ты их на всякий случай взял… Вот отчего ты вчера целый день был сам не свой! Сперва едва ползал, чуть на людей не кидался, а потом так наддал… Траш! Как ты вообще им позволила?!

Крупная самка насмешливо хмыкнула, неуловимо быстрым движением скользнула к Белке, лизнула в шею, отчего присутствующих бросило в пот, и так же быстро вернулась на место.

— А Таррэн знает?!

— Конечно, — усмехнулась Гончая. — Думаешь, для чего мы с Каррашем рискнули сливаться прямо по дороге? Именно для того, чтобы сегодня стать одним целым. Только, в отличие от некоторых, Таррэн сразу сообразил, что мы задумали, потому-то и рычал, когда мы ушли без предупреждения. А узнай он раньше, ни за что бы не позволил.

— Ты… вы… — Шранк буквально задохнулся от возмущения. — Ракша! Как они тебя-то уговорили?!

Молоденькая самочка смущенно кашлянула.

— Боги… сколько?!

— Грр, — кокетливо опустила реснички костяная кошка и дважды прянула ушами.

— Ясно. Двоих, значит, пообещали… Ну, Торковы дети… Твоя работа?! — вдруг грозно повернулся воевода к Каррашу. — Отвечай, зараза, иначе потом полгода не пущу на заставу! И воровать мясо с кухни по ночам ты тоже не будешь!

Мимикр, посопев для приличия, покаянно вздохнул. Да, его. И взрослую дочь подбил на это сумасшествие тоже он. Не просто так, конечно, а за чудесную возможность пару раз с помощью уз побыть в шкуре брата, а еще поохотиться вволю и отыскать в Проклятом лесу достойного партнера. Для нее это было важно, и хитрый зверь отлично знал, чем можно привлечь свою малышку, которая в другое время не рискнула бы покинуть Серые пределы. Но сейчас, рядом с матерью и Белкой, она была довольна.

— Сволочь, — уже спокойнее констатировал Страж. — Белик, ты хоть не сорвешься в неподходящий момент? Мне бы не хотелось разгребать завалы из трупов, если у тебя вдруг сдадут нервы… От тебя одного-то хлопот не оберешься. Половину Стражей надо собирать, чтобы угомонить твои звериные инстинкты, а когда вас четверо… боюсь, пределы не устоят.

— Да не трусь, — смилостивилась Белка. — Мы с Ракшей уже давно ходим в одной связке. Ирташа в пару тоже брали, но ненадолго, потому что он еще молод. К счастью, малыш пошел в мать, а не в отца, поэтому против Карраша нам приходилось справляться втроем, а это неплохой противовес его коварной натуре.

Шранк недоверчиво покосился на жизнерадостно улыбнувшегося мимикра.

— Втроем?

— Ну да. А если считать Таррэна, то уже вчетвером. Но сейчас нам и так нормально. Правда, Ракша?

Молодая хмера согласно рыкнула и, вопросительно глянув на мать, успокоенно втянула когти.

— Вот так, — заключила Белка, посматривая по сторонам сразу через всю стаю. — Ирташ, кстати, вписался даже лучше Каррашика, и это его усилиями они нашли нас так быстро — у мальчика развиваются замечательные способности.

— К-как… Ирташ? — немеющими губами переспросил Маликон, непонимающе глядя на самых что ни на есть хмер. У них с Каррашем лишь глаза остались прежними — желтыми, хищными, да двойной ряд зубов никуда не делся. Как пугали их в обличье гаррканцев, так и сейчас угрожающе скалились. — И Карраш… они же были… Тьма! Белик, кого ты сюда привел?!

— Свою стаю, — гордо улыбнулась Гончая. — Теперь она здесь вся, целиком. И полностью принадлежит мне. До последнего коготка.

— Так ты… вожак, что ли?!

— Я ведь уже говорил.

— Боже… — простонал Сартас. — Я думал, ты только Гончими командуешь!

— Не. Со мной, почитай, никто в пределах не рискует связываться. Хмеры за сто верст обходят, черные питоны издалека раскланиваются. Верно, Траш?

