Глава 11

Марина

Тяжело опираясь об угол стоящего в комнате столика с зеркалом, я смотрела на раскрытую дверь, в проёме которой всё ещё был виден силуэт Вика. Ушёл он, так и не сказав больше ни слова. Ни о разбросанных ненужным хламом вещах, ни о том, что я бросила ему вдогонку. Даже о том, чтобы я убиралась отсюда, он не сказал ничего помимо уже услышанного мною.

Проведя пальцами по шее, по ключицам, я кое-как заставила себя отойти от столика. Словно одуревшая, осмотрелась по сторонам и опять глянула на проём двери. Виктора в мастерской уже не было. Только стук сердца, лёгкое тянущее чувство внизу живота и почти болезненные следы его касаний напоминали мне, что его появление тут было не сном. И его желание, власть, которую он неожиданно получил надо мной, над моим телом во всех смыслах этого, тоже не было сном. Я действительно отзывалась на него. Я, чёрт возьми, хотела его!

— Совсем не сон, — шепнула я, всё ещё как будто пьяная, остановившись на пороге комнаты. Вернулась и, подняв разорванные трусики, сжала в кулаке.

Да, я хотела его, но ни сожаления, ни стыда за это не испытывала. Хотеть мужчину, харизмы которого хватило бы на десяток, мужчину, неотразимого в своей чисто мужской, грубовато-сдержанной привлекательности… Может быть, другая на моём месте смогла бы устоять. Я — нет. Что он подразумевал говоря, чтобы больше здесь меня не видел? Что я должна убраться из его дома?

Я нервно заправила волосы за ухо. Для того, чтобы я убралась, ему придётся силой заставить меня сделать это. Только пусть попробует. И всё-таки слова его не выходили у меня из головы. Что, если он захочет разорвать соглашение? Нет. Так не пойдет. Наше соглашение будет разорвано не раньше, чем я получу у него интервью для «ELEGANSO». Другое дело, что я всё-таки смогу противопоставить ему, если он захочет сунуть мне в зубы билет до России и затолкать в самолёт?

— Прости, но мне снова придётся вторгнуться на твою территорию, — вернувшись в большую комнату, открыла ящик, откуда он брал булавки. Заметила, что дверь в дом затворена не плотно, и почти тут же до меня долетели отзвуки голоса горничной:

— …сегодня вас ждать?

— Ты должна меня ждать каждый день, — отрезал он.

— Я имела в виду, стоит ли накрывать к ужину? — голос отдалялся. — И ещё… Вам звонил ваш…

— Меня не интересует, кто мне звонил, — оборвал он её.

Больше я ничего не расслышала. Достала нитку, одну из игл и, посмотрев на разорванное бельё, вздохнула. Присела на край стола, потому как ноги всё ещё слушались меня плохо. Вряд ли вернуть прежний вид трусикам было возможно в принципе, но альтернативы я не видела. Вот только приняться за дело я так и не смогла. Запрокинула голову, прикрыла глаза и протяжно застонала. От непонимания всего происходящего, от свалившейся на меня проблемы и от неразберихи внутри себя. Снова мне подумалось о том, что Вик был прав. Я знала о сексе даже меньше, чем считала до встречи с ним. Мой бывший… Я поспешно отогнала от себя его воскресший в памяти образ. Скорострел, способный пару раз дёрнуться с видом гладиатора.

Провела ладонью по бедру, по ягодице и сжала кулак. Поморщилась, почувствовав, как впивается в кожу иголка, и натянула платье с медвежонком.

— Виктор уехал? — наткнувшись на горничную в момент, когда, выйдя из мастерской, стала подниматься по ступеням, спросила я.

Ответ мне был известен, но я хотела убедиться, что в ближайшее время могу не вздрагивать, услышав звук шагов за дверью.

— Да, — она посмотрела на меня, на раскрытую дверь и опять на меня.

— Что-то не так? — немного язвительно, с надменностью, которую так часто слышала от неё.

— Вам виднее, — она спустилась и плотнее прикрыла дверь. Я ожидала, что вслед за этим в руках её появится ключ, но этого не произошло.

— Разве Вик не приказал вам закрыть мастерскую, когда я её покину? — остановилась на верхней ступени.

