Глава 14

Марина

Надев первое из висящих на привезённой перекладине Мадлен платьев, я поднялась по небольшой, с широкими ступенями лестнице, и тут же оказалась буквально окружена светом, падающим на подиум. И от этого я чувствовала себя куда более незащищённой, чем если бы была голой.

— Пройдись, — приказал Виктор.

Развалившийся в кресле, он медленно затянулся и стряхнул пепел в стоящую на подлокотнике пепельницу. Ноги его были широко расставлены, на лицо падала тень. Он весь словно был скрыт этой тенью, чёткими оставались только голос и огонёк, тлеющий меж его пальцев.

Неуверенно я двинулась вперёд. Надетое на мне платье было длинным, свободный подол спадал до самого пола, и я с трудом перебарывала желание приподнять его. Подчёркнутый мягкой сборкой лиф придавал силуэту больше чувственности и делал образ откровенным, хотя на первый взгляд ничего откровенного в платье не было.

— Свободнее, — голос и мелькание огонька.

Я поджала губы. Несколько раз мне случалось бывать на модных показах, смотрела трансляции через интернет. Неделя моды в Милане, в Париже, в Нью-Йорке… Поставившая для себя цель оставить позади низкосортные журналы, не имеющие об этой самой моде никакого представления, я смотрела на легко двигающихся по подиуму моделей. Смотрела, но ни разу не поднималась на него сама.

— Свободнее, — повторил Виктор, поднявшись с кресла. Я сделала ещё несколько шагов, пытаясь подражать походке манекенщиц. Одна нога перед другой, чёткие шаги, отсутствующий взгляд прямо перед собой.

— Да чёрт тебя подери! — прорычал Марчелло, когда я, задев мыском туфли юбку, пошатнулась на каблуках.

Огонёк потух, а сам Виктор поднялся из кресла. Постепенно выныривая из сумрака, подошёл ближе.

— Ты постоянно зажата, — он говорил с недовольством. — Почему?

— Потому что я не модель, — огрызнулась, стоя перед ним на возвышении. — Я не модель, я — журналист.

— Нет, — он поморщился, осматривая меня с ног до головы. Медленно, поднимаясь всё выше и выше, пока взгляды наши не встретились. — Ни черта не поэтому. Ты постоянно что-то пытаешься доказать, что-то изобразить. Ты притворяешься, Марин. Постоянно. Зачем? Зачем ты притворяешься?

— Ты попросил меня пройтись по этому проклятому подиуму, — с раздражением отозвалась я. — Я не умею. Что я должна была делать?!

— Идти по подиуму, — он приблизился почти вплотную. — Разве я просил тебя изображать кого-то? Если бы я хотел посмотреть это, — небрежный кивок в сторону перекладины с одеждой, — на моделях, я бы так и поступил. Так какого дьявола ты тут пытаешься изобразить то, чем ты не являешься?

— Так может быть, каждому просто стоит заниматься тем, чем он должен заниматься? — я разозлилась сильнее. В душе понимала, что отчасти он прав — я пыталась показаться той, кем не была. Глупо, потому что за простым проходом по подиуму скрывались дни, месяцы, годы работы. — У тебя, наверняка, полно куда более подходящих кандидаток для того, чтобы тут перед тобой разгуливать.

— Мы говорим не обо мне, — он снова достал помятую пачку из кармана. Зажал сигариллу, но не прикурил. — Отпусти подол.

Гневно посмотрев на него, я сделала так, как он сказал. Платье опустилось по ногам, а я так и продолжала стоять на месте, ожидая, что будет дальше.

— Теперь пройдись.

Не знаю, чего он хотел от меня. Я понятия не имела, как демонстрировать одежду от кутюр. Всего несколько месяцев, и снимок какой-нибудь всемирно известной модели в этом самом платье украсит обложку или разворот глянца. При чём тут я?!

Неспешно и осторожно я прошла до края подиума, развернулась, проделала путь обратно и опять до края.