Хмера согласно наклонила голову.

— Так и живем помаленьку. — Белка внимательно оглядела ошарашенных перворожденных и довольно кивнула. — Ох, как вы замечательно смотритесь! Все прониклись, нас снова уважают. Линни, вы справляетесь? Учти, дворец скоро опомнится и найдет способ увернуться от моих мечей. Так что нам срочно нужен Таррэн… или любой другой сильный маг, который сможет завершить ритуал передачи власти, иначе минут через десять нас снова попытаются достать.

Младший хранитель тяжело вздохнул.

— Прости, я не могу добраться до Таррэна. Кажется, он слишком далеко ушел. Тир, ты как?

— Плохо, — неслышно прошептал смертельно бледный юный маг. — Его нить слабеет — едва ее чувствую. А Тирриниэль вообще не знаю, как держится.

— Почему? — вдруг нахмурилась Гончая, быстро направившись в ту сторону. — У Таррэна резерва на трех владык хватит. Он не мог растратить! Тирриниэль ему не соперник.

— Но он до сих пор не вернулся, хотя от нашей общей силы там все буквально горит. Я такого огня в жизни не видел, но, кажется, даже его не хватает.

Белка стянула с руки перчатку и положила ладонь на лоб Тира — он был горячим и влажным. Сердце мальчишки билось чаще, чем надо, причем рывками, будто ему не хватало сил. А огонь в зеленых глазах то почти полностью гас, то неуверенно вспыхивал снова. Так, словно его настойчиво пытались загасить.

— Тир, выходи. Немедленно! — рыкнула Гончая, отталкивая его от неподвижного тела владыки.

Юный маг вздрогнул от мощного толчка и неловко упал на спину. А Белка провела рукой по лицу Тирриниэля. Убедилась, что он жив. Озадаченно пожевала губами, безошибочно определив, что он не просто не приходит в себя и даже с помощью сына едва держится на этом свете. А ведь Таррэн получил силу Изиара в нетронутом виде! Запас магии в нем был такой, что страшно лишний раз потревожить! Он одним движением мог уничтожить половину Проклятого леса, поэтому и настоял на том, чтобы покинуть заставу. Не хотел случайно навредить друзьям, ведь его огонь был сильнее магии Велимира и настолько страшнее магии хранителей, что Белка не сомневалась: он сегодня сумеет… до этого самого момента.

Однако сейчас, видя его напряженное лицо, сосредоточенно прикрытые веки и тревожно подрагивающую жилку на шее, она неожиданно осознала, что могучий эльф все-таки не справляется. Душу отца нашел, привязал к себе, пытается вытянуть к свету, но отчего-то теряет так много сил, что не может вернуться обратно.

— Он меня не пускает! — поднялся с земли Тир. — До деда даже дотронуться не дал! Сказал, что я не справлюсь!

— Он прав, — прошептала Белка. — Ты действительно мог погибнуть. Кажется, ему что-то мешает… но я не могу понять, что именно.

— Он тебя слышит? — вмешался Линнувиэль.

— Нет. Но я знаю способ докричаться до любого из вас. Не трогай меня, понял?

Хранитель вздрогнул, поспешно отдернув руку, а она взяла лицо своего лорда обеими ладонями, требовательно притянула к своему и, почти касаясь его плотно сомкнутых губ, прошептала:

— Та-аррэ-эн…

— Так нельзя, — всполошился Линнувиэль. — Ты заберешь его, а владыку оставишь на той стороне!

— Они связаны слишком тесно, поэтому-то ничего и не получается: Тирриниэля что-то убивает изнутри, и с тех самых пор, как Таррэн его коснулся, это «что-то» хочет убить и его.

— Но так не бывает!

— Нет, — прошептала она. — Я хорошо знаю: истинный Уход не причиняет боли, а они… думаю, им сейчас очень плохо. Сомневаюсь даже, что они помнят о нас и прежней жизни — там очень быстро стирается все: чувства, память, долг… Отойди, Линни. Не хочу, чтобы тебя снова зацепило. Во второй раз ты не выдержишь, а я не хочу твоей смерти.

