Глава 13

Не зная, чем занять себя, я решила прогуляться в тени деревьев. Обычно день я проводила у бассейна. Исключением были только часы в мастерской Виктора и ночи. Ночи…

Вчерашний вечер не закончился там, на заросшей травой дороге. Проводив меня до комнаты, Марчелло и не подумал уйти. Втолкнул в облицованную розовым мрамором ванную и приказал раздеться. Под его пристальным взглядом я медленно сняла платье, потом бельё. Следуя дальнейшим приказам, включила воду и остановилась у порога душевой, чувствуя, как тёплые брызги падают мне на спину. Он тоже разделся. Всё повторилось: его руки, его поцелуи и будоражащий шёпот. Что творю, я больше себя не спрашивала, потому что смысла в этом уже не было. Я просто подчинялась ему: его власти, его шёпоту, его желаниям. Подчинялась, когда он взял меня, развернув к себе спиной и заставив упереться ладонями в стену душевой. Когда наклонил ещё ниже. И потом, когда он, обнажённый, сидел в кресле и молча курил, я тоже подчинялась. Стояла напротив, чувствуя, как с мокрых волос крупными каплями стекает вода, и молчала. Минуту, десять, час… До тех пор, пока поздний вечер не сменился ночью, а в пепельнице на столике не появилось несколько окурков. Только когда в пачке осталась последняя сигарилла, он поднялся и бросил её в кресло. Взял с постели полотенце и ушёл, оставив меня в пропитанной дымом комнате, где всё это время звучала едва слышная музыка. Диско. Вика в комнате не было, а я ещё с минуту стояла, глядя на закрывшуюся за ним дверь. Диско. Диско и дым дорогих сирарилл, перемешанный с нотками сандала.

— Я тебе ещё раз говорю, — услышала я раздавшийся одновременно с хлопком дверцы только что остановившегося спорткара голос Мико. — Избавься от неё, если не хочешь, чтобы всё полетело к чертям собачьим.

Насторожившись, я притаилась у дерева. Виктор, раздражённый и мрачный, тоже вышел из машины и теперь стоял по другую её сторону, глядя на своего менеджера.

— Ты представляешь, что будет, если она до всего докопается? — несмотря на свой внешний вид, говорил Мико решительно и уверенно. И говорил он про меня.

Неосторожно шевельнувшись, я задела ветку под ногами. Та хрустнула и, хотя услышать этого Мико не мог, посмотрел он как раз в мою сторону. Как будто что-то почувствовал.

Ветви большого персикового дерева отбрасывали густую тень. Я нырнула в неё, боясь лишний раз выдохнуть.

— Она подписала соглашение, — наконец заговорил и Виктор. — В случае разглашения ей грозит огромная неустойка, не забывай об этом.

— Какая, мать твою, неустойка?! — Фератти ударил ладонью по крыше машины. — Ты представляешь, сколько ей заплатит тот же «ELEGANSO», если она принесёт им всё это. Стоит ей помахать перед любым модным таблоидом нарытой ею информацией, как они устроят аукцион. И поверь, Марчелло, тех денег, что она получит, хватит не только на то, чтобы покрыть сумму неустойки, но и на приличное жильё в центре Милана.

— Вряд ли она захочет жить в центре Милана, — губы Вика искривились.

— Ты понял, что я имел в виду, — ответил Мико резко. — Эта девчонка угробит всё. Всё, что мы строили. Чем ты думал, когда тащил её сюда?! Отправь её обратно, Марчелло. Сегодня же купи ей билет. Пока не поздно!

Ничего на это не сказав, Виктор прибавил шаг. Чтобы успеть за ним, Мико пришлось сделать то же самое. Я так и стояла, скрытая тенью.

О чем он? Прекрасно представлявшая себе, какую ценность имеет эксклюзивное интервью с таким человеком, как Виктор Марчелло и его согласие на публикацию, сейчас я понимала, что говорят они о другом. Только о чём? Объяснения, которые я услышала вчера, были далеко не всей правдой. Я и так подозревала об этом, теперь же убедилась окончательно.