— Долго мне так ходить? — сделав то же самое ещё раз, не выдержала я. Вик так и остался стоять на месте. Сигариллу он так и не прикурил. — Ещё раз? — подошла к самому краю. — Я задала тебе вопрос, Виктор. Долго мне ходить туда-сюда?

— До тех пор, пока это действительно не будешь ты, — неожиданно он оказался совсем близко. Ладонь его легла на край подиума. — Где женщина, которую я встретил на банкете после показа? Где она?! — рявкнул так, что я вздрогнула. — Где женщина, которая надела моё платье только за тем, чтобы я обратил на неё внимание? Обратить, чёрт подери, моё внимание! У неё получилось! А теперь что?! — если бы сейчас комнату наполнили раскаты грома, это было бы, наверное, не так страшно.

Вик сжал сигариллу, растёр табак. Разжал кулак и остатки табака посыпались к его ногам.

— Где женщина, которая посмела меня шантажировать? Где Марин, которая выскочила из дома без белья, потому что у неё была всего минута?! Где она, чёрт подери?! — он посмотрел в один угол комнаты. — Там?! — в другой, — там?! Нет… — усмешка на губах. — Её тут нет!

— Что ты несёшь?! — закричала я в ответ. — Что за бред, Виктор?! При чём тут это?! При чём тут минута и то платье на банкете?!

Меня потряхивало. Гулкое эхо прокатилось по комнате, отразилось от стен. В ярком свете было заметно всё: оттенки, детали, мелочи. И черты лица Виктора тоже были чёткими, как никогда до этого. Ум заходил за разум от чувства, что я, как Алиса из знаменитой сказки, провалилась в кроличью нору и попала в некую страну Чудес. Меня будто бы окружали кривые зеркала, а всё на первый взгляд очевидное было совсем не тем, чем мне представлялось прежде.

— Если хочешь поразвлечься, найди для этого кого-нибудь другого, — процедила я, резко подбирая подол. — Вон… возьми одну из своих портних. Блондинка за дальним столом вполне ничего, — выплюнув это, я, вне себя от гнева, развернулась к нему спиной. Платье колыхало воздух, звуки шагов отдавались у меня в ушах.

— Отпусти подол, — донеслось мне вслед. Я не остановилась, но не успела дойти до лестницы, услышала снова: — Вернись обратно, Марин.

— Иди к чёрту! — всё-таки посмотрела на него. Внутри затаилась обида, которую я почувствовала только сейчас. Если он вырядил меня затем, чтобы унижать, делать ему этого я не позволю.

— Вернись, — предупреждение не только в голосе — в чернёном серебре глаз. — Или ты забыла про соглашение?

Я едва не послала его в очередной раз. Соглашение, будь оно неладно. Он прекрасно знал, что я никуда не денусь.

Не знаю, как долго мы смотрели друг на друга: пять секунд, десять… Наконец я разжала пальцы и пошла к нему.

Внезапно он ловко, одним махом оказался на подиуме и пошёл мне навстречу.

— Да… — уголок его губ дрогнул. Обхватив мою голову, он сжал волосы. — Да… вот теперь я вижу.

— Что ты видишь? — отступила от него.

— Тебя, — перехватил за руку. — Теперь я вижу тебя. Но не забывай, Марин, кто владеет тобой этот месяц, — снова его пальцы в моих волосах.

— Ты владеешь не мной, а моим телом, — всё так же зло, хотя касание его не прошло бесследно. Злость, как проводник, заставляла чувствовать острее. Его прикосновения и запах. Твёрдость мышц его живота под моими пальцами. И его желание. Власть его желаний надо мной.

— Для тебя это одно и то же.

— С чего ты это взял? — попыталась оттолкнуть, но вместо этого оказалась ещё ближе к нему.

Он не ответил. Только сжал волосы, мягко и в то же время с нажимом массируя голову, раскрытой ладонью провёл от поясницы до ягодиц и рывком впечатал меня в себя. Попробовала вырваться, ударила ладонью по груди, дёрнулась от него.

