ГЛАВА 23

Перворожденным потребовался всего лишь миг на осознание, один-единственный удар сердца. Но этого мига оказалось мало, чтобы закрыть собой маленькую Гончую. Единственное, что успели сделать оставшиеся верными владыке хранители, — это торопливо выставить между собой и «Огнем жизни» сразу несколько магических щитов.

Похоже, Иттираэль не разменивался на мелочи и решил не просто напугать сородичей мощью, а просто-напросто уничтожить. Кажется, ему не нужны лишние свидетели. Как не нужны возможные соперники и любые, даже самые слабые протесты. Похоже, он действительно сошел с ума!

Щелк, щелк… Первые два щита с треском развалились, едва их коснулась стена огня. Щелк, щелк… И равные опустили руки: не им тягаться с магом, сумевшем обрести такую страшную силу. Если бы не хмеры, присутствие которых хоть как-то ослабляло ее напор, быть бы всем им уже огромными головешками.

Карраш глухо рыкнул и пригнулся, пряча уязвимые глаза, чтобы их не выжгло за то время, пока остроухие соизволят опомниться. Приказ вожака он понял хорошо: защитить ушастых во что бы то ни стало. Вобрать в себя магии столько, сколько получится, и дать им возможность выиграть время. Мимикр скрипнул зубами и постарался закрыть собой как можно большее пространство, чтобы за ним, как за живой стеной, укрылись дурные типы, что таращатся сейчас сзади и не могут понять, отчего все еще живы.

Секунда, две, три…

Траш, отпихнув кого-то за спину, раздраженно рыкнула. Ну, скоро они там? Хмеры, между прочим, небессмертные! Сами скоро расплавятся!

— Я готов, — напряженно бросил Элиар, закончив наконец плести свой мудреный щит. — Таррэн?

— У меня мало сил, — прикусив губу, отозвался тот, заставив присутствующих обернуться.

— Возьми мои, — тут же предложил Тир.

— И мои, — робко улыбнулась Милле, беря молодого лорда за руку.

Линнувиэль со смешанным чувством посмотрел на юную красавицу и решительно встал рядом, протягивая ладонь своему повелителю.

— У меня тоже немного есть. Может, не столько, сколько хотелось бы…

Таррэн знаком велел ему замолчать. Он прикрыл глаза, всем существом чувствуя поддержку друзей и родных. Мысленно потянулся к стае, вокруг которой все еще метался «Огонь жизни». Не заметил, когда его руки коснулись чужие пальцы, а затем чья-то крепкая ладонь настойчиво дотронулась до груди.

— Я выбрал, мой лорд, — прошептал Линнувиэль. — Я верю вам и останусь до конца, что бы ни случилось. Вернее, с тобой останусь… брат.

Таррэн улыбнулся краешками губ и уже без колебаний принял предложенную помощь. На что молодой хранитель с невыразимым облегчением вздохнул и открыл для него свои резервы, отдавая все, что имел.

«Рисковый ты парень, Линни, — неожиданно коснулась его разума легкая мысль. — Постарайся там выжить, что ли, а то без тебя нам станет скучно».

Эльф изумленно распахнул глаза, но тут Элиар активировал свою защитную сеть, и Линнувиэлю разом стало не до чего. Как оказалось, побратим Таррэна сотворил нечто невероятное — без участия молодого лорда переплел исконно светлое заклинание с таким же исконно темным. Причем быстро, умело, явно делал такое не в первый раз. А Таррэн наполнил его необычное плетение остатками собственных сил, сотворив нечто и вовсе невообразимое. Нечто, при виде чего Линнувиэль неожиданно поверил в чудо.

— Куда столько валишь? — вдруг прошипел Элиар, делая с заклинанием что-то непонятное. — Сколько раз тебе говорить, что защита — дело тонкое! Это тебе не по ушам давать и не шары ваши дурацкие творить!

— Не мешай, — процедил в ответ Таррэн. — А то поджарю и тебя заодно, и будешь потом во второй раз позориться перед девочками.