— У меня нет ключа от мастерской сеньора Марчелло. Ключ есть только у него самого, — она поднялась и прошла мимо.

Неприязнь, исходящая от неё, была не меньше той, которую я чувствовала от его менеджера. Стремительно направилась в другую сторону и, оказавшись у ступенек, ведущих на второй этаж дома, взбежала по ним. Пошли они все к чёрту! Что бы ни скрывал Виктор, чем бы он ни руководствовался, я докопаюсь до сути. Только… зашла к себе и швырнула трусики на постель. Для начала нужно хотя бы принять прохладный душ и успокоиться. Заодно подумать, что делать, если Вик действительно решит от меня избавиться. И ещё неплохо бы хоть чем-нибудь прикрыть зад, потому как разорванные трусики в мастерской я так и не зашила.

— Собирайся, — не успела я сделать шаг из ванной, навстречу мне из кресла поднялся Виктор.

Не знаю, сколько я простояла под струями прохладной воды. Довольно долго для того, чтобы хоть немного начать думать и недостаточно, чтобы… Чтобы встретиться с ним. Ожидавшая, что вернётся он не раньше ночи, я так и застыла, обёрнутая полотенцем.

— Куда? — наконец выдавила, крепче сжимая края. — У нас соглашение, Марчелло. Без интервью я никуда не поеду.

На это он не ответил. Подошёл почти вплотную и, заставив разжать руку, откинул полотенце к ногам.

— Если ты решил…

— Надень это, — в руке у меня оказалось что-то… мягкое, лёгкое. Я даже не посмотрела — не могла отвести взгляд от лица Марчелло. В чёрных зрачках плескалась решимость. Только что он решил?! Как мне бороться с ним?!

Я лихорадочно соображала, что делать дальше. Второго шанса у меня не будет. Потерять эту возможность… Что угодно, только не это! И… Ко всему прочему я вдруг осознала, что не хочу уезжать не только из-за интервью. Сам он — Виктор Марчелло. Он был такой же весомой причиной, чтобы остаться, как и место в «ELEGANSO».

— Я мог бы дать тебе несколько минут, — он дотронулся до моей руки, до запястья и, перебирая пальцами, провёл до локтя. — Но не сделаю этого. Пусть сегодня времени у тебя будет немного больше, — второй рукой он обхватил мою грудь.

Что он говорил про время? Голова поплыла мгновенно, внутри поднялось волнение. Это не было простым возбуждением — что-то… большее, тяга, заставляющая меня так и стоять, как загипнотизированную. Ребром ладони он провёл под грудью, шумно, раздувая ноздри, выдохнул.

— И всё же не заставляй меня ждать слишком долго, — по спине. Обхватил шею. — Собирайся. Пусть сегодня у тебя будет… Полчаса. Да… — пальцами вдоль позвонков. — Сегодня у тебя есть полчаса. Я буду ждать тебя внизу. Первые пятнадцать минут, а потом, — взглядом указал на кресло. — Потом приду сюда и, если ты не будешь готова, буду ждать тебя здесь.

Я запаниковала.

— Я не поеду в аэропорт.

— Ты поедешь туда, куда я захочу, — по кругу он начал поглаживать вокруг соска, приближаясь к вершинке. Куда он захочет…

— А куда ты хочешь? — выдохнула нервно, стоило ему, добравшись до мгновенно ставшим твёрдым соска, сжать. Он потёр его между пальцев, но не остановился — очертил ключицы.

— Как раз думаю об этом, — очень тихо.

— Время уже пошло? — не смея шелохнуться.

— Пошло, — подтвердил он, не спеша уходить. — Оно всегда идёт, Марин. Всегда… И, порой, его бывает очень мало.

Стоило ему оставить меня наедине с этим ускользающим, подобно песку сквозь пальцы временем, я в смятении вернулась в ванную. Пятнадцать минут, должно быть, уже превратились в тринадцать, двенадцать… Меня опять охватила паника, потому что я знала — если не уложусь, он действительно вернётся.

Платье, которое он отдал мне, было лёгким и длинным. Чем-то похожее на сарафан, оно мягкими воланами скользнуло вниз.

— Вот же сволочь, — тихо, подняв трусики, которых раньше не заметила.