— Соглашение, — мне в губы. — Не забывай, — тихое, гортанное рычание. — Ты осень, — губами по губам. — Пряная сладкая осень. Осень обнажает души. И ты… ты обнажённая, даже когда одета.

— Даже сейчас? — стоило ему прикусить мою скулу, бороться с ним не осталось сил. Трепеща, я прикрыла глаза.

— Тем более сейчас, — поцелуй в бьющуюся на шее венку и самым кончиком языка вверх, так медленно, что я тихонько застонала от этой невыносимой пытки.

Гнев, который я испытывала, не прошёл. Он тоже был зол, и это чувствовалось даже в его неспешности. Моя выдержка дала сбой в момент, когда я почувствовала вкус его губ. Горьковатый привкус кофе. Запустила пальцы в его волосы и, со стоном прижавшись, сама начала целовать. Секунда непокорности, мгновенно подавленная его силой. Молния платья разошлась в стороны, он сдёрнул с моих плеч лямки. Не прекращая целовать, выругался на итальянском.

— Я научу тебя, — по моей спине. Двумя пальцами он надавил между лопаток и повёл вниз вдоль позвоночника. Обрисовал один позвонок, за ним второй. — Научу куда большему, чем ты хочешь, — крепко обхватил за шею, заставляя раскрыть губы, и втиснул язык между зубов.

Чего хочу, неизвестно было даже мне самой. Но я бы скорее отдала себя ему в вечное рабство, чем созналась в этом. Обвила его руками и принялась отвечать так же жадно, как он брал.

В тишине комнаты слышались наше с ним дыхание и звук поцелуев — голодных и яростных. Вик толкнул мой язык, ещё раз. До тех пор, пока я, запрокинув голову, не подчинилась ему полностью. Одна моя рука соскользнула к вороту его рубашки, под пальцами оказалась пуговица, и я судорожно попыталась расстегнуть её.

— Почему на тебе одежды больше, чем на мне? — едва он немного ослабил хватку, спросила на выдохе.

Первая пуговица, вторая… Опускаясь всё ниже, я перебирала их до тех пор, пока полы рубашки не разошлись в стороны. С удовлетворённым стоном дотронулась до напряжённого живота и, проведя по убегающей под пояс джинсов дорожке волос, дёрнула ремень.

— Не так быстро, — он перехватил мою руку. Поднёс к губам, но не поцеловал. Прикусил ребро ладони и так же, покусывая, двинулся вверх.

Укусы сменяли мимолётные, похожие на неуловимые касания крыльев бабочки поцелуи, влажные прикосновения языка и будоражащее дыхание. Едва я погружалась в негу, он прихватывал мою кожу, впрыскивая в кровь отравляющий меня страстью яд. Яд, заставляющий забыть, что за пределами этой комнаты существует хоть что-то.

— Ты садист, Марчелло, — задыхаясь от очередной пробежавшей телу жаркой волны, прошептала я.

Виктор грубо дотронулся до моего рта. Надавливая, вынуждая раскрыть губы, очертил их и толкнул меня вниз.

— У тебя сладкий рот, — ладонь его легла на моё плечо. Он надавил сильнее. — Такой рот создан, чтобы дарить удовольствие, — не убирая руки, расстегнул ремень. Пряжка лязгнула прямо перед моим лицом, сердце забилось у горла, упало в живот и стукнулось о рёбра, когда вслед за пуговицей он расстегнул ширинку.

— Подари мне удовольствие, — рокочущий голос, каким змей мог бы искушать Еву в райском саду.

Мягко Виктор подтолкнул меня вперёд, и я инстинктивно упёрлась ладонью в его бедро. Стоя перед ним на коленях, подняла взгляд, собираясь возразить.

— Давай, — губы едва шевельнулись.

Он опять подтолкнул меня, собрал волосы и пропустил между пальцев. Не отпуская, сдавил сильнее. Я подползла ближе к нему. Ещё раз заглянула в темноту зрачков, вспоминая строчку подписанного вчера соглашения. Но не оно было главным — главным было то, что сейчас творилось внутри меня.