— Я тогда скажу Белке, для чего ты весь последний месяц собирал орехи, да еще и Шранку велел молчать о прибывшем на заставу грузе! Ты мне сам рассказал!

— Только попробуй вякни!

— Заткнись и делай, что говорят! Легче! Легче, я сказал… Так, темные! Ну-ка, марш оттуда! За спины, за спины наши заходите и владыку своего не растопчите по пути. Траш, подхвати левую сторону, я немного вектор смещу! Отлично, а теперь забирай Ракшу и Ирташа, бегите сюда, пока откат не дошел!

Хмеры мурлыкнули и послушно прижались к ногам обоих магов, старательно оберегая их от отката. Линнувиэль осторожно скосил глаза, когда его затылка коснулась чья-то жесткая холка, встретился взглядом с Траш и искренне понадеялся, что эта свирепая хищница не откусит ему что-нибудь важное.

Хмера хмыкнула и обнадеживающе дунула на его макушку.

«Чего дергаешься, ушастый? Невкусный ты. Даром, что маг. Так что не вертись и делай свое дело, пока в зуб не получил».

Линнувиэль с удивительным хладнокровием отметил, что начал сходить с ума. Но Торк всех задери, он знал этот ехидный голос! Эльф даже язык прикусил, чтобы не заорать. Но поймал еще один насмешливый взгляд, только теперь от Таррэна, и окончательно растерялся. Это что, его читают?

«Именно, — промурлыкал в голове тот же голос. — Так что следи за мыслями, друг мой. Они порой бывают оч-чень опасными. И за резервом посматривай, а то до дна немного осталось».

— Белка! — неверяще ахнул он, неожиданно прозрев. — Когда ты успела?

«Нечего было гиенам подставляться, дурачок».

Линнувиэль едва не взвыл, запоздало поняв причину ее откровенности и тех долгих многозначительных взглядов, которые начал в последнее время замечать. Обманщица! Двуликая наглая кошка!

«Тише, ушастик. Ты мешаешь мне сосредоточиться».

— Тьфу! — окончательно расстроился хранитель, и Таррэн с Элиаром понимающе переглянулись. — Ну, Белка… дай только шанс, я тебе так всыплю!..

«Обещаешь?!» — ненормально оживилась она.

— Да! Торк тебя возьми!

«Отлично! Таррэн, передай Крикуну, что он проиграл наш маленький спор, — гляди, мы уже в Темном лесу, а этот остроухий все еще искренне меня ненавидит! У-у-ух, как же это здорово… Все, мне пора: Иттираэль, кажется, выдохся», — неожиданно посерьезнела Гончая и, прежде чем ей успели что-то возразить, пропала из виду. А до Линнувиэля вдруг дошло, что все то время она оставалась снаружи.

Господи… да как же ее не спалило? Куда спряталась? На потолок залезла?!

Молодой хранитель окончательно растерялся и напряженно всмотрелся в уже потускневшее, заметно опавшее пламя. И только поэтому успел заметить объятый зеленовато-рыжими всполохами силуэт — разбежавшись с места, Белка, наплевав на огонь, свирепой кошкой прыгнула на замешкавшегося мага.

У Иттираэля при виде Гончей расширились глаза. Но поздно: она уже летела к нему в громадном, неимоверно быстром прыжке — подобравшаяся, как настоящая хмера, в горящей одежде, от которой сплошной полосой тянулся такой шлейф огненных искр, что у перворожденных невольно вырвался горестный стон.

Обреченный маг инстинктивно шарахнулся прочь, потому что объятое пламенем с ног до головы чудовище даже сейчас, наполовину обгорев, не собиралось умирать! Белка летела, выхватив в прыжке сразу оба метательных ножах, намереваясь решить этот вопрос раз и навсегда. Без оглядки, без сомнений и без всякого сожаления.

— Таррэн, да Бел же горит! — выдохнул Шранк, остановившимся взглядом следя за своим великолепным вожаком.