Эльф послушно отстранился, во все глаза следя за тем, как ласково гладит она неподвижное лицо его кровного брата. Как мягко улыбается, будто Таррэн мог это видеть. Сидит возле него на коленях, бережно перебирает упавшие на лоб пряди, ласкает его теплым взглядом и тихо шепчет что-то на самое ухо.

Линнувиэль не слышал слов, да, собственно, и не хотел подслушивать. Он мог лишь догадываться о том, как она зовет Таррэна, — по глазам, по слегка подрагивающим от волнения губам, по легчайшим прикосновениям пальцев, порхающим по коже невесомыми бабочками. Зовет так, как только может любящая женщина звать домой своего мужчину.

— Иди ко мне, — прошептала Белка чуть громче, чем надо, а потом пристально взглянула. И Таррэн будто услышал, неуверенно качнулся навстречу. — Ты мой, остроухий. Ты поклялся. И сказал, что вернешься ко мне отовсюду. Вернись… ты мне очень нужен…

Маликон поджал губы и отвернулся, не в силах на это смотреть. А Белка прижалась лбом к лицу Таррэна и властно повторила:

— Ты мой!

— Да… — вдруг шепнул эльф, не открывая глаз.

— Да, — повторила она, слабо улыбнувшись. — А теперь дыши, мой хороший. Дыши глубоко — тебе нужны силы. Иди на голос и помни: я всегда тебя жду.

Таррэн бездумно качнулся вперед и жадно зарылся лицом в ее волосы, с которых тут же посыпались голубые искры. Он часто задышал, всем существом вбирая в себя ее потрясающую магию, едва не застонал от наслаждения, потому что ее запах даже сейчас сводил его с ума, заставлял бездумно мчаться навстречу и страстно желать ее коснуться, прижаться, обнять… Эльф с рыком дернулся назад, вырывая себя из невидимого плена. Забился в паутине бессилия, безжалостно оборвал невесомые нити, мешающие вернуться к ней. Уже почти коснулся ее, протянул руку и… едва все не испортил. Но Гончая хорошо знала, когда надо остановиться: едва на его груди затлела рубаха, а ноздри возбужденно затрепетали, она отшатнулась, вынудив его тянуться следом как телом, как и душой. Вернулась, маня и дразня, снова почти коснулась его губ, вызвав еще один жаркий вздох, а потом с размаху залепила крепкую пощечину.

Таррэн охнул, моментально придя в себя, потер горящую щеку и изумленно уставился на свою необычную пару.

— Бел!

— С возвращением, ушастик, — нежно улыбнулась она, молча прося у него прощения за эту боль. — Тебя так долго не было, что мы начали волноваться. Сидишь, молчишь, не шевелишься, на вопросы не реагируешь. Линни запаниковал, когда ты не откликнулся. Пришлось звать мне… ну, как умею. Так что не обессудь: немного пожжет, но к завтрашнему вечеру успокоится.

— Почему только к вечеру? — растерялся эльф, осторожно трогая покрасневшую скулу.

— Потому, мой хороший… что я еще и по второй могу врезать, если ты немедленно не объяснишь, что произошло!

— Это не его вина, — прошелестел Тирриниэль, открывая глаза. Среди эльфов послышались облегченные вздохи. — Не надо. Мне тоже больно — он слишком сильно привязал нас друг к другу, вот и… попался.

— Больно?! — рыкнула Белка. — А тебе я врежу отдельно, предатель! За то, что удрал на тот свет, дела свои не закончив! Нет чтобы сперва разобраться с наследством! Так ты, лебедь подгорелый, как специально в обморок хлопнулся и оставил нас в одиночку воевать против твоего дурацкого дворца!

Перворожденные ахнули от такого святотатства, но она на возмущенный ропот только огрызнулась.

— Не мог раньше подумать, во что мы вляпаемся по твоей милости? Вот, ей-богу, закончим с делами, и я лично отправлю тебя обратно, чтобы впредь головой думал, а не тем местом, каким обычно!

— Малыш, что у вас тут?.. — Таррэн осекся.