Не раздумывая, надела их и всё же не удержалась. Прикоснулась к мягкому шёлку, украшенному кружевом. Никаких бантиков, ничего лишнего. Платье…

Прежде, чем надеть, я посмотрела на место, где должен был находиться ярлык — ничего. Никаких знаков, никаких меток. Вот только едва я позволила шифону окутать меня, поняла — его создатель только что был в этой комнате, возле меня. Яркий и приглушённо рыжий всё с тем же оттенком ретро. Едва видимая кайма по вороту, по подолу, простота, элегантность и шик.

Платье, бельё… это было ещё не всё: вместе с вещами Вик принёс косметичку. Красная помада, прозрачная пудра, чёрная тушь…

Время почти вышло, когда я, торопливо надев туфли, что так и стояли без дела со дня, когда мы вернулись из бутика, поспешила к двери и буквально налетела на Марчелло.

— Ты почти успела, — обхватив меня за плечи, мягко выговорил он. Вглядываясь в моё лицо, провёл до локтей и забрал из пальцев расчёску.

— Это тебе не понадобится, — тот же тон. Кончиками пальцев он погладил мои. По плечам и рукам у меня побежали мурашки, дыхание мгновенно сбилось.

— Хотя… — второй ладонью он провёл по моим волосам. Взял меня за подбородок и приподнял голову.

Намотал локон на зубья расчёски и немного подкрутил. За ним следующий. И ещё… Всё те же минуты, которых он теперь не жалел, бежали вперёд. Он гладил мои виски, дотрагивался до лба, и я уже не знала, что было бы для меня большей пыткой — происходящее сейчас или если бы я действительно не успела одеться.

— Ещё вот так, — бросив расчёску на пуфик у двери, тронул мою нижнюю губу, стирая помаду. — Слишком много, Марин. Разотри.

Я повиновалась. Он тронул мой рот снова, но теперь уже обвёл контур. Коснулся скулы, лини носа.

— Теперь мы можем идти? — с придыханием, едва сдерживая трепет собственного тела, едва способная вообще что-либо говорить.

— Теперь можем, — подтвердил он и открыл дверь шире, пропуская меня вперёд.

Я прошла мимо с тем самым чувством, что это произошло снова. Снова он касался меня, совершенно нагой, а я… я не могла противостоять ему. Не могла и не хотела.

— Виктор? — оглянулась, когда мы уже подошли к лестнице. Все те метры, что отделяли нас от неё, я чувствовала его взгляд. На оголённой чуть ниже лопаток спине, на шее. — Так куда мы?

— Туда, куда свою первую куклу сводить я, увы, так и не смог, — ответил вроде бы сдержанно, но я уловила намёк на ямочку.

— Почему? — усмехнулась.

— Потому что она, увы, только кукла.

— А я?

Промолчав, он обошёл меня и начал спускаться. Мне стало ясно, что на этот вопрос ответа не будет. Придерживаясь за поручень, спустилась вслед за ним и, только когда он вновь отворил передо мной дверь, уже входную, спросила снова:

— Я не только кукла, Вик? — взгляд в глаза.

— Ты… — он как будто задумался. Посмотрел внимательнее. — Возможно, ты права. Нам стоит пересмотреть наше соглашение.

— В каком смысле? — поспешила за ним, когда он, ничего не объясняя, пошёл дальше. — В каком смысле пересмотреть? — нагнала уже у машины.

— Садись, — отворил он дверцу. — Ты опять слишком много болтаешь.

Когда мы преодолели дорогу до города и, попетляв по улочкам, остановились возле летней веранды неприметной пиццерии, всё встало на свои места.

— С куклой сложно выпить кофе, не так ли? — осведомилась, стоило Виктору кивком указать мне на один из столиков возле оплетенной виноградной лозой стены. Поначалу я подумала, что висящая на ней небольшая гроздь — имитация, однако виноград оказался настоящим.

— Попробуй, — Марчелло оторвал крупную ягоду. Позволение хозяев ему, очевидно, было не нужно.

Впрочем, о чём я?! Этому мужчине вообще не нужно было чьё-либо позволение. Будь это виноград, женщины, еда… Он делал то, что хотел. Поднеся виноградину к моим губам, он провёл по ним. Нервно выдохнув, я забрала у него ягоду. Заметила пренебрежительную усмешку и присела на плетёное кресло.