— Слышишь меня, мать твою?! — Мико схватил Виктора за рукав и дёрнул на себя, заставляя остановиться. — Ты сам не свой с того дня, как она появилась в этом доме! Ты и сам знаешь, что со дня на день… — он рубанул ладонью воздух, мотнул головой. — Нашёл время!

— Мне нужно, чтобы она была здесь.

— Ты идиот! — Мико окончательно вышел из себя. — Она должна убраться отсюда. И чем быстрее, тем лучше!

— Не забывайся, — отрезал Вик с предупреждением. По скулам его гуляли желваки, напряжение было заметно даже с расстояния. — Не забывай, с кем ты разговариваешь. Ты кто такой, чтобы решать за меня, кому место в моём доме, а кому нет? Ты кто такой, чтобы лезть в мою жизнь и решать, что мне делать?

— Я тот, кто выгребает за тобой грязь, — с точно таким же раздражением прочеканил Мико. — Я тот, кто всегда прикрывает твою задницу, если что-то идёт не так. Тот, кто знает о тебе…

— Так вот и выгребай эту чёртову грязь, — холодно и жёстко. — За то, что ты выгребаешь эту грязь, ты получаешь столько, что можешь позволить себе дом на побережье и выходные в Париже. Напомнить тебе, кем ты был до того, как я подобрал тебя? — чуть тише. — Напомнить, Мико? Я могу это сделать.

— Не стоит, — Мико как будто немного успокоился. Посмотрел на Виктора. — Но я тебя предупредил. Ни к чему хорошему это не приведёт, запомни.

— Я плачу тебе огромные деньги. Империя — это я, Мико. Я, — они так и стояли в нескольких метрах от меня. Оба раздражённые, похожие на уличных котов, готовых броситься друг на друга в любой момент. Вот только хозяином территории был Виктор, и Мико это знал. — Я ценю тебя, Мико. Очень ценю. Но даже с тем, что есть сейчас, империя Марчелло существовать не перестанет.

— Ещё месяц назад уверен ты в этом не был, — сквозь зубы.

— А сейчас уверен, — выговорил он и, в последний раз посмотрев на менеджера, в несколько широких шагов преодолел ступени крыльца.

Стоило Фератти зайти в дом следом за Виктором, я бросилась к бассейну. Разговор, свидетелем которого я стала, однозначно не был предназначен для моих ушей. Ничего такого я не услышала, но… В этом-то «но» и таилось главное. Потому что давшая себе слово во что бы то ни стало получить интервью самого таинственного кутюрье современности, выяснить, почему его шедевральные творения томятся в подвале, после сегодняшнего я поняла — это далеко не все вопросы, ответы на которые я хочу знать.

Схватив с лежака найденный в гостиной древний MP3 плеер, я поспешно улеглась, заткнула уши бусинами наушников и чертыхнулась. Платье… На мне было платье с медвежонком. Дёрнула вверх подол, открывая ноги и, едва успела сделать это, заметила, как открылась задняя дверь.

— Виктор… — как только надо мной мелькнула тень, я приподняла веки. Вытянула наушники. — Мм… — прищурилась и свесила ноги с лежака так, будто до этого провела на солнце по меньшей мере полчаса. — Я думала, ты приедешь позже.

— Давно ты тут? — как и при разговоре с Мико, он выглядел напряжённым. Только если тогда в нём чувствовался гнев, теперь он пристально всматривался в моё лицо. Как будто пытался понять, могла я услышать что-нибудь или нет.

— Не знаю, — выключила плеер и положила рядом. — А что? Ты сам давно приехал?

— Не очень, — перевёл взгляд на огромный бассейн, на дне которого разноцветной плиткой был выложен тюльпан — символ модного дома «Viktor Marchello».