Тронный зал всего за несколько минут поменялся кардинальным образом. Стены оголились, опавшая листва устилала пол, вместо звездного неба над головами зловеще скрипели голые ветки. Вокруг стояло несколько десятков уставших, израненных и откровенно растерянных эльфов, чья численность за это время заметно уменьшилась. Совет старейшин уставился на Таррэна, как на ожившего мертвеца, а на владыку — и вовсе как на призрак ушедших эпох, вздумавший вдруг уничтожить мир своим появлением. У Тира в глазах стояло недоверие, смешанное с неподдельной радостью. Мелисса едва сдерживала слезы. Элиар рядом с ней все еще был напряжен, как струна. Шранк даже меч в ножны не убрал.

В тронном зале царила разруха: стены порублены, ветви разломаны, земля нещадно вытоптана, от цветов не осталось даже воспоминаний. А над всем этим безобразием скалились четыре громадные хмеры, весьма заинтересованно поглядывая на сгрудившихся возле трона эльфов.

Таррэн ошарашенно обернулся к Белке.

— Вы что натворили?

— Мы натворили?! — неподдельно возмутилась она. — Это у отца своего спроси, какого Торка он не оборвал связь с чертогами, когда решил помереть нам на радость! Для чего он утянул тебя за собой, хотя даже мне понятно, что ему жить осталось всего-то… Скучно тебе там стало, ушастый?! Компания понадобилась?!

Белка хищно зашипела, вынудив стаю припасть на передние лапы и звонко щелкнуть гибкими хвостами. Звук получился такой, что перворожденные аж подпрыгнули, а Таррэн ненадолго задумался.

— У меня резерв почти пуст, — озадаченно сообщил он через пару мгновений.

— Конечно! Его же выкачали до дна! Если бы я тебя не дернул, вы бы все там оставили и рухнули прямиком к Торку на рога! Хорошо, что у меня получилось до тебя докричаться! А если бы не вышло?

Молодой лорд помрачнел и отстранился от озирающегося отца.

Да, он помнил, что силы все время не хватало, будто ее действительно кто-то вытягивал из эльфа, забирая у него не только магию, но и жизнь. Кто-то умелый и опытный, кто не понаслышке знал, как управляться с «Огнем жизни». Например, сильнейший маг Темного леса? А что? Нетрудно дотронуться до сына, переполненного жизненно необходимой силой, и взять у него взаймы. Сначала чуть-чуть, потом побольше, а когда связи упрочились и притянули их один к другому, и вовсе забрать все, до чего смог добраться. Жить-то всем хочется!

Неужели ради этого они так сюда спешили? Ради фальшивых заверений в искренности и неубедительной просьбы заниматься каким-то глупостями? Ради его амбиций, планов, великих замыслов о возрождении леса? Как же… двести лет назад он на это уже замахивался. Выходит, с тех пор его планы не поменялись? Не зря показалось, что владыка сегодня совсем на себя не похож. Значит, вот что он задумал? Одним ударом убить сразу двух зайцев? И трон сохранить, и жизнь, и от непутевого отпрыска избавиться? Для тысячелетнего потомка сумасшедшего мага это было в порядке вещей. Сплести интригу, как он всегда умел, что-то утаить, что-то переиначить. О чем-то умолчать, запутать паутиной слов и долгие годы старательно выгадывать время. В этом он весь — настоящий владыка. И Таррэн отлично помнил, как ловко отец умел добиваться желаемого.

— Ах ты, мерзавец! — прошипела Гончая, занося для удара руку. — Ты что, думал, я не узнаю? Думал, Тира легче возложить на алтарь, чем кого-то из твоих хранителей? Да? Посчитал, что они на блюдечке принесут тебе свои жизни, чтобы ты и дальше мог влачить свое жалкое существование?

У Таррэна от гнева потемнело в глазах.

— Отец…

— Нет, — качнул головой Тирриниэль. — Я не стал бы разменивать свою жизнь на твое счастье. Больше — нет. Да, я хочу жить, не отрицаю, но не такой ценой. Я уже достаточно пережил, чтобы больше не повторять такой ошибки.