Сорвав ещё одну ягоду, Вик уселся напротив и, не сводя с меня взгляда, положил в рот. Раздавил зубами, тогда как я так и держала свою в пальцах.

— Попробуй, — повторил он, и на этот раз я подчинилась. По языку растеклась сладость, а мне… Мне вдруг показалось, что в этот момент я почувствовала вкус его губ. Как будто бы языка моего коснулась не ягода, а его язык. От мысли об этом в животе мгновенно всё натянулось, между ног стало щекотно. Я сдвинула бёдра.

— Спасибо, — кивнул Вик официантке, когда та с улыбкой подала ему меню. Только она хотела было подать второе мне, он остановил её: — Одного хватит. Принесите нам бутылку выдержанного купажированного кьянти и вашу фирменную пиццу на тонком тесте. И ещё… — отодвинул меню в сторону и сказал, уже не глядя на девушку: — Страчателла. Только потрудитесь, чтобы он был самым свежим.

Пока готовился наш заказ, Виктор оставил меня на веранде. Сам же отошёл к машине. Какое-то время я смотрела, как он, оперевшись о капот, разговаривает по мобильному, но разобрать, с кем и о чём, не могла. Пиццерия, узкая улочка едва ли не в пригороде Милана…

— Мы с тобой так и не выпили за знакомство, Марин, — вернулся он как раз в тот момент, когда официантка принесла вино. Отпустил её и сам разлил его по большим бокалам.

— Мне кажется, для этого уже немного поздно, — заметила, взяв вино у него из рук.

Он присел на край стола, проигнорировав кресло. Смотрел на меня сверху, тогда как и без этого я ощущала себя по сравнению с ним маленькой. И дело было не в росте. Взгляд, голос… он словно окутывал меня собой, заполнял пространство вокруг, и я терялась, не зная, что ждать от него. Ураган и мотылёк…

— И всё же, — не поднося бокал к моему, отпил глоток. Я сделала то же самое. К столу снова подошла официантка и выставила тарелку с нарезанными крупными ломтиками томатами, несколькими веточками базилика и чем-то… Напоминающим не то лапшу, не то просто тонкие полоски в густом сливочном соусе.

— Страчателла, — отпив ещё глоток, Вик поставил бокал на стол. Взял вилку и, намотав на неё немного этой самой страчателлы, снял губами. Вот же дьявол… Глядя на него, я отпила побольше. Когда же он поднёс эту самую страчателлу к моим губам, приоткрыла их и едва не застонала от удовольствия. Сыр… мягкий сыр в сливочном соусе. Тающий во рту, слегка солоноватый, он прекрасно дополнял вино.

— Я знал, что тебе понравится, — пальцем он коснулся уголка моего рта. Провёл, слегка нажимая. — Сливки… — чернота зрачков и серебро радужки.

Поспешно допив бокал, я заставила себя собраться.

— Не стоит так делать.

— Почему? — он улыбнулся теперь уже заметнее. Долил мне вина и, достав мои приборы из салфетки, подал мне вилку. — Итальянцы любят вкусно поесть. А ещё им нравятся красивые женщины.

— Как вижу, некоторым итальянцем нравится не только раздевать красивых женщин, но и одевать их.

— Заметь, для того, чтобы раздеть женщину, её нужно вначале одеть. Должен же это кто-то делать.

Теперь улыбнулась и я. Небрежность, с которой Вик сказал это, была такой же, с какой он делал и всё остальное. Ещё одна крупная виноградина оказалась в его пальцах. Он подал её мне.

— Виноград больше подходит к твёрдым сырам, но мне нравится его сочетание и со страчателлой. Оно немного необычное.

— Тебе нравятся необычные сочетания, — ступила на тонкий лёд. Говорить о том, что я видела в запретной для меня комнате было опасно, но молчать я не могла. — Так? Тебе нравится разрушать границы, — уже с утверждением.

— Мы не будем обсуждать это, Марин.

— Почему? Те эскизы, которые я видела…

— Мы не будем обсуждать это, — жёстко, ясно давая понять, что, продолжая, я ничего не добьюсь.

