Глава 12

Марина

Почти сразу, как только мы сели в машину, Виктор тронул кнопку включения магнитолы. Слегка пьяная, разогретая солнцем, я в порыве коснулась его ладони.

— В чём дело? — спросил, кинув на меня взгляд.

То ли я сбила его с каких-то мыслей, то ли настроение его опять поменялось.

— Ни в чём, — убрала руку. Хотела попросить его обойтись без пресловутого диско, но не стала.

— Тебе понравилась пицца? — мы поехали вперёд. Мимо летней веранды, мимо небольших магазинчиков. Музыка всё-таки наполнила салон, но кто мог позволить Марчелло нарушить установленные им же самим правила? Никто.

— Мне больше понравился сыр и вино, — призналась честно. — Хотя пицца тоже была великолепна.

На этом разговор наш кончился. В подтверждение, Вик прибавил громкость. Опустил стекло со своей стороны и, не сбавляя скорости, прикурил.

Врывающийся в салон ветер играл с волосами, обдувал лицо, гладил складки платья. Диско, красная машина… Выдернутая из привычной жизни, я сама оказалась вне времени и пространства. Вне всего привычного вместе с ним.

— Это платье — твоих рук дело? — когда звуки одной песни стали смолкать, готовые смениться новыми, подала я голос.

В последний раз затянувшись, Вик выкинул в окно тлеющий окурок. Неожиданно ладонь его оказалась на моём колене. Сквозь шифон он гладил коленную чашечку, поднимался чуть выше и возвращался обратно. Я накрыла его ладонь своей. Коленки у меня всегда были чувствительными, а теперь, когда меня касался он…

— Твоё слабое место, — большим пальцем вверх-вниз. — Я догадывался.

— Ты перестанешь? — немного гневно, вместе с набирающей громкость песней.

Стрелка спидометра поползла вверх, преодолела отметку разрешённой скорости. Рука Виктора покоилась на руле, вторая — на моей ноге, а черты лица… Я вспомнила фотографию на водительском удостоверении. Что случилось с Марчелло со дня их выдачи?! Что-то такое, что изменило его самую суть. Потому что сейчас он казался мне лишь отдалённо похожим на того мужчину с фото.

— Виктор, прекрати! — попросила я, пытаясь убрать его руку. На губах его появилась усмешка. Уже не героя-злодея. Злого гения, которому в конечном итоге предназначено было, вопреки законам жанра, подчинить себе мир. — Мы… мы едем!

— Я в курсе, — ещё на десять километров быстрее.

Медленно он потянул шифон вверх, оголив мою ногу. Как я ни пыталась остановить его, это было бессмысленно. Мельком он посмотрел на меня и всё же одёрнул платье.

— Если я скажу тебе, что нет, это что-то изменит?

Наш разговор напоминал мне уравнение с множеством неизвестных. Вернее, неизвестные были только для меня. Не найдя, что сказать, я промолчала, и на лице его отразилось удовлетворение. Как будто он заранее знал, что произойдёт именно так.

Притихшая, я сидела рядом, греясь в лучах катящегося к горизонту красного солнца. Воздух вокруг казался наэлектризованным, и дело было не во мне. Не во мне и даже не в Вике. В чём-то, неожиданно возникшем между нами. Потому что прикосновения его больше не были обезличенными. Потому что то, как он гладил меня по коленке, совсем не походило на то, что было в мастерской. И надетое на мне платье. Оно не было похоже на те, которые Марчелло представлял на своих показах. Оно отличалось и от тех, что он скрывал за тайной дверью мастерской.

— Это платье ты сшил специально для меня, верно? — когда мы, выехав из города, понеслись вдоль деревьев, я резко убавила громкость. Как и все касающиеся Виктора мысли, эта была похожа на вспышку.

Собираясь в спешке, сразу я не подумала об этом. Выточки, цвет, длина: оно было как будто специально для меня. Оно и было специально для меня!

— Подписывай, — на колени мне полетели листы.

Тормоза взвизгнули так резко, что меня швырнуло вперёд. Если бы не ремень, я бы так и влетела в панель. Взметнувшиеся волосы упали на плечи, сердце ударилось у самого горла.

— Зачем? — совершенно ничего не понимая, я поймала лист, пробежалась взглядом. — Я же уже подписала… — переведя дыхание, посмотрела на Виктора.

Резко он отстегнул свой ремень и выговорил, смотря на меня в упор.