Таррэн чуть приоткрыл веки: да, Белка действительно горела. Не в первый и, наверное, далеко не в последний раз. Огонь игриво плясал в ее волосах, струился по обнажившейся коже, льнул к ней, как к родной, одновременно укрывая от жадных мужских взглядов. Она была создана для его заботливых рук, давно не боялась пламени и вот уже двадцать лет без всякого страха купалась в нем, как в купели. Доверяла. Верила. Любила и искренне удивлялась, когда кто-то этого не понимал.

Да и как его можно было не любить? Такой теплый, ласковый… это ведь был его огонь. Таррэна. Тот самый, что не мог причинить ей боль. Тот, что был беззаветно предан своему создателю и никогда не посмел бы обжечь дорогое ему существо. Даже в чужих руках. Талларен хорошо потрудился, создавая свою лучшую игрушку. Он дал ей силу, защитил от всего, от чего только мог, хоть и едва не убил при этом. Однако Таррэн вернул ее к жизни, окружил неимоверной нежностью и заботой, поэтому Белка бесконечно любила все, что с ним связано. Поэтому же бесстрашно окунулась в пламя, легко прошла его насквозь и довершила наконец свой потрясающе грациозный прыжок.

— Вот и все! — выдохнула она, с силой сминая коленями грудь Иттираэля и отшвыривая его на десяток шагов. — Теперь ты мой!

От удара у эльфа перехватило дыхание. Он захрипел, задергался, силясь подняться, но второй удар вмял его в землю еще сильнее. Эльф закашлялся, невероятным усилием приподнял тяжелые веки. Увидел, как гаснет призванный им огонь. А потом ощутил, как что-то жестоко выламывает ему пальцы, сдирая родовой перстень, и в панике распахнул глаза.

— Как ты?..

— Вот так, — облегченно выдохнула Белка, сжав драгоценное кольцо. — Всегда знала, что магам нельзя доверять. Одно хорошо: мало вас осталось. А теперь будет еще меньше.

Она хладнокровно кивнула на два длинных ножа, которые торчали из его груди, и деловито подбросила на ладони добычу. После чего жестоко усмехнулась, перехватила проклятого дракона поудобнее и, коротко замахнувшись, ударила о навершие одного из кинжалов. Раздался оглушительный хруст, на израненную землю пролился настоящий дождь из зеленых осколков, а Гончая, смяв в кулаке золотой ободок, удовлетворенно кивнула.

— Кажется, это уже входит в привычку…

Иттираэль тихо вздохнул и умер. А Белка выдернула из его груди свои ножи, брезгливо отерла о его одежду, спрыгнула на землю и, оглядев оцепеневших эльфов, хмуро поинтересовалась:

— Чего вылупились?

Шранк, отодвинув с пути какого-то ушастика, оглядел вожака с ног до головы и деликатно кашлянул.

— Бел, ты горишь.

— Да? — удивилась Гончая, но опустила глаза и поняла — правда. Причем, что самое обидное, изменить и исправить было ничего нельзя: от одежды остались жалкие обгорелые лохмотья. — К’саш! Опять новую куртку покупать!

Белка сокрушенно покачала головой, отчего остатки ее вязаной шапочки рассыпались в пыль. Брезгливо отряхнулась, пробурчала что-то нелестное в адрес остроухих, которые только и знают, что огнем швыряться куда ни лень. Освободилась от остатков сапог и наконец выпрямилась, показавшись присутствующим во весь рост.

Линнувиэль поспешно отвел нескромно загоревшийся взгляд, потому что сейчас, лишенная мешковатых штанов и просторной рубахи, она действительно была хороша. Сартас неприлично разинул рот. Корвин и Маликон глухо застонали. Аззар порозовел. Выглянувший из-за его плеча Атталис тяжело вздохнул, а остальные просто застыли, пытаясь осознать увиденное.

— Ну вот, — расстроилась Белка при виде впавших в ступор эльфов. — Что за день такой паршивый? Один помирает не вовремя, другой предает и одежку портит почем зря… А моя шапочка? Таррэн, этот гад спалил Вейнин подарок!

— Мы тебе новую купим, — с улыбкой ответил молодой лорд, гася последние искры огня. — Хоть с бриллиантами, хоть с изумрудами, а хоть из простой травы.