Белка рывком вздернула его с земли.

— Тогда как ты объяснишь, что эти двое едва не кувырнулись следом за тобой, а? Как прикажешь понимать тот факт, что из-за тебя они чуть не… — Она неожиданно замолчала, не договорив, и забавно наклонила голову, рассматривая ошеломленного обвинениями эльфа, как неприятную, противную, но пока еще нужную вещь. А потом впилась железными пальцами в длинное ухо.

Владыка эльфов охнул от боли.

— Так и быть, живи! — с отвращением выплюнула Гончая. — Ради Таррэна я оставлю целой твою паленую шкуру! Заканчивай ритуал и проваливай к Торковой матери! Хочешь — сиди на троне дальше, хочешь — помирай, только не смей больше касаться моей стаи!

— Это не я, клянусь…

— Лжешь! — рыкнула она и с силой рванула, с мясом выдирая из длинного уха амулет-накопитель. На землю брызнула кровь, разорванное ухо некрасиво повисло, а раздавленный эльф смог лишь измученно прикрыть глаза. — А это на память возьму! Сувенир в дорогу! Чтобы помнить, кому обязан этой безделушкой! Что, подружка осчастливила?

— Нет. Иттираэль.

— О-о-о! — выразительно протянула Белка, резким движением поднявшись. — Какие интересные у вас отношения! Значит, это его подарочек?

— Да, — равнодушно кивнул Тирриниэль. — Без этого амулета мне не выжить.

— Чудненько. Тогда мне тем более надо тебя ограбить.

Владыка лишь горько усмехнулся. В этот момент в нем словно сломалось что-то. Какой-то стержень, который помогал так долго держаться. И теперь Тирриниэль не имел сил не то что подняться — даже сказать что-то в свое оправдание и заверить сына, что тот совершает ошибку, не мог. На него внезапно навалилась апатия, какое-то необъяснимое безволие, которое невозможно было пересилить. Просто взялось ниоткуда, на корню загасив желание сопротивляться, и оставило лишь способность отстраненно наблюдать за происходящим, не вмешиваясь и не пытаясь что-то исправить. Ну и возможность отсчитывать про себя последние минуты своей жизни, конечно. Снова, как несколько мгновений назад. Только сейчас на душе темного владыки больше не было ни тоски, ни горечи, ни сомнений. Вообще ничего, кроме пустоты, которую оказалось нечем заполнить.

— Готов, — удовлетворенно кивнула Гончая, сминая в кулаке кроваво-красную капельку амулета.

— Ты что наделал?! — одновременно вскрикнули Сартас, Корвин и Маликон.

— Я, знаете ли, не люблю темных. А этот конкретный эльф меня сильно огорчил.

— Белик! — простонал Линнувиэль, схватившись за голову.

— А как я должен был поступить? Стоять и смотреть, как он восстанавливается за наш счет?!

— Он не делал этого! Он поклялся!

— Ну и что? — пожала плечами Гончая, брезгливо отбрасывая искореженный амулет. — Сейчас такое время, что даже эльфы врут направо и налево, — эффект социальной адаптации. Вот скажи мне, Иттираэль, я прав? Интересно, сколько лет ты помогал этому интригану спокойно жить, а?

— Двадцать, — благоразумно отступил от нее старший хранитель.

— Как трогательно. Неужели даже ты не был в курсе его грандиозных планов?

— Нет, — покачал головой эльф. — Он меня во многое не посвящал.

— Вот видишь, Линни! Я ж говорил, что даже эльфы безбожно врут! — торжествующе кивнула Белка. — Теперь и самые благородные научились заговаривать зубы. Только не вышло у него, не получилось истребить всех наследников Изиара себе на благо. А знаешь, почему это произошло, мой ушастый друг?

Линнувиэль обескураженно покачал головой, не в силах поверить, что владыка Тирриниэль мог поступиться законами чести. Что он мог предать свой народ, свой дом, даже сына и внука. И ради чего?!