— Я добавил новый пункт, Марин, — дьявольская чернота зрачков и огонь с отблеском серебра.

Меня мгновенно охватило этим пламенем. Руки задрожали, во рту пересохло. Больше слов мне было не нужно. Никаких слов. Раскрыв бардачок, он швырнул ручку так же, как до этого листы. Я вчитывалась в строчки, пытаясь отыскать то, что знала и так. Сумма неустойки, сроки…

Виктор вышел из машины, и почти сразу же дверца отворилась уже с моей стороны.

Строчка… Полностью в его власти. Любое желание…

— Ты… — паркер оказался в пальцах прежде, чем я успела осознать это.

— Ставь грёбаную подпись, — выхватил бумаги.

Следом отстегнул ремень и сдёрнул меня с сиденья. Бумаги опустились на капот спорткара прямо передо мной.

— Секс, как часть сделки. Откровенный секс в обмен на откровенное интервью, — повернул меня лицом к капоту. Прижал бёдрами и коснулся голой спины над платьем. С нажимом провёл до шеи и, собрав волосы, просипел над ухом: — Откровение на откровение, Марин.

Я сглотнула. Красный, нагретый солнцем металл машины источал жар. Вот только жар этот был ничем по сравнению с тем, что исходило от Виктора. По сравнению с его желанием.

— Ты говорил, что я ничего не знаю о сексе, — так же сипло, как и он.

Сжала в руках ручку. Он напирал сильнее, и я, попавшая в капкан, дрожала всё сильнее. Дорога, на которой мы остановились, была совсем не той, по которой мы ехали сюда — узкая, разбитая, поросшая травой. Я только теперь поняла, что та осталась сбоку, а мы… мы были скрыты среди деревьев ото всех.

— У меня есть условие.

— Какое условие?

— Ты научишь меня, — повернула к нему голову, скулой почувствовала его колючий подбородок. — Покажешь мне, что такое секс.

— Идёт, — взяв паркер, он от руки подписал строчку. — Я покажу тебе. Но это будут не уроки — откровение.

— Идёт, — выдохнула, вернула паркер себе и почти не глядя поставила неровную подпись.

Не глядя, потому что в этот миг Вик, спустив лямку, прихватил зубами кожу на моём плече. Языком вывел ведомый ему одному узор и подул, а потом снова прижал зубами, вызывая у меня всё новую и новую дрожь. Дрожь от его близости, от его влажных касаний и от осознания, что я только что сделала.

Обхватив груди большими ладонями, он гортанно зарычал мне в шею. Смял и поцеловал, всё так же покусывая. Ласкал мои соски сквозь платье — то мягче, медленнее, то грубо, с почти садистским удовольствием, находящим отклик внутри меня.

Я тихонько застонала, когда он, оголив по пояс, откинул волосы мне на одно плечо, когда раскрытой ладонью провёл вдоль позвоночника и стиснул ягодицу. Упёрлась в капот, желая привстать, развернуться к нему, но он тут же толкнул меня обратно.

— Я не разрешал тебе делать это, — с шумом вобрал в лёгкие запах моих волос и дёрнул платье ещё ниже.

Я чувствовала грубую ткань его джинсов, его желание взять меня. Изловчившись, развернулась и обхватила его за шею. Потянулась к губам.

— Ты настырная, — хриплый смешок мне в рот. — Настырная и до глупости смелая, — обхватил ладонью затылок и мягко, дразня, укусил за нижнюю губу. Немного сильнее, снова мягко, а потом… Стремительно и жёстко он втиснул мне в рот язык. Толкнул мой своим, целуя глубоко и жадно.

Я не успела опомниться, не успела сделать даже вдох, как оказалась в его власти. Действительно в его — вся, целиком. Его пламя стало моим собственным. Он поигрывал с языком, дразнил — немного свободы только затем, чтобы я смогла сделать глоток воздуха и опять глубоко, одним только поцелуем доводя меня до беспамятства.

— Теперь можно, — дёрнул за плечо, поворачивая к себе и, подхватив, повалил на горячий капот.

— М-м-м, — несдержанный стон вырвался у меня из груди.

Инстинктивно я выгнулась, кожей ощутив горячий метал. И снова, когда он, нагнувшись, обхватил сосок ртом. Втянул в себя, лаская языком, и рывком сдёрнул болтающееся на коленях платье.