Между нами повисла пауза. Я пригубила вино, только теперь отдавая себе отчёт в том, насколько оно прекрасно: мягкий, окутывающий вкус, как и голос Виктора Марчелло, походил на бархат. В букете чувствовались терпкие, с запахом чернослива и дерева нотки. Крепкое, оно не было ни кислым, ни горьким. На столе перед нами оказалась небольшая пицца. Запах свежего хлеба, масла, молока, пряностей…

— Давай поужинаем, — настроение его изменилось. Он не был зол, не был замкнут, но упоминание о границах, комнате, даже намёк на это, послужили для него чем-то… Словно бы я погладила кошку против шерсти. В данном случае — матёрого кота.

Сдавшись, положила на тарелку кусок горячей пиццы. Сыр, расплавленный, тягучий, потянулся следом, на пальцы попало несколько капель сока. Я перехватила его взгляд, когда, вместо того, чтобы промокнуть салфеткой, нарочно собрала его губами. Вскинула голову и спросила:

— Почему ты скрываешься ото всех, Виктор?

— Мы договорились, что интервью будет по истечении месяца.

— Это не для интервью, — я не врала. Ответа на один лишь этот вопрос было слишком мало. Мне хотелось понять. Здесь и сейчас понять, что движет им. Разгадать его или, хотя бы, немного приоткрыть завесу окружающей его тайны.

Молча он долил в бокалы вина. Мне больше, чем себе. Возражать я не стала — вино было превосходным, как и еда. Как и мужчина, который привёз меня сюда подобно кукле, способной не только примерять вещи, но и составить ему компанию за ужином. Можно бы было бросить что-то банальное, отдающее штампом «хочешь меня напоить», однако, этого я тоже не сделала. Виктор Марчелло не из тех, кто создаёт штампы и возводит границы. Он тот, кто их разрушает.

— Скажи мне, Марин, — заговорил он после долгой паузы. — Разве задумываются женщины о том, кто скрывается за именем культовых модельеров и модных домов, когда видят себя в отражении? Всё давно погрязло в лицемерии, — он говорил негромко и очень спокойно. Не задумчиво и не отрешённо. Так, как мог бы говорить один из героев старого фильма или нынешних. Не тех, что бросаются словами, а тех, что почти всегда молчат, а в решающий момент делают контрольный в голову. — Люди видят себя в отражении. Мужчины, женщины… Женщины мечтают о красоте. Так разве важно, кто превращает их мечты в реальность.

Слушая его, я с ошеломляющей откровенностью заглядывала внутрь себя и находила единственный ответ — нет. Нет, не задумываются. Может быть, единицы из тысяч. Из сотен тысяч.

— Видишь, — тронувшая его губы улыбка была невесёлой. — Интерес вызывает не человек, а сама тайна. Какая разница, кто такой Виктор Марчелло, если, в сущности, это не важно? Не для кого не секрет, что в нашем круге много представителей нетрадиционной ориентации, — услышав это, я едва не подавилась только что отпитым вином.

— Ты хочешь сказать…

— Ты предсказуема, — ещё одна невесёлая улыбка. — Хотя кому-кому, а тебе бы не стоило говорить нечто подобное.

Поймав его взгляд, я испытала смущение. Щёки вспыхнули, и я почувствовала это, как и поднявшийся внутри жар. То ли солнце, то ли вино, то ли прямой взгляд мужчины, в руках которого я недавно пылала.

— Нет, Марин. Я привожу тебе самый простой пример: людям плевать, кто с кем спит, когда они смотрят на себя, и это вызывает у них восторг. Матери, леди… Сколько угодно они могут морщиться при упоминании однополых браков, но видя себя в подчёркивающем их индивидуальность и красоту платье, они не думают о том, кто его создатель.

Сказав это, он, игнорируя вилку, взял кусок пиццы и молча показал мне сделать то же. И опять я послушалась. Всего несколько фраз, сказанных им, как будто перевернули что-то внутри. Никогда не задумывающаяся о подобном, я как будто на секунду заглянула за ширму.

— У всего есть обратная сторона, — взгляд на меня. — Абсолютно у всего.

— Да, — так же тихо, как он. — Но какое отношение это имеет к тебе? Если у всего есть обратная сторона, что скрываешь за ней ты, Вик?

— Себя, — это было единственным, что он сказал перед тем, как мы молча принялись за ужин, и больше вопросов я не задавала. Потому что теперь знала точно — на сегодня это всё.