Глава 17

Марина

Шум и запахи сада сменили другие, знакомые мне. Вопреки ожиданиям, они не стали более ощутимыми, но, лишённая возможности видеть, я сама неосознанно искала подсказки и вбирала их в себя. Пряности, дерево… Виктор провёл меня через кухню к лестнице, в темноте показавшейся мне непривычно длинной.

— Осторожнее, — придержал он за талию, когда я, с чего-то решив, что ступеньки закончились, запнулась о последнюю. Дыхание его опять коснулось моего уха, по телу пробежало тепло.

— Мы идём к тебе в спальню? — я обернулась к нему, сильнее прежнего ощущая себя хрупкой и уязвимой по сравнению с ним.

Спрашивать не стоило, и я знала это ещё до того, как задала вопрос. Зачем? Возможно, это было только поводом услышать его опасно бархатный голос.

Конечно же, он не поддался и, ничего не ответив, повёл меня по коридору второго этажа. Как ни пыталась я угадать, идём мы к моей комнате или куда-то ещё, сделать мне это не удалось. Расстояние, такое привычное, казалось совсем другим, пространство превратилось в сплошную мглу, не имеющей направления. Мне оставалось только довериться Виктору.

— Никаких вопросов, — он коснулся моей спины и убрал руку, а ещё миг спустя меня окутал густой и чувственный аромат восточных пряностей, среди которых угадывались нотки шоколада. Шоколада, молока и ванили.

— Ни одного? — почувствовав под ногами мягкий ковёр, улыбнулась я, всё больше желая поддаться и окунуться в то, что он нарисовал в своём воображении, а следом воплотил в жизнь.

— Один ты уже задала, — придержал он меня и приказал: — Сними обувь.

Я послушалась. Ковёр оказался ещё мягче, чем я думала. Вобрав в лёгкие воздух, я попыталась различить каждый из ароматов, но переплетённые в букет, они были практически неотделимы друг от друга.

Подвластная воле Виктора, я присела. Провела рукой рядом с собой и поняла, что это постель.

— Довольно банально для великого кутюрье, не считаешь?

— Даже великим кутюрье не чуждо ничего человеческое, — он опять заставил меня подняться. Собрал на бёдрах платье. — Подними руки.

Стоило подчиниться, ткань скользнула вверх. Волосы взметнулись и опали на плечи, ладони Виктора легли на мои бёдра. Поддев край трусиков, он снял и их.

— О, Боже, — тихонько и немного нервно засмеялась я, когда он взял мою руку и обмотал лентой запястье. — Нет, Виктор, — хотела было сдёрнуть повязку.

Он не дал. Схватил кисть и сдавил. Неожиданно я оказалась в его руках, ткнулась носом ему в плечо и услышала у самого уха предупреждение:

— Снимешь, и я возьму своё слово обратно. По окончании месяца получишь свой паспорт, сядешь в самолёт и вернёшься в Россию. Никакой Италии, никакого Милана.

Это могло бы показаться частью игры, но игрой не было. Шутить он даже не думал.

Колени упирались в его ноги, запястья находились в плену его пальцев. С глухим, почти неслышным рычанием он потёрся носом о мой висок, слегка укусил и резко оттолкнул.

Тихонько вскрикнув на вдохе, я повалилась спиной на постель. Буквально на мгновение обретшая свободу приподнялась, и тут же он схватил обе моих руки.

— Ты продолжишь, даже если я скажу, что не хочу? — всё-таки попыталась высвободиться, когда он рывком проволок меня по постели.

— А ты не хочешь? — задрал руки над головой.

Кисти соприкоснулись с чем-то твёрдым и прохладным. Металл… металлическая спинка кровати. Лента туго затянулась, я бессильно повела кистями. Сказать да — значило солгать. И я бы сделала это из чувства противоречия. Сделала бы, если бы могла предугадать хоть что-то.

— Так что, Марин? — одним пальцем по руке от самой кисти вниз. По внутренней стороне предплечья и локтю, по плечу и ниже — к шее, ключицам, животу. Остановившись в самом низу, он вкрадчиво спросил: — Не хочешь? Одно твоё слово, — ещё немного ниже. Костяшками по бедру. Так близко от плоти, что это было похоже на мучение. Опять пальцами — чертя там, где ещё недавно было кружево трусиков. — Мы продолжим, или не хочешь?

— Ты и сам знаешь, — я криво усмехнулась. Сжала пальцы, разжала их и прикрыла без того скрытые плотной повязкой глаза. Откинула голову и сделала вдох, наслаждаясь его садистскими ласками.

— Я знаю, — тихим рокотом по моему сознанию.

Постель спружинила, стоило Вику подняться. В руках его оказалась моя лодыжка. Прикосновение его рук одновременно с шёлком. Так же — ко второй. Покусывая губы, я ловила каждое его касание.

— Вот и молодец, — крепко привязав вторую ногу, он погладил меня от кончиков пальцев до коленки. — Теперь молчи, Марин. Не думай ни о чём. Освободи себя. Расслабься и почувствуй своё тело.

Комната наполнилась музыкой. Негромкая, она будто лилась со всех сторон. Мелодия, в которой переплелось дыхание ветра и шум прибоя, что-то древнее, тягуче-зовущее и вечное. Мелодичный, словно бы доносящийся издалека женский голос вплёлся в неё одновременно с тем, как я почувствовала прикосновение. Мягкое, совсем невесомое прикосновение у края ленты, оплётшей лодыжку. Мягкие, почти неощутимые, они поначалу показались мне успокаивающими, но не прошло и минуты, как я поняла, что ошиблась. Вик гладил меня ладонями, то сильнее, то совсем неощутимо. По кругу — спиралями. По ноге до середины бедра, так же — по второй. Казалось, ему известна каждая точка на моём теле. Я сама не знала, а он знал…

— Так нельзя… — жалобно прошептала, когда он перешёл от ног, от бёдер к животу.

Стоило ему прикоснуться к груди, я судорожно задышала. Если раньше я чувствовала его страсть, теперь… Теперь тело моё отзывалось иначе. Как будто он действительно высвобождал что-то, что было во мне всегда и принадлежало только мне одной. Что-то, чего не смогла высвободить страсть.

Нежно он обхватил мои груди и начал поглаживать их. К ароматам, наполнявшим комнату, примешался новый — эфирного масла. Так и не коснувшись сосков, он капнул масло между грудей и опять дотронулся до меня. Прошёлся ладонью от шеи до лобка, двумя — по животу в стороны и опустился к бёдрам, к местечку буквально в сантиметре от линии роста волос.

Я снова застонала, когда он надавил. Прикосновения постепенно теряли чёткость, становились размытыми. Кожа, горячая, воспалённая, плавилась. Тянущее, сладкое чувство внутри стремительно завладевало не только моим телом, но и разумом.

— Здесь… — изнывая, попросила я. Он почти дотронулся до меня между ног, но, как будто бы издеваясь, в последний момент вернулся к груди. — Виктор…

Я изогнулась. Всё так же он не дотрагивался до сосков, только массировал теперь немного ближе к ним, немного задевая ореолы. Ещё немного ближе и вверх — к плечам, к рукам. Тягучие мотивы на незнакомом мне языке, пряные запахи, его руки…

Всхлипнув, я выгнулась. Повела связанными руками, но всё, что почувствовала — трущиеся о кожу ленты. На его запрет снимать повязку было уже плевать, как и