Нерешительно я погладила Виктора по бедру, услышала, как он с шумом втянул носом воздух и, опустив вниз его джинсы, мягко лизнула тёмную дорожку волос. От пупка вниз, до самой резинки белья, стягивая его и продолжая путь губами. Всё ниже и ниже. Обхватила плоть и протяжно застонала, ощущая в своей ладони твёрдую мощь.

Пальцами погладила набухшую венку у основания и тут же поцеловала. Обхватила сильнее и провела по всей длине.

— Возьми его, — прорычал Виктор, подталкивая меня.

Голос его сел, превратился в пугающий звериный рык. Пряди моих волос свисали меж его пальцев, под коленями комком лежало платье… то самое, которое через несколько месяцев мир увидит на одной из знаменитых моделей.

Я неловко облизнула головку. Несколько раз быстро коснулась и, приоткрыв рот, обхватила губами.

— Чёрт подери… — хрипло, сжимая мои волосы сильнее. — Да, давай, — толкнулся бёдрами вперёд. Не слишком сильно, но от неожиданности я едва не поперхнулась.

Вик негромко застонал. С наслаждением погладил меня по щеке и опять подался вперёд. Сделав несколько движений рукой, я принялась ласкать его. Трогала языком, стараясь взять как можно глубже. Весь мой ничтожный опыт превратился в пшик. Подчиняясь одной только интуиции, я водила рукой туда-сюда, слегка отклоняясь и снова подаваясь к нему. Чувствовала его вкус и понимала, что живот от этого сводит всё сильнее.

— Глубже, — насадил он меня, проталкивая член в горло. Дыхания не хватало, я ухватилась за его бедро, а он толкнулся снова. — Ты не знаешь себя, — рыкнул, дёрнул назад и опять на себя. — Не знаешь своё тело, не знаешь свой рот, — обратно.

Я мотнула головой, и он резко дёрнул за волосы. Заставил посмотреть на него.

— Что ты знаешь? Ты знаешь, что ты за женщина? Для чего создана? Ты вообще знаешь, для чего создана женщина?

Переведя дыхание, я вытерла губы. Он обхватил мою голову обеими ладонями. Только что он держал меня грубо, жёстко, теперь же гладил пальцами по вискам, по линии роста волос.

Я сама потянулась к нему. Дотронулась до мошонки и стала поглаживать. Губами по животу, опять по тёмной дорожке до ямки пупка и вниз, пока не достигла плоти. Не торопясь, языком по спирали и ниже, заменяя пальцы. Чувствовала его, его напряжение, его мужскую силу и продолжала, откинув лишнюю и неуместную скромность. Языком и пальцами… Взяла в руку и провела быстро, ещё быстрее и совсем медленно, а потом языком. В себя. Языком и губами…

— Да… — тяжёлое дыхание. — Да… — его стремительный шумный вдох, когда я, отодвинув кожицу большим пальцем, плотнее обхватила головку. Облизала. Поглаживала его пах и брала всё глубже. Слышала, как он дышит всё прерывистее, как урчит величественным тигром и сипло постанывает. Внутри меня всё давно превратилось в лаву. Между ног ныло и болело. Соски требовали ласк и поцелуев.

— Марин… — он дёрнул меня за волосы. Швырнул прямо на подиум и оказался сверху. — Мари-и-ин… — склонился и, подхватив нижнюю губу, впился в рот.

Я выгнулась, возбуждённая до предела, ловила его поцелуи. Мой персональный ураган. Мой персональный демон.

— Твой рот прекрасен, — глубокий, ласкающий поцелуй. — Твоё тело прекрасно. Только не притворяйся, — поцелуй в ключицу. Ниже — в ложбинку меж грудей. Я почувствовала, как он стянул с меня трусики, как коленом развёл ноги.

— О, Господи! — закричала, изгибаясь, когда он оказался внутри.