— Зачем мне с бриллиантами? Не-э-эт, ты мне такую же найди.

— И что, тогда ты будешь счастлива?

— Ну-у-у, — задумалась Гончая. — По крайней мере, сердиться точно перестану.

— Я могу попробовать достать, если хочешь, — сдавленно закашлялся Линнувиэль. — В наших хранилищах какого только барахла нет. Не думаю, что владыка Тирриниэль не пожертвует одну симпатичную шапочку, чтобы ты не разнесла нам дворец окончательно.

— Фу, Линни. Как ты можешь обо мне так плохо думать?

— Я не плохо думаю, — с улыбкой возразил эльф. — А просто реально смотрю на вещи.

— А то, что я прибила твоего брата, тебя не смущает?

— Почему это должно меня смущать? Между прочим, у Таррэна ты тоже брата прибила, а он вовсе не выглядит расстроенным. К тому же предателей я не уважаю.

— Похвально, — рассеянно отозвалась Гончая, грациозной походкой подходя к попятившимся эльфам.

Карраш счастливо заурчал и, потершись о ее плечо страшноватой мордой, что-то быстро-быстро пролопотал на своем зверином языке. Белка так же рассеянно кивнула, потрепала подошедшего за порцией ласки Ирташа, погладила Ракшу, позволила Траш потереться щекой. Наконец, приблизилась к качающемуся от слабости Тирриниэлю, отобрала его перстень у Линнувиэля и, нацепив его на положенное место, придирчиво оглядела владыку эльфов.

— Ну, живой? Гляжу, резервы совсем на нуле, как у Таррэна и этого хитрого мальчишки?

— Я не мальчишка! — запротестовал Тир.

— Мальчишка… думаешь, твоих неполных двадцати лет достаточно, чтобы со мной препираться?

— Сколько? — заметно вздрогнул Тирриниэль.

— Я не препираюсь! — насупился Тир.

— Тогда что же ты сейчас делаешь?

— Спорю. А это совершенно разные вещи. И вообще…

— Тирраэль илле Л’аэртэ! — внезапно посуровел ее голос, и юноша обреченно опустил плечи. — Я смотрю, пребывание в Темном лесу плохо на тебя повлияло. Мне что, напомнить о твоем обещании беречь Милле и держаться подальше от темных?

Тир поспешно мотнул головой.

— Не надо! Я больше не буду.

— Так-то, — кивнула она. — А теперь иди сюда. Я на тебя наконец посмотрю.

Юный гений смущенно потупился и безропотно дал себя обнять.

— Ну чего ты? Со мной все хорошо, даже не задели…

— Знаю я твое «хорошо»: от вас, торопыг, только отвернись, как тут же синяков понаставите, где можно и нельзя. Прямо как специально за ними охотитесь. Не задело тебя, малыш?

— Мама!

Белка тепло улыбнулась.

— Как же быстро ты повзрослел, мой мальчик… А давно ли мечи впервые в руки взял?

— Что-о-о?! — взвился под самый потолок вопль. — Как он сказал: мама?

Линнувиэль неприлично разинул рот и уставился на Гончую, словно в первый раз увидел.

Значит, она… и Таррэн… и эти дети… Мать честная! Да ведь мальчишка — копия молодого лорда! Да и откуда же ему еще взяться, если у владыки Л’аэртэ было всего два сына, и лишь один из них остался в живых? Святые небеса!

Владыка Л’аэртэ спал с лица, когда услышал полное имя внука: Тирраэль илле Л’аэртэ… У мальчика оказалось правильное имя! Достойное наследника правящего рода. Тирриниэль с неподдельным восхищением оглядел маленькую Гончую и уважительно ей поклонился. А Белка ласково провела ладонью по щеке Тира, заодно пополнила его истраченный резерв и взъерошила непослушную челку.

— И когда ты успел стать таким колючим? Всего на пару месяцев вас отпустили, а вы… ответь мне, пожалуйста, когда ты коснулся огня, мой мальчик?

— Когда ранили Вала, — понурился юноша. — Но я случайно, честное слово!

— Это моя вина, — шмыгнула носом Милле. — Вал не виноват, не обижай его — он хороший! Да, он допустил ошибку, но их было слишком много! Ракша, скажи, что так и было! Ты ведь можешь посмотреть через меня!

Молодая самочка с урчанием скользнула к своей младшей сестренке и согласно рыкнула.

— Да не надо, я и без вас знаю, как все было, — отмахнулась Белка. — Ирташ уже подсмотрел у Тира. Так что Вала, пожалуй, не буду пинать… слишком сильно. Просто хотела убедиться, что вы оба отдаете отчет в том, что натворили, и готовы отвечать за последствия. Ведь так?

— Да, мама, — дружно вздохнули дети.

— Отлично. Мелисса, иди сюда, я тебя наконец обниму. Ты ведь уже научилась делать то, что я тебе показала?

— Да, мама, — совсем тихо шмыгнула носом Милле и порывисто прижалась, спрятав горящее лицо на груди у покачавшей головой Гончей.

Та ласково погладила пепельно-серую макушку и бережно коснулась губами мягких волос дочери.

— Ах ты, чудная, славная моя девочка… совсем большая стала.

— Она младше меня, между прочим, — пробурчал Тир, сердито посверкивая глазами. — На целых четыре года.

— Не ворчи на сестру, — одернул его Таррэн. — Как вернемся, займусь тобой вплотную. Кстати, Литура я предупрежу о твоих новых способностях, так что удрать на пару в лес у вас больше не получится. До тех пор, пока полностью не разберешься с магией, за кордон ни ногой. И у Крикуна больше засиживаться не дам. Если спалишь ему кузню, знаешь, сколько воплей будет?

— Отец, за что?! — взмолился юный маг. — Да Крикуну мой огонь, что Траш — укол остролиста! Можно мы хоть вдвоем по горам полазаем? Он так мало успел мне показать!

— Когда выясним, на что ты способен, тогда и решим. Мелисса, иди ко мне.

Тир вздохнул так, словно тащил на плечах целую гору, но спорить и настаивать не стал: в некоторых вопросах отец был очень строг и, как назло, всегда выполнял свои обещания. Раз сказал, что сперва проверит сам, значит, раньше времени из дома вообще никуда не выпустит. Ни на заставу, ни в горы, ни даже во впадину, где было так здорово бегать наперегонки с дикими хмерами. И Лабиринту запретит открывать внутренний кордон, пока лично не убедится, что рано повзрослевший сын не натворит по неопытности бед.

Милле тихонько взвизгнула и с восторгом повисла у Таррэна на шее.

— Ох, Милле! Интересно, владыка знает, что ты уже нашла общий язык с его ясенем?

Милле неожиданно порозовела.

— Нет. Я не была уверена, поэтому даже Тиру не сказала.

— Чего-чего? — повернулся Тирраэль, думая, что ослышался. — Ты что сделала?!

Владыка Тирриниэль только молча закатил глаза. Просто потому, что больше уже не мог удивляться. Вообще.

Милле… маленькая Милле… Первая девочка, родившаяся у Л’аэртэ за девять долгих эпох! Поэтому Тир так трепетно ее оберегал! Поэтому же и не позволял себе ничего большего, чем родственный поцелуй в щечку. И поэтому же так пристально смотрит сейчас на нее, всем видом выражая неодобрение.

— Вот вредина! Я-то считал, что ты мне доверяешь! Выходит, это из-за тебя нас сегодня не коснулся ни один корень?

— Ага, — покаянно вздохнула она. — Я давно с его корешком разговариваю, а он иногда мне показывает, что творится вокруг: в лесу, в роще, в чертогах…

Белка странно кашлянула.

— Я-то думала, он тебя даже не признает!

— Не сразу, конечно, но признал — во мне же кровь сразу двух Л’азртэ. Папы и…

— И моя, — совершенно спокойно закончила Белка. — Кто же тебя просветил относительно прошлого, красавица? Каррашик не стал бы, иначе я бы ему хвост оторвала. Ирташ у нас очень послушный. Ракша — девочка умная и не станет портить кровной сестре настроение. Траш — тем более. Тогда у кого хватило ума показать вам то, что случилось много лет назад?

— Лабиринт, — с досадой поджал губы Таррэн. — Кроме него некому. Если Милле даже с ясенем нашла общий язык, то наш дом точно ей ни в чем не откажет. Я об этом и не подумал!

— Я тоже. Но теперь чего уж сожалеть? Тир, но как ты рискнул остаться?!

— Из-за Вала, — тяжело вздохнул юный маг, нервно теребя полу короткой куртки. — Решил: если он умрет, похороню. Если выживет, прикрою и потом вытащу. Вместе с Милле.

— Кстати, а где этот мерзавец? — кровожадно огляделся Шранк. — Что-то я нигде не заметил его наглую морду, пока мы тут с деревяшками махались!

Владыка Тирриниэль устало присел на поспешно выросший из земли пенек.

— Без сознания он. Ранен был тяжело и до последнего времени не приходил в себя.

— Ни разу?

— Аттарис истратил на него весь резерв, но ничего не добился. Рана от копья поджила, но не полностью; ожог тоже до вчерашнего дня держался… даже не знаю, радоваться вам, что он жив, или нет.

— Гм, — озадаченно пожевал губами воевода, покосившись на молчаливого Аттариса, который, как и остальные равные, старательно пытался не привлекать внимания. — Одно из двух: или я плохо знаю рыжего и он вдруг утратил способность к регенерации, которая даже нашего Велимира заставляет иногда удивляться… или же кто-то кого-то надул! Причем я даже не знаю, что из этого лучше.

Тирриниэль непонимающе на него посмотрел.

— Да кому ты нужен? — фыркнула Белка ему в лицо. — Скажи спасибо, что амулет из тебя вынули, не то летать бы тебе сейчас по небу с крылышками и орать осанны небесному царю! За то, что грязью облила и дураком назвала, извини — не хотела, чтобы Иттираэль всполошился. Да и, если честно, должок за тобой, остроухий.

Тирриниэль взглянул на Тира и Милле, покосился на сына, а потом вдруг улыбнулся.

— И, я полагаю, не один?

— Точно. Шапка с тебя новая. И сапоги! Только хорошие, кожаные, крепкие! И куртка добротная в придачу. Тогда и будем квиты.

— Бери все, что захочешь, — устало улыбнулся владыка, наконец-то позволив себе расслабиться. — Я даже не знаю, как отблагодарить тебя за сына. И за детей. Никогда бы не подумал, что вживую увижу женщину Л’аэртэ… Спасибо, Белка. Ты действительно бесподобна, а Таррэн… Что ж, сын, мои поздравления: у тебя превосходный вкус.

Таррэн настороженно кивнул. Отпустил Мелиссу и вопросительно посмотрел на отца, не очень понимая, как теперь себя с ним вести. Ослабленный, измученный, но в данный момент именно он являлся повелителем Темного леса. Теперь опасаться за жизнь ему не надо, Иттираэль мертв, хмеры ведут себя спокойно… как бы не надумал Тирриниэль задержать нерадивого сына насильно.

Таррэн даже подобрался от последней мысли, потому что в свое время отец действительно не терпел отказов. Но потом подметил стремительно заливающую его лицо бледность и подозрительную вялость, которую владыка больше не мог скрывать, и нахмурился.

— Отец? Тебе плохо?

— Нет, мой мальчик. Мне как раз хорошо, — побелевшими губами улыбнулся эльф. — Я так давно перестал надеяться, что когда-нибудь увижу нашу семью… здесь… вместе…

— Что с тобой? Отец?! — вконец встревожился Таррэн, опускаясь перед ним на корточки и беспокойно заглядывая в глаза.

Белка немедленно оказалась рядом, мгновенно все поняла и возмутилась:

— Как, опять?

Она не успела закончить: царственный эльф виновато улыбнулся и под испуганный вздох своих подданных потерял сознание.