— Потому, растерянный ты мой, — тонко улыбнулась Гончая, — что меня очень трудно обмануть. Помнишь? Вижу, что да. Тогда, наверное, ты помнишь и вопрос, который я задал тебе накануне?

Линнувиэль отвернулся от безучастного лица владыки Тирриниэля. Из могущественного мага и правителя будто душу вынули. И только тусклый блеск глаз доказывал, что царственный эльф еще жив. Хотя нет, для присутствующих здесь темных он больше не был правителем. Предатель, вот как вернее. Сын, внук, разочарованно вздохнувшая Милле… От него отвернулись абсолютно все. И это было гораздо страшнее обычной смерти.

— Так что ты решил, Линнувиэль? — необычайно серьезно спросила Белка, пристально глядя в его глаза. — Что ты выбрал, эльф? На чью сторону встанешь?

— На твою, конечно, — невесело усмехнулся остроухий маг. — Или у меня есть выбор?

— Выбор есть всегда, — прошептала она, незаметно подобравшись. — Особенно когда мы разрываем кровные узы. Это нелегко, но постарайся вспомнить все, что с тобой было. Кто и зачем отправлял тебя в Серые пределы. Что было сказано в этом зале двадцать лет назад, когда собрали первый за девять тысяч лет большой совет, а ты неожиданно получал новый титул. Вспомни, по какой причине с нами была Мирена. Как мы шли вместе этот путь. Как умирал в первый раз твой владыка, напрочь позабыв о своем народе, о своем долге и о том, что его Уход неизменно уничтожит нас. Подумай, мог ли он сделать это по своей воле… И еще подумай о том, по какой причине Таррэн остался без сил, — магия, как известно, не исчезает бесследно. Если она ушла от него, значит, кто-то другой ее непременно заберет. Ты понимаешь меня, хранитель?

Линнувиэль вздрогнул одновременно с Таррэном и Аттарисом. Замедленно поднял взгляд. Нашел в толпе старшего брата. Затем обернулся на бледного до синевы повелителя и… снял с его левой руки родовой перстень. На всякий случай, чтобы никто не причинил владыке вред.

— Да, — безжизненно уронил он в пустоту. — Думаю, я тебя понял.

Белка, знаком отогнав своих кошек подальше, с легкой усмешкой взглянула на Иттираэля.

— А ты?

— Что? — насторожился маг.

— Ты-то хоть чему-то научился за свои девятьсот лет?

— Например?

— Например… — она плавно сдвинулась в сторону, исподлобья изучая его лицо, — тому, что не стоит недооценивать противника, даже если он мал ростом или не достиг совершеннолетия. Тому, что планы не всегда реализуются так, как мы того хотим, и даже самые близкие люди порой не оправдывают наших ожиданий. Ты ведь маг, политик и стратег. Старший хранитель… как звучит, да? А ведь тебя хорошо знают и за пределами леса. У светлых, например. У тех же гномов. Причем о-о-очень давно.

— К чему ты клонишь?

— Просто хочу сказать, что даже лучшие из лучших порой совершают ошибки. Ты со мной согласен, эльф?

— Да. Идеальных планов не бывает, — настороженно отозвался Иттираэль, все еще не понимая, что от него хочет этот смертный.

— Зато все мы стремимся к совершенству, желаем достичь гораздо большего, чем имеем на данный момент. Одному хочется денег, другому нравится жена соседа, а кому-то нужна самая малость — всего лишь наш славный, чистый и почти беззащитный мир. Верно, Иттираэль?

Хранитель отступил к противоположной стене.

— Зачем мне весь мир?

— А сам как думаешь? — вкрадчиво спросила она, медленно обходя его по дуге. — Неужели не надоело все время быть на вторых ролях? Никогда не хотелось чего-то большего? Власти? Крови? Не хотелось испытать экстаза от чувства абсолютной вседозволенности? Неужто никогда не думал, что должность хранителя — не твой потолок?

У Иттираэля опасно похолодели глаза.

— О чем ты говоришь, человек?

— О тебе, эльф. А еще о том, что имеет смысл повнимательнее почитать хроники… особенно если замышляешь предательство.