Казалось, лампочки, светящие над нами, разом вспыхнули и рассыпались. Шире разведя ноги, я схватилась за его плечи. Подставила губам шею, грудь. Всхлип, его толчок… Водила ногтями по его спине, цеплялась за него, не желая ничего — только чувствовать. Была ли я настоящей в этот момент? Притворяться я просто не смогла бы. Он бы не дал, не позволил.

— Тебе хорошо? — не останавливаясь, беря меня яростнее и яростнее. Никаких ухищрений — только он и я. — Говори! Тебе так хорошо? — с рыком мне в губы. Приподнял мою голову и впечатал в рот короткий, грубый поцелуй. — Хорошо? — пальцы ниже на груди, быстро по соску. — А так?

— Да, — с его выпадом я опять закричала. Царапнула его и потихоньку захныкала, скользя стопами по полу.

— Да… — уже его хрип мне в скулу. Всё быстрее и быстрее, пока лампочки не превратились в сплошное светлое марево.

Скатившаяся с его лица капля упала мне на губы. Я слизала её, подтянула его к себе и укусила за подбородок. Прошлась губами по шее, поймала ещё одну. По плечам, чувствуя влажную кожу. Стон, горячее дыхание… Мышцы его бугрились, перекатывались, вдохи смешивались с моими, выдохи были едины, как и ритм, в котором мы двигались друг другу навстречу.

— Я… да… — приподняла бёдра, встречая его.

То, что зародилось во мне, едва он прикоснулся с обещающей продолжение откровенностью, теперь заменило пульс. Тепло… Напряжение… Из глаз потекли слёзы, когда то, что зародилось во мне вместе с его первыми прикосновениями, растеклось по венам. Сильнее и ещё сильнее… Я билась под ним, ощущая вибрацию собственного тела, а он не останавливался. Брал и брал. Снова и снова, как будто это могло продолжаться до бесконечности. До его бесконечности, потому что сама я словно бы впала в беспамятство.

— Вик… Виктор… — только и шептала, не веря, что всё это со мной. Что эта взмокшая и выбившаяся из сил женщина в свете софитов — я. Что всё это со мной.

— Вик… — в никуда шёпотом, когда он, быстро поцеловав меня в плечо, отстранился. Попыталась поймать его, но схватила только воздух. И опять… Опять горячие капли, только теперь на моём животе.

Медленно приподняв веки, я увидела его силуэт. Один из софитов был как раз над его головой, и от этого он казался окружённым сиянием. Я тихонько, рвано засмеялась и тут же снова застонала. Лежала и смотрела на него — молча стоящего на расстоянии метра.

— По-моему, я неплохо справляюсь с нашим соглашением, — выдавила наконец.

И опять он ничего не ответил мне. Поднял джинсы и, надев, резко застегнул ширинку. Спустился с подиума и подошёл к стеклянному столику. Я думала, что он возьмёт пепельницу или, может быть, чашку с остывшим кофе, но и то, и другое осталось на своих местах.

Всё, на что меня хватило — присесть, опираясь на руку. Виктор остановился у подиума. Он снова смотрел на меня — обнажённую, обессиленную. Только на этот раз вместо сигариллы в руках его был тюльпан. Небольшой матовый тюльпан, лепестки которого были украшены маленькими камнями.

— Подойди, — приказал он.

Не поднимаясь, я подвинулась ближе к краю. Взяв за подбородок, он обрисовал овал моего лица, очертил губы.

— Мне подумалось, что это тут будет кстати, — собрал он мои волосы и закрепил их тюльпаном.

— Боюсь представить, сколько стоит эта заколка… — тронула пальцами.

— Поверь, размер твоей неустойки она не перекроет, — кривая усмешка и ямочка на щеке.

Я снова коснулась заколки. Да, это не перекроет. Зато перекроет его тайна. Пристально посмотрела на него. Тайна…

— А теперь пройдись для меня, — отойдя, он вытащил из кармана джинсов смятую пачку и чиркнул зажигалку. Я хотела было поднять скомканное платье, но он остановил: — Для меня, Марин. Только для меня. Побудь моей музой.

Взгляд его, который я поймала на себе, яснее ясного говорил: для него. Для него никакого платья. Только для него.