Тяжело дыша, я запустила пальцы в его волосы. Меня буквально выкручивало от желания. Я не понимала, чего хочу — оттолкнуть его, чтобы хоть на миг прекратить пытку наслаждением, или прижать ещё ближе. Лизнув, он сжал сосок зубами и тут же подул. Мурашки, дрожь… Сквозь полуприкрытые веки я видела размытые мазки листьев и темнеющую синеву подкрашенного заходящими лучами солнца неба.

— Виктор, — сжала пальцы крепче, вскрикнула, когда он, не переставая ласкать сосок, обхватил вторую грудь. Смял, отпустил и принялся кружить по ореолу большим пальцем. — Господи, Вик… — мой голос показался мне отчаянно громким и в то же время жалобным.

— Ты просила показать тебе, — его ладонь опустилась на живот. Второй он упирался в капот возле моего плеча, слегка касаясь меня. Зелень листьев и синеву неба сменила серебристая чернота его глаз, вместо мягкого ветерка — опалившее губы дыхание. — Просила? — скользнул рукой ещё ниже, к трусикам и провёл по ткани.

Ответить я не смогла — заметалась, когда он, безошибочно найдя клитор, начал поглаживать сквозь мокрые трусики. По кругу, то почти не касаясь, то слегка надавливая. Так, что это не давало мне окончательно потерять рассудок и слететь в бездну. Я балансировала на самом краю.

— Так просила или нет? — губами по губам, по клитору немного сильнее.

Его шёпот пробрался внутрь меня. Бёдра были горячими, колени ныли. Живот сводило от той тугой спирали, что всё сильнее и сильнее закручивалась внутри. Я снова всхлипнула и обвила его шею рукой. Желая почувствовать губы, подалась к нему.

— Просила? — с рыком, пригвождая плечо к капоту.

— П-просила, — запинаясь, выдавила я. Его движения по трусикам стали быстрее. Я видела, как он напряжён, чувствовала, как окаменели его мышцы.

— Проси ещё, — приказал, надавив на клитор. Я вскрикнула, выгнулась. Он надавил снова и зарычал прямо мне в губы, — проси ещё! — языком по нижней — быстрое касание и тут же голодно, овладевая.

— Тебе разве мало? — только он отпустил моё плечо, обхватила его обеими руками. Раскрыла рот шире, впустила его язык. Бороться с ним было бессмысленно. Всё, что я могла — пытаться отвечать. Соски касались ткани его рубашки, раскрытая плоть всё той же грубой ткани, и это было так… Так, что я уже сама себя чувствовала мазохисткой.

— Мало, — тяжело дыша, он сдёрнул с меня бельё до колен и отпустил, позволив ему упасть к платью.

Отступив всего на шаг, он, в упор глядя на меня, расстегнул пуговицу на джинах и дёрнул вниз молнию ширинки. Рубашка была распахнута почти до конца. Смутно я вспомнила, как проталкивала пуговицы в проймы, как пальцами поглаживала волосы на его груди, когда он терзал мои губы.

— Зачем мне о чём-то просить тебя, — наблюдая за тем, как он расправляется с двумя оставшимися, спросила я. — Ты ведь знаешь лучше меня, что мне нужно.

Языком я прошлась по губам. Не пытаясь соблазнить — искушая скорее саму себя. Потому как… Пытаться соблазнить самого дьявола — разве это не смешно?

— Знаю, — мгновение, и он уже опять нависал надо мной. Подхватил ногу под коленкой и, приподняв, заставил упереться в капот. — Я много чего знаю, Марин. И всё же повтори, чего ты хочешь. Чего ты хочешь, Марин? Скажи.

— Хочу, чтобы ты показал мне, что такое секс, — судорожно выдохнула, когда он, выведя на колене спираль, коснулся губами. Погладил по бедру до самой ягодицы и подтянул меня ближе.

— Секс… — он поморщился. Уголок рта дёрнулся в пренебрежении. — Лучше я покажу тебе, кто такая ты, хочешь? — медленные поглаживания. — Хочешь? — вкрадчиво, с оттенком предупреждения. Но предупреждать меня о чём-либо было уже слишком поздно. Я чувствовала его плоть своей, чувствовала, как меня тянет к нему, и не могла больше бороться с этим. Даже если бы мир вдруг перестал существовать, я всё равно сделала бы это.

— Хочу, — отозвалась, и тут же с губ моих сорвался вскрик.

Одним толчком — быстрым, жёстким, он заполнил всё моё естество. Потерявшая невинность ещё несколько лет назад в своих единственных, блёклых и не оставивших следа отношениях, я чувствовала себя девственницей. Словно первый раз…

— О, Господи… — прошептала, кусая губы.