Я посмотрела в ту же сторону. Поднялась и, босая, прошла к воде. Встав у края, потянулась и тряхнула головой. Прекрасно знала, как солнце, попадая на волосы, играет бликами, оттеняет их. Обернулась к Виктору.

— Тебе нужен купальник, — прежняя натянутость исчезла, и я почувствовала облегчение. Значит, поверил.

— Вообще-то, не только купальник.

Он приблизился. Медленно, лениво. Остановился на расстоянии шага. Взгляды наши встретились, и я почувствовала себя девчонкой. Неуклюжей и не так, чтобы очень уверенной в себе. Несвойственная мне робость появлялась каждый раз, когда он оказывался вблизи и смотрел так, как смотрел сейчас.

— Твои волосы, — собрал несколько прядей у виска. Скрутил жгутом, потом так же — со второй стороны. Качнул головой. — Они похожи на осень. Русскую осень.

Зачарованная его бархатистым, звучащим тихим рокотом голосом, я не смогла ничего сказать.

Выпустив жгутики, он некоторое время просто рассматривал меня. Потом рассыпал локоны по плечам. Он касался моей шеи, проводил по щекам, по голым рукам. Взяв за локоть, повернул так, что солнце светило мне в спину, и поправил прядь у лба.

— Золотая осень, — не мне — художнику внутри себя самого.

Я уже знала, что, когда он такой, говорить не стоит. Ещё лучше — не шевелиться и дышать так, чтобы он не замечал этого.

— За осенью бывает зима. Рябина на снегу…

Я позволила себе вдох, чтобы почувствовать его запах. Зря. Дурман тут же наполнил меня, и я невольно прикрыла глаза, отдаваясь охватившей меня чувственности.

Он обрисовывал кисти моих рук, как будто плёл кружево, дотрагивался до моей груди, до шеи. Руки переходили на спину, на плечи и опять на спину. Говорить себе, что в этом нет ничего личного, было бессмысленно. Вчерашний вечер стал последним рубежом. Вечер, перешедший в ночь, когда я стояла перед ним обнажённая. А он, такой же нагой, сидел в кресле и курил, не сводя с меня взгляда.

— Да… Я знаю, что это будет. Зима… Зима и рябина. Да… — он откинул волосы назад. Руки его исчезли, и я, облизнув губы, встретилась взглядом с его.

— Собирайся, — неожиданно приказал он совсем иначе. Коротко и жёстко. Мне показалось, что у меня дежавю. Но нет. День был другим и всё вокруг тоже было другое. Даже я сама была уже совсем другая.

— Мы идём в мастерскую?

— Нет, — бросил, уже направляясь к дому.

В последний момент схватив с лежака плеер, я последовала за ним. Обогнала и первой вошла в дом.

— Тогда куда?

— Ты постоянно задаёшь слишком много вопросов, Марин, — зайдя за мной на кухню, он сбросил полотенце с блюда. Когда я уходила, горничная как раз выкладывала на него свежеиспечённый пай с лимоном, и теперь запах пирога наполнял всё вокруг.

Взяв турку, Виктор налил кофе. Каждый раз горничная варила кофе, как только видела, что его машина подъезжает к дому. Варила, а потом убиралась куда подальше, потому что он терпеть не мог, когда она беспокоила его по приезду. Это я тоже поняла за время, проведённое тут.

— Нет, Виктор, — дождавшись, пока он возьмет кусок пирога, забрала у него нож и тоже отрезала полоску. — Я задаю не много вопросов. Просто ты не любишь давать ответы.

— Не люблю, — согласился он. Взгляд его опять стал пристальным, но всего на секунду. До того, как я сама сказала:

— Я буду готова через десять минут. И учти, Виктор Марчелло, эти десять минут начнутся тогда, когда я доем, — глядя ему в лицо, с вызовом откусила пай и тут же увидела ямочку на его щеке. Ямочку, оттенённую усмешкой.

— Это же… — начала было я и осеклась, когда навстречу нам вышла средних лет женщина.

Обнесённый высокой кованной оградой особняк, куда привёз меня Виктор, находился на окраине Милана. Понятия не имеющая, что взбрело ему в голову на этот раз, я пыталась сообразить, где мы, но сделать это мне удалось только тогда, когда мы вошли внутрь.

— Добрый день, сеньор Марчелло, — улыбнулась она. — Хотите посмотреть, как идёт работа?

— Да, — лаконично ответил он и подтолкнул меня вперёд.

Стоило нам войти в одну из комнат, как его нестройно поприветствовали несколько находящихся в ней женщин. Все они, до этого занятые работой, встали со своих мест. Виктор подошёл к одному из столов, возле которого находился манекен.

— Переделать ворот, — ему хватило мига. — И… Манжеты шире на сантиметр. Эти пуговицы уродливы, — обернулся ко встретившей нас женщине. — Мадлен, вы не видите, что эти пуговицы уродливы?

— Но вы сами их одобрили, сеньор Марчелло.

— Это было до того, как вы взялись за работу. Переделать, — махом он оторвал английский воротничок от блузы. — Здесь должна быть стойка. Стойка и круглые пуговицы с жемчугом.

— Позвольте… — швея, до этого молчавшая, подала голос. — Жемчуг сейчас не особо актуален.

— Я не следую моде, Лили, — перевёл он взгляд на неё. — Я её создаю. Переделать, — уже громче. Подошёл к следующему манекену. Платье — бархатное, на первый взгляд слишком тяжёлое. Он провёл ладонью по ткани так, как мог бы касаться обнажённой женщины. Прикрыл глаза, ноздри его затрепетали. — Да… — на губах появилась почти неуловимая усмешка. — Да… — посмотрел на Мадлен. — Поменять цвет. Синий убивает его. И вот тут, — коснулся ворота. — Чуть глубже. Совсем немного.

— Придётся всё переделывать, — Мадлен шла за ним. Он медленно переходил от стола к столу, жёстко и бескомпромиссно внося правки в уже готовые и ещё только-только раскроенные образцы.

— Так переделывайте. Я приеду утром. Чтобы всё было готово.

— Но это невозможно за столь короткий срок, — она говорила осторожно, но уверенно. Хотя до уверенности её Виктору дела не было.

— Переделывайте, — повторил он и, крепко сжав мой локоть, повёл прочь. Но прежде, чем мы вышли, снова посмотрел на Мадлен. — Сейчас я хочу, чтобы все исчезли отсюда на пару часов. Шестой, девятый, двенадцатый и двадцать четвёртый образцы принеси для показа. Ещё пятый. Да, пятый тоже, — немного подумав, подтвердил он. — Чтобы они были у меня через три минуты. Сделай хороший кофе и оставь на подносе сигариллы. А потом я хочу, чтобы вы все отсюда убрались.

— Хорошо, сеньор Марчелло, — больше возражать она и не пыталась. — Всё будет у подиума через три минуты.

Мы снова оказались в коридоре. Только когда я поняла, что вокруг никого нет, потянула Вика за руку. Он глянул на меня с вопросом.

— Зачем тебе образцы для примерки? — плохо понимая, что к чему, спросила я.

Он повёл меня дальше, толкнул дверь в самом конце коридора. Комната была погружена в полумрак, но я всё равно смогла различить в глубине небольшой подиум. Подиум, огромное мягкое кресло со стоящим напротив него низким столиком и больше ничего. Не из-за света — больше просто ничего не было.

— Потому что я хочу посмотреть на эти образцы в движении, — он включил свет. Вспыхнувшие под потолком лампочки тут же засверкали, разгоняя темноту.

— Хочешь сказать, что заставишь эту женщину… Мадлен, прогуляться по подиуму? — недоверчиво усмехнулась.

— Нет, — спокойно ответил Вик. — Я заставлю прогуляться по подиуму тебя.