Глава 10

Марина

— Простите, — в проёме приоткрывшейся двери показалась горничная. В комнату она не зашла — стояла у двери.

Обычно сдержанная и надменная в моём присутствии, сейчас она выглядела нерешительной. И не зря. Только что заколовший рукав блузки Виктор посмотрел на неё так, что даже мне стало не по себе.

— Я говорил тебе, чтобы ты держалась отсюда подальше, когда я работаю? — бросил он сквозь зубы.

Пальцы его так и лежали на моём плече, и я, стоя перед ним, могла чувствовать его недовольство с той же ясностью, как до этого чувствовала безразличную отстранённость, с которой он касался меня.

Спускаясь сегодня в его мастерскую, я была готова ко всему. Весь проведённый без сна остаток ночи, утро и день я только и думала о том, что будет, когда мы снова окажемся один на один в объятой неярким светом комнате с бордовыми стенами. Думала о том, что сделает Виктор, и что в ответ смогу… или не смогу сделать я сама. Вот только все мои мысли оказались напрасными, потому что ничего не произошло. Ночи как будто не было. Как будто не было того чёрного пламени в его зрачках, которое напугало меня и заставило дрожать, его слов и откровенного желания. Как будто вообще ничего не было.

— Простите, — повторила горничная. — Я помню. Но к вам приехал сеньор Фератти. Он не смог вам дозвониться.

— Скажи сеньору Фератти, что я занят, — процедил он всё с тем же раздражением и даже некоторой злостью.

— Я уже сказала. Но он говорит, что у него что-то важное.

Чертыхнувшись, Виктор отложил на стол булавки. Визит Мико его совсем не обрадовал, я же… Я же облегчённо выдохнула, когда он пошёл к двери. Накрутившая себя, я, в отличие от него, едва могла выдерживать нашу близость. Короткая передышка, чтобы унять вышедшие из-под контроля чувства и подготовиться к новой пытке. Если, конечно, Виктор не решит, что на сегодня с меня хватит.

Уже почти собравшаяся спросить, вернётся ли он, я так и не сделала этого. В последний момент, когда вопрос был готов сорваться с губ, я вдруг заметила, что дверь в дальнюю комнату приоткрыта. Дверь, которую он каждый раз закрывал, не давая мне возможности даже мельком взглянуть, что внутри. С того самого первого раза одну меня в мастерской Виктор больше не оставлял. Уходя, запирал её, а теперь… Теперь он словно бы забыл о моём существовании.

Едва он скрылся, я сошла с подиума. Настороженно прислушалась. Тишина.

— Проклятье… — шепнула, когда одна из булавок, которой он скрепил блузку, выскользнула и упала возле моих ног. Тихий, почти неуловимый звук показался громким, как и мой собственный шёпот.

Осторожно ступая, я прошла через всю комнату и остановилась, дотронувшись до ручки. Обернулась к выходу, всем сердцем надеясь, что Марчелло действительно забыл про меня. Предвкушение и ясное осознание того, что, если Вик вернётся и поймёт, что я вторглась туда, куда вторгаться он мне не позволял, произойдёт нечто, не давало покоя. Но я понимала — возможно, другого шанса у меня не будет.

Толкнув дверь, я переступила порог комнаты и остановилась. Очертания манекенов… Я думала, что комната окажется маленькой, больше походящей на подсобку, но то, что я увидела…

— Ничего себе… — открыла дверь шире, пропуская внутрь больше света. Заметила на стене выключатель и без раздумий нажала на него.

— Боже… — выдох сорвался сам собой, когда неяркий свет наполнил всё вокруг.

Изумрудно-зелёное платье с чёрной отделкой, синее с лентой-поясом, красное…

Не даром чутьё подсказывало, что за этой дверью скрывается что-то… Что-то, что я непременно должна увидеть, почувствовать. Почувствовать…

Одна за другой булавки упали на пол, а вслед за ними вниз опустилась лежащая на моих плечах ткань. Снимая платье с вешалки, я вдруг обратила внимание на маленький ярлычок. «NM». NM…

Не дав себе времени на раздумья, кинула взгляд на дверь. Все та же тишина.

Белый подол облаком взметнулся около моих коленок в момент, когда я позволила платью скользнуть вниз по телу. То ли смелость, то ли безумие. Если бы у меня был телефон, если бы я могла сделать хотя бы несколько снимков…

— Что ты здесь делаешь?! — хлопок двери об косяк раздался в тот момент, когда я сняла с перекладины ещё одно платье и коснулась ярлыка всё с теми же лаконичными, вышитыми серебристым на чёрном буквами NM. Не VM, как это было всегда, а странными и совершенно неясными мне NM.

Вздрогнув, я повернулась.

— Что ты здесь делаешь, я тебя спрашиваю?! — рык прозвучал раскатом.

Ярость, звучащая в голосе, была только малой долей той, что отражалась во взгляде Виктора.

Я попятилась. Инстинктивно, прекрасно понимая, что ничего хорошего ждать не стоит.

— Кто, чёрт тебя подери, разрешил тебе заходить сюда?! — в долю секунды он оказался рядом. Выдернул платье, которое я держала в руках, и с яростью швырнул на пол.

Я судорожно выдохнула. Попятилась было снова, отступая, как и ночью. Только, как и ночью, отступать мне было некуда.

— Почему ничего из этого не было на показе? — просипела я. — Почему ты…

— Не твоё дело! — рявкнул и, схватив меня за ворот с совершенно непонятной мне, словно остервенелой ненавистью, рванул платье. Как будто что-то в нём так и ждало этого момента, ждало повода для разрушения.

Я вскрикнула одновременно с тем, как он рванул снова, как ткань разошлась под его пальцами.

— Виктор, ты… — попыталась оттолкнуть, ударить. Но он словно бы обезумел. Рыча, продолжал кромсать белую ткань до тех пор, пока она не превратилась в лохмотья. Его шумное дыхание было громче моего голоса.

— Остановись! — закричала, яростно отталкивая его. — Остановись же…

Он поймал меня за запястья. Толкнул к стене и прижал. Голая грудь соприкасалась с его, запястья ныли в тисках его пальцев. Взгляд глаза в глаза… И теперь я знала точно — он не остановится. Одержимость…

— Вик… — сглотнула. — Виктор…

— Кто тебе сказал, что я Виктор? — снова глухой рык сквозь стиснутые зубы и чётко разделяя отдавшиеся внутри меня слова: — Кто тебе сказал, мать твою, что я Виктор?!

Единственное, что я знала — мне нужно бежать. Из этой, спрятанной в глубине подвала комнаты, из этого дома и, главное, от этого мужчины. Понять остальное было выше моих сил.

В его голосе уже не было предупреждения — заходя сюда, я отдавала себе отчёт в том, что ступаю за запретную черту, но тревога, которую испытывала, делая это, не шла ни в какое сравнение с тем, что теперь заставляло меня неистово вырываться, выкручивая руки.

— Отпусти меня! — в который раз прорычала, отбиваясь. Надежды на то, что кто-нибудь войдёт сюда, не было. Шальная мысль позвать горничную даже сейчас показалась мне смехотворной.

— Кто ты такая, чтобы совать свой нос во все щели? — он махом оторвал меня от стены и, продолжая крепко держать обе руки одной, сгрёб волосы. Сжал так, что от резкой боли на мгновение потемнело перед глазами, но его это не остановило. — Я разве не говорил тебе: то, что за этой дверью, тебя не касается?!! — заставил меня запрокинуть голову.

Тяжело, неровно дыша, я смотрела на него, прямо в его серебристо-ледяные глаза. На виске его выступила вена, чёрные волосы подчёркивали твёрдые и жёсткие черты волевого лица.

— Я журналист, — в который раз рядом с ним разумное оставляло меня. — Не кукла, которую ты можешь наряжать, а…

— Ты ничтожная писака, которой крупно повезло, — буквально заткнул он меня, немного склонившись. Его дыхание коснулось моего лица. — Одно моё слово, и я сотру тебя в порошок. Одно моё слово.

— Боюсь, что мы с тобой оба зашли уже слишком далеко, — не отводя взгляда. — Одно моё слово, и твоё существование перестанет быть неприступной тайной.

Его губы дрогнули, пальцы в волосах, немного ослабевшие, сжались и в ту же секунду исчезли. Нет, не исчезли… Теперь он поглаживал меня с опасной небрежностью, мягкостью.

— Ты никто, — заговорил он вкрадчиво. — Но можешь получить всё, Марин. Это зависит от меня. Только от меня, — неожиданно он оттолкнул меня.

Потерявшая равновесие, не в силах справиться с его силой, я сделала несколько шагов, налетела на манекены. Закачавшись, несколько из них повалилось, поднимая грохот сродни той самой буре, что бушевала внутри него.

— Я — всё, — надвигаясь, прорычал он. — Ты…

— Ты мог бы быть всем! — выкрикнула я почти истерично. Опять грохот… рядом со мной взметнулся в воздух розоватый шифон. — Ты мог бы быть всем! — отступала от него, теряя всякую надежду прорваться к двери. — Если бы ты показал то, что в этой комнате…

— То, что в этой комнате, в этой комнате и останется! — схватившись за стойку, он с каким-то бешенством швырнул её об стену. Грохот, валящиеся на пол плечики с блузами, платьями…

— Ты сотворил шедевр! — я тоже потеряла контроль. — Шедевр, Виктор Марчелло! Потрясающую коллекцию! И что?! Боишься, что она не будет оценена?! Что?!

— Ничего! — рявкнул и опять схватил меня.

На миг я уловила в его взгляде что-то похожее на пронизанную раздражением безысходность, и это до такой степени напугало меня, сбило с толку, что, оказавшись прижатой к нему вплотную, едва ли могла испугаться сильнее.

Схватилась за него, похожая на тряпичную марионетку в руках кукловода, и обмерла. Безысходности больше не было — всё то же неистовство, одержимость и ярость. Только теперь… Теперь был ещё огонь. Пламя цыганских костров, рвущееся в ночь яркими алыми языками.

Губы… Я посмотрела на его рот, потом в глаза. Он был не только раздражён и зол, но и хотел меня. Бугор ширинки выпирал достаточно красноречиво, чтобы я могла ощутить это. Неотвратимость…

— Ты гений, — немного сипло, понятия не имея, что ждёт меня дальше. Он уже не раз видел меня почти обнажённой, но сейчас… Я шла по тонкой грани уже не одна — мы делали это вместе. — Все и так знают это. Все. В том числе и ты сам. Только то, что ты показывал до сих пор… — махнула рукой на разбросанные вещи, — это всё было только тенью тебя самого. Вот ты настоящий, Вик. Не знаю… — нервный выдох вместе с ощущением, как его пальцы сжимаются крепче. — Я не знаю, по какой причине ты скрываешь всё это, но обязательно узнаю это. Клянусь. С твоей помощью или нет.

— Это тебя не касается, — и опять, всего на какую-то неуловимую долю секунды он показался мне зверем, которого загнали в клетку. Всего мгновение, после же он стал прежним — не Богом и даже не дьяволом. Разрушительной стихией. Ураганом, в центре которого находилась сейчас я — маленький мотылёк, неосторожно опаливший крылья у огня цыганского костра.

— Теперь моё, — вскинула голову.

Искривив губы в мрачном, презрительном оскале, он схватил меня за подбородок. Сдавил двумя пальцами до боли. Челюсти его были сжаты, по скулам ходили желваки.

Резко отпустил, но рука так и оставалась в его хватке. Я не делала попыток отпрянуть. Несмотря на то, что от его близости, от всего происходящего между нами меня потряхивало, так и стояла, глядя с вызовом.

Неожиданно он дотронулся до моего бока. Повёл рукой вниз — до ягодиц. Потом снова вверх — обрисовывая пальцами пупок, несколько штрихов по животу.

— Чего ты добиваешься? — вкрадчиво спросил он. Глаза недобро сверкнули. Всё так же медленно меж моих грудей. Снова взял за подбородок, но теперь не так. Просто держал и шипел: — Думаешь, я ничего не замечаю?

Я выдохнула. Коротко и нервно. Прошлась языком по губам. Тело отзывалось на него против моей воли. Инстинкты брали верх над здравым смыслом.

Я коснулась его рубашки и тут же ощутила, как напряглись мышцы живота.

— Чего я добиваюсь? — переспросила я. Провокация на провокацию. Повела вверх ладонью, но он тут же откинул мою руку.

— Считаешь, стоит тебе залезть ко мне в штаны, и всё? Это поможет тебе?

— Я не собираюсь лезть к тебе в штаны! — процедила. — Твои штаны далеко не единственные, в которые я могла бы забраться, если бы мне это было нужно.

— Я и смотрю, — внезапно он тронул меня между ног. Я дёрнулась от него. Вот только он был куда сильнее и быстрее. Вернул на прежнее место. Сжал руку.

— Сволочь! — зашипела, вырываясь. Он презрительно усмехнулся.

— Разве ты не этого добивалась с самого первого дня? — рычание мне в лицо. — Наглая самоуверенная выскочка, — рык стал ещё ниже, Виктор сдавил плоть ещё сильнее, и рванул трусики. Как и платье, которое он разодрал минутой раньше, они издали жалобный треск. Тонкие, бесшовные, не способные выдержать его ярости и силы. — Не этого?! Течёшь, как последняя сука.

— Сам ты сука! — с яростью я забилась в его руках. Толкнула в грудь, впилась ногтями в плечо. — Я хотя бы теку, а вот ты…

Он перехватил мою руку в момент, когда я хотела было вмазать ему по лицу. Стиснул кисть с такой силой, что я скривилась. Как будто заколебавшись, задержал руку в своей. Второй схватил за шею сзади. Наши тела соприкасались, я чувствовала клокочущую в нём жажду разрушений. Виктор Марчелло был не только мастером творить — в разрушении ему, пожалуй, тоже не было равных. По спине ладонью, по пояснице…

— Чтобы я больше тебя здесь не видел, — резко выпустил. Посмотрел на мою грудь, смял в руке трусики и бросил к ногам.

— Я хотя бы теку, — выкрикнула ему в спину. — А ты… Может, ты вообще из этих… Любителей анальных удовольствий? У вас тут много таких!

Меня колотило. Опять, чёрт возьми, колотило. Последним, что я почувствовала, было его желание. Перед тем, как отпустить, он в последний раз тронул меня — сдавил ягодицы, тронул ложбинку между ними. И было это… не так, как будто бы ему всё равно. Совсем не так.