Схватилась за его плечи и, выгнувшись, упала на капот. Он был таким большим, что бешеное возбуждение, которое я испытывала, на миг сменилось острой болью. Всего на миг, потому что вслед за этим оно понеслось в крови ещё яростнее.

Виктор зарычал, зрачки превратились в сплошную тьму. Он придерживал мою ногу и вонзался в меня всё глубже — теперь до самого упора. Секундная передышка, которую он мне дал, была словно бы трамплином для того, чтобы теперь я ещё острее ощутила свою беспомощность.

— Пожалуйста, — прошептала, запрокидывая голову.

— Что, пожалуйста? — он двигался быстро и ритмично. Скупые ласки были почти хаотичными, но другого мне было и не нужно.

— Что, пожалуйста? — резче, вонзаясь в меня. Почти вышел и снова на всю длину, растягивая, заставляя метаться и бессильно скрести ногтями по капоту. — Трахнуть тебя? Или что? О чём ты просишь? Ты знаешь, о чём ты просишь? — его сиплый рык звучал словно бы везде, прокатывался внутри меня и переплетался с влажными звуками соприкосновений наших тел.

— Ты знаешь?

— Нет! — вскрикнула, ногтями царапая его плечо. К нему грудью, всем телом. — Не знаю… Не знаю…

— Не знаешь, — он закинул мою ногу себе на плечо, затем вторую. Несколько ритмичных движений, его пальцы на моих ягодицах.

Жадно ловила ртом воздух, но этого мне было мало. Я буквально задыхалась, захлёбывалась.

— У тебя прекрасное тело.

Я почти перестала чувствовать его — только немного, у самого входа. Подалась навстречу бёдрами, и он мгновенно сдавил мои бёдра обеими руками. Вжал пальцы в кожу.

— Сейчас ты получишь свой первый в жизни настоящий оргазм, — я понимала, что он с трудом сдерживается.

— С чего ты взял, что первый? — дрожа, едва понимая, что говорю.

Черты его губ искривились. Пряди волос прилипли ко лбу, по виску катилась капелька пота. Дотянувшись, я стёрла её.

— Потому что мастурбация мало чем отличается от передёргивания, девочка, — он подался вперёд мучительно медленно. Миллиметр за миллиметром. Играл со мной, прекрасно понимая, чего я жажду. Он и сам хотел меня. То, как сипел его голос, его тугие мышцы у меня под пальцами, его твёрдость и мощь: всё говорило об этом. Я не знала, как ему удавалось сдерживаться.

— Я не…

— Не надо врать, — назад и вперёд одним рывком.

Я закричала. И без того неимоверное напряжение, сковавшее меня, стало таким, что свело каждую мышцу.

— Не надо врать, чёрт тебя подери! — рыча, он вонзался в меня так быстро, что я потерялась.

Только он внутри и моё собственное напряжение, в один момент разлетевшееся заполнившим меня теплом. Первая волна, за ней ещё и ещё…

— Думаешь, я не знаю, что ты трогала себя? — он отпустил мои ноги и продолжал врезаться. — Ты воняешь сексом. Но ты никогда толком и не занималась им, — рык в губы и его стон. — Мы это исправим, — губы в губы.

Я почти не слышала его, почти не понимала, что он говорит. Только то самое тепло, и его голос. Только он и я. Ветерок холодом прошёлся по моему телу в момент, когда он, сделав последнее движение, резко отступил. Влага… Приоткрыла глаза и коснулась бедра.

Виктор стоял напротив, упираясь в капот ладонью, и смотрел на меня. Второй рукой прижал мою ладонь к бедру, заставляя стереть следы собственного желания. Тёплая, вязкая сперма осталась на пальцах. И я растёрла её, испытывая от этого незнакомое мне раньше удовольствие. Ни чувства брезгливости, ни отвращения. Наоборот. Желание… Желание, которое я тут же исполнила: коснулась пальцами губ, лизнула, пробуя Виктора на вкус.

— Назад пути нет, — он так и стоял, склонившись. Дыхание его было сбившимся, в глазах — чернота.

— Я знаю, — отозвалась эхом и, приподнявшись, потянула его за край рубашки. Ослабшая, ещё не пришедшая в себя, села на капот и прошептала прямо ему в губы. — Знаю, — я действительно знала это. И, может быть, это было единственным, что я знала наверняка.