Глава 16

Марина

— Ты же уехал.

Мокрая, я смотрела на Виктора. Он опять казался мне возвышающейся надо мной тенью. Его появление было столь неожиданным, что я оробела, как будто бы он застал меня врасплох. Хотя от истины это было не так уж и далеко.

— Я передумал, — сказал он, как само собой разумеющееся. Через секунду я почувствовала его руки на плечах и резкий рывок вверх.

Вытащив меня из бассейна с такой лёгкостью, словно бы я ничего не весила, он поставил меня рядом. Вода стекала по рукам и животу, по спине и бёдрам. Подувший ветерок заставил меня поёжиться, на коже мгновенно появились мурашки, а соски… Вот же! Этим утром мы занимались откровенным до непристойности сексом, а мне хотелось прикрыться.

Вик отступил назад и осмотрел меня до самых кончиков пальцев. Медленно, будто ласкал, будто касался меня, стирая струи воды с кожи. Солнце лизало спину, и это напоминало мне его поцелуи. Словно это он сейчас поглаживал меня по лопаткам и обрисовывал позвонки языком, словно это он дотрагивался до влажной, покрытой мурашками кожи, словно он перебирал волосы, опаляя затылок тёплым дыханием.

— Ты могла бы выбрать что-нибудь получше, — приподняв лямку купальника, он отпустил её. С тихим шлепком она опустилась на моё плечо.

Виктор убрал от моей шеи прилипшие прядки. Тыльной стороной пальцев провёл от самой скулы вниз к груди, повторяя изгибы тела. И без того торчащие соски затвердели ещё сильнее, когда он отогнул край лифа, продолжая поглаживать вдоль него.

— И почему ты передумал? — чтобы хоть как-то нарушить молчание, снова утягивающее меня во власть его желаний, спросила я.

— Потому что это может подождать, — Виктор в последний раз обрисовал край лифа.

Молча подошёл к столу и взял с блюда десертный нож. Совсем недавно я резала им персик, и тогда он казался мне почти игрушечным. Сейчас же, утонувший в широкой ладони Виктора, он вопреки законам логики превратился в клинок. Лезвие блеснуло на солнце, и я, подняв взгляд к лицу Вика, увидела точно такой же блеск.

— Что ты… — испуганно отшатнулась, когда он, вернувшись, одним движением приподнял верёвочку и перерезал её. Следом — в центре, между двух треугольных лоскутов.

— Никогда, — выговорил он сквозь зубы, сорвав с меня лиф, — не скрывай своё тело подобным дерьмом, — скомкал верх от купальника и так же стремительно перерезал с двух сторон трусики.

Буквально онемевшая, я так и стояла у самого края бассейна, прекрасно понимая, что, если сделаю ещё хоть шаг назад — полечу в воду. Виктор смотрел мне в лицо, прямо в глаза, пронзая до самой глубины сознания взглядом так, как мог бы пронзить клинком. Серебро его глаз превратилось в настоящее лезвие.

— Это был хороший купальник, — отозвалась я как будто бы твёрдо, но голос всё равно чуть слышно подрагивал.

— Не для тебя.

— Чем я лучше или хуже миллиона других? — не знаю, как мне ещё удавалось сохранять спокойствие. Судя по тому, как стремительно искры, мерцающие в глубине чёрных зрачков, становились заметнее, грозя вот-вот превратиться в настоящую огненную бурю, произойти в следующим момент могло всё, что угодно. — Это просто бикини, Виктор.

— Меня не интересуют миллионы других. Меня интересуешь ты.

— Моё тело, — усмехнулась я, только усмешка почему-то вышла не слишком убедительной.

Лезвие снова блеснуло, когда он, перевернув нож остриём вверх, коснулся кончиком моей ключицы. Провёл к впадинке, по ней и до другого плеча. Чуть нажимая — ниже. Я приоткрыла губы, но не смогла выдавить и слова. Будто прикованная к месту, смотрела ему в глаза и чувствовала, как превратившийся в клинок крохотный нож сползает ниже. Чуть сильнее — вокруг пупка и ещё ниже.

— Пожалуйста, перестань, — шёпотом, когда кончик ножа прошёлся по лобку. — Пожалуйста, Виктор.

Серебро глаз недобро вспыхнуло. Губы его образовали тонкую линию. Лёгкий укол заставил судорожно выдохнуть. Снизу-вверх, по диагонали вниз и опять вверх. Точно так же — под ключицами.

Внутри всё скрутилось в узел от страха и дикого желания. Эта игра до безумия пугала и вместе с тем будоражила меня. Как будто бы он дотрагивался не до кожи — до оголённых нервов и задевал потаённые желания. Между ног тянуло всё сильнее, губы ныли от жажды ласк. Уже влажная, я чуть сильнее сдвинула ноги. Понимала, что, если он надавит ещё чуточку сильнее, на коже выступит кровь, стоит мне шевельнуться — клинок оставит на теле следы. Следы, напоминающие знак номера или…

— Никогда не скрывай своё тело тем, чем скрывают его миллионы других, — плашмя он прижал лезвие к соску. Так резко и внезапно, что я вскрикнула. Но не от неожиданности — разряд прошёлся по всему телу. От груди до локтей и коленок, до самых пальцев. — Ни одна из миллионов других не бывала за дверью моей мастерской, — так же, плашмя, лезвие к животу и сразу — с нажимом по клитору пальцами. Сдавил, ослабил нажим и сдавил снова.

Голова закружилась, низ живота свело спазмом.

— Ни одна. В отличие от тебя.

Тепло, его взгляд, дрожь… Плоть сжалась, оргазм накрыл меня так стремительно, что я побоялась свалиться в воду. На мгновение всё вокруг расплылось, и только пальцы Виктора на моём подбородке были реальными.

— Ни одна. В моей мастерской не бывала ни одна, — повторил он и крепко сжал.

Дыхание сбилось, из груди вырвался ещё один всхлип. В его зрачках я видела своё отражение и дрожала, доведённая до предела, не чувствуя под собой ни мрамора бортика, ни земли.

Резко он отпустил меня.

— Ты всё поняла?

— Да, — только и смогла глухо отозваться я.

Виктор отступил на пару шагов. Несколько секунд смотрел на меня молча, а после мотнул головой и мрачно усмехнулся уголком рта.

— Вряд ли, — перевернул нож рукоятью вниз и сунул в карман. — Иди к себе. Оденься. Скоро мы будем ужинать.

— Мы опять куда-то поедем? — словно в тумане отошла от воды, когда он направился к дому. Смотрела ему в спину, понимая, что я опять ошиблась. Он не стихия и не дьявол. Он… Он что-то намного хуже. Хуже и совершеннее.

— Разве я сказал тебе, что мы куда-то поедем? — он так и держал мой купальник, с разрезанных верёвочек которого стекала вода. — Я сказал, что мы скоро будем ужинать.

Дверь за ним закрылась, а я обессилено присела на лежак. Присела и тут же со стоном повалилась. Дотронулась до низа живота, подняла руку к груди и прижала к ключицам у горла.

— Черт тебя подери, Марчелло, — шепнула, сглотнув. — Ты просто… — выдох и ещё один протяжный бессильный стон.

В том, что сегодняшним вечером мне вообще стоит выходить из своей комнаты, уверена я не была. Вспоминала то, что случилось у бассейна, и буквально горела от стыда. Вику хватило считанных секунд, чтобы свести меня с ума, хотя прежде я даже самой себе казалась достаточно сдержанной. Даже в старших классах и институте в то время, как мои сверстницы обсуждали парней и восторгались кинозвёздами, я была по большей части сконцентрирована на учёбе. Аттестат без троек, диплом, пусть и не красный, зато полученный совершенно честно… Так что случилось теперь?

— И где же ужин? — войдя в кухню, спросила я у Виктора.

Тот стоял, привалившись к подоконнику, и медленно потягивал вино.

Бросив взгляд на стол, я увидела десертный нож и мгновенно вспыхнула. Почувствовала, как краска прилила к лицу, к шее, и поспешила отвести взгляд.

В комнате я пробыла достаточно долго. За это время солнце успело опуститься почти до самого горизонта и теперь заглядывало в дом приглушённо оранжевым закатом. Каждую минуту я боялась, что, не дождавшись меня, Марчелло сам придёт наверх, однако этого не случилось.

— Попробуй вино, — он подал мне свой бокал.

Мельком я посмотрела ему в лицо и взяла его. Пригубила.

— Оно идёт тебе куда больше, чем каберне, — Виктор перехватил ножку. Но забрал бокал не сразу — нарочно задержал мои пальцы в своих.

— Тебе лучше знать, — не стала возражать я. Высвободила кисть и опять посмотрела на стол. За исключением лежащего на нём ножа, он был пуст. Только на столешнице возле плиты стояла откупоренная бутылка и ничего больше. Не было даже второго бокала.

Его молчание выразило согласие с моими словами. Взяв бутылку, он раскрыл заднюю дверь и горлышком указал мне на улицу. Проходя, я глянула на него, но наткнулась лишь на абсолютную непроницаемость чернёного серебра.

Несмотря на то, что смеркаться ещё только-только должно было начать, бассейн уже подсвечивали вмонтированные по бокам лампочки.

Пройдя мимо, я остановилась. Дождалась Виктора.

— Куда теперь?

Он так же молча указал мне бутылкой на дорожку, ведущую вглубь сада. Не знаю, почему выбирая из того немногого, что у меня было, я решила надеть платье с медвежонком. То ли в знак неясного мне самой протеста, то ли потому, что изумрудное и второе, которое он принёс сам, казались слишком роскошными для домашнего ужина. В любом случае на это Виктор ничего не сказал.

— Надеюсь, ты не против поужинать в саду? — когда мы оказались на краю небольшой, окружённой персиковыми деревьями поляны за домом, спросил он.

— Стоило спросить об этом раньше, — я подошла к накрытому на двоих столику. Взяла из вазы персик и, поднеся к лицу, с удовольствием вдохнула сладкий аромат. Положила обратно и посмотрела на Марчелло. Щёлкнув зажигалкой, он поджёг фитилёк свечи в пузатой банке. Взял со стола бокал и, наполнив, отдал мне.

— В общем-то, против ты или нет, не имеет смысла. Я спросил это только из так называемой вежливости. А она, по большей части, тоже бывает лицемерна.

Сделав глоток, я усмехнулась. Виктор выдвинул кресло и, дождавшись, пока я сяду в него, занял то, что было напротив.

— В таком случае тебе не стоило и ухаживать за мной сейчас. Я могла бы справиться сама.

— Я это сделал только потому, что действительно хотел.

Я промолчала. Посмотрела на Виктора поверх бокала, поверх двух колышущихся в банке огоньков свечи и, поставив локти на край стола, обхватила стекло ладонями. В саду стояла тишина, заполняемая шелестом листьев и доносящимся до нас журчанием питьевого фонтанчика метрах в десяти от стола.

— Хочешь спросить о чём-то?

— Нет, — перед тем, как поставить бокал, я отпила ещё немного. Потихоньку вздохнула. — Просто пытаюсь понять тебя.

— И как?

— Безуспешно, — призналась честно.

Вик хмыкнул. Снял со стоящей перед ним тарелки крышку и взглядом велел мне сделать то же.

Я опять потихоньку усмехнулась и взяла оставленную им бутылку вина. Сама подлила себе в бокал.

— Раз уж вежливость и правила хорошего тона — одно из проявлений лицемерия…

— Отчасти, — он всё же приподнял свой.

— Отчасти, — улыбнулась. — Давай выпьем за… — всё остроумное, что я хотела сказать, куда-то подевалось. Я снова посмотрела на Вика поверх бокала, поверх свечи и сказала тихо: — Выпьем за смелость. За смелость разрушать границы.

Он откинулся на спинку кресла. Покачал бокал в руке, а потом всё-таки дотянулся им до моего.

— Пожалуй, женщина, сперевшая моё платье и надевшая его на банкет после моего показа, в самом деле имеет право на подобный тост, — отсалютовал мне и сделал глоток, а после снова указал на металлическую крышку стоящей передо мной тарелки.

— Ты обещал познакомить меня со своей куклой, — чуть позже, когда солнце уже совсем скрылось, напомнила я.

Поданные на ужин запечённые с кусочками куриного филе и мягким сыром овощи были великолепны. Окружающие нас запахи пьянили, как и выдержанное вино.

— Когда мы были в твоём бутике. В тот день, когда…

— Я помню, — мягко оборвал он меня и поднялся. Присел на край стола и взял из вазочки продолговатое печенье.

— Тебе нужно позвонить кому-нибудь? — вопрос прозвучал неожиданно.

До сих пор мы говорили о коллекции, которая была представлена на показе в России, о Бобо и немного о музыке в стиле диско. О вине, о моде… Я глянула на фонтанчик. Так же, как и бассейн, он был подсвечен и хорошо виднелся в сумраке. Нужно ли мне было звонить кому-то?

— Нет, — ответила с лёгкой грустью и той же улыбкой. Подняла взгляд на Вика. — Не думаю.

У отца моего давно была семья. Мать тоже вышла второй раз замуж и теперь воспитывала двух сыновей от второго брака совместно с мужчиной, так и не ставшим для меня большим, чем просто её муж. Нечастые звонки, ещё реже — походы в гости. Должно быть, она вздохнула с облегчением, когда посчитала меня достаточно самостоятельной для взрослой жизни, а свой долг передо мной выполненным.

— Всё в порядке, Виктор, — не выдержала я его испытующего взгляда. — Просто… Месяц — не тот срок, за который кто-то может успеть меня потерять.

Я ждала, что за этим последуют вопросы. О родителях и семье или, может быть, о личном. Но Виктор так ничего и не спросил. Ещё некоторое время сидел, смотря на меня, только отчего-то мне казалось, что думал он не только обо мне, а ещё и о чём-то своём.

— Если что-то изменится, — нарушил он тишину, — скажи. Я дам тебе телефон, чтобы ты могла сделать нужные тебе звонки.

— Лучше верни мне мой паспорт, — я тоже взяла бокал. Хотела встать, но кресло было слишком удобным, а ощущение того, что я смотрю на Виктора снизу, не вызывало больше неприятия.

— Зачем?

— Хочу посмотреть Италию, — сделав крохотный глоток вина, я оперлась локтем о подлокотник кресла. — Или хотя бы Милан.

Денег у меня было немного. Оставшегося от того, что он дал мне утром, вряд ли могло хватить хотя бы на несколько экскурсий. Ездить на них я и не собиралась. Мне хотелось просто походить по улочкам, посмотреть на итальянских мужчин и женщин. Позавтракать в небольшой кофейне, где подают традиционное кофе с круассаном, а после попробовать настоящее итальянское мороженое. И, что уж греха таить, заглянуть в бутики Милана мне тоже хотелось. Просто заглянуть.

Между нами опять воцарилась тишина. Поднеся к губам, я коснулась прохлады стекла. Почувствовала терпкий вкус.

— Сама ты не сможешь увидеть Италию, — Виктор обмакнул в вино печенье, которое всё ещё держал, ни разу не откусив. Немного подождал и поднёс его к моему рту. Я приоткрыла губы и ощутила, как тает на языке пропитанный вином бисквит.

— М-м-м, — тихонько застонала от удовольствия. В серединке, не успевший размякнуть, он оказался хрустящим, во рту осталось приятное фруктовое послевкусие.

— Это бискотти, — Виктор тоже откусил кусочек. Размочил снова и поднёс к моему рту. Тот же божественный аромат свежей выпечки и богатого вина, тот же вкус и ещё миндальный орешек.

Вик коснулся моих губ пальцами. Вначале нижней — провёл по ней, потом между. Подал уже целое печенье.

— Его родина — город Прадо. У нас его ещё называют кантучини. Обмакни его в вино. Оно станет мягче и ароматнее. Тогда вкус раскроется полностью.

— Никогда не думала, что печенье можно макать в вино, — забрала у него бисквит и уже сама сделала, как он сказал. — В России его обычно макают в кофе или чай.

Хрустящее печенье раскрошилось, когда я откусила в очередной раз. Несколько крошек осталось в уголке рта, упало на платье. Я смахнула их и поймала взгляд Виктора.

— Если ты хочешь увидеть Италию, я сам покажу тебе её, — он опять коснулся моего рта и, слегка надавливая, стёр остатки печенья. Провёл по внутренней стороне губы.

Я тихонько выдохнула, когда палец его проник между зубов. Виктор тронул мой язык, глаза его вспыхнули, как и я сама. Придвинувшись ближе, он медленно ласкал мой рот. Чувственное удовольствие, как самый невероятный десерт в стиле Виктора Марчелло.

Подчиняясь игре, я обхватила губами его палец и уже сама стала поигрывать с ним языком. Слегка прикусила. Печенье упало мне на колени, бокал покачнулся, когда я поставила его рядом с тарелкой. Обхватив ладонь Виктора, я выпустила палец изо рта и взяла другой. Прикусила подушечку и вобрала глубже.

— Ты обещал, — дойдя до безымянного, сжала руку. Посмотрела в потемневшие глаза Вика.

— Обещал, — моя ладонь оказалась в его. Рывком он сдёрнул меня с кресла. — Но сейчас я покажу тебе кое-что другое, — во второй ладони появилось что-то тёмное.

Мы стояли слишком близко, и я чувствовала его дыхание. Слышала шершавые, будоражащие нотки его голоса. Согласная на всё, шагнула было к нему, желая коснуться груди, но он резко развернул меня к себе спиной. На глаза мне легла тёмная ткань. Журчащий фонтанчик, потемневшее небо, лужайка: всё скрылось. Остались только звуки и его запах.

— Не спеши, Марин, — завязав повязку, он коснулся дыханием моего затылка. Губами — раковинки моего уха. Шумно втянул воздух, а ещё мгновение спустя я услышала щелчок зажигалки. Ощутила запах дыма и задрожала, прижатая спиной к его груди.

— Что… — дыхание сбилось, а сердце застучало чаще, когда он, взяв за руку, куда-то повёл меня. — Что ты хочешь мне показать?

Мы остановились, и я услышала, как он усмехнулся. С пренебрежением и откровенной снисходительностью, которые могла уловить, даже не видя его.

— Ты считаешь, что я завязал тебе глаза только затем, чтобы ответить на этот вопрос, Марин? — поглаживая мою ладонь одним пальцем. — Ответь. Ты действительно считаешь, что сейчас я скажу тебе, что именно хочу показать?

— Н-нет… — едва сдерживая дрожь.

— Правильно, — резко сдавил мою кисть. — Поэтому не задавай вопросов. Тем более не задавай вопросов, ответов на которые, ты сама понимаешь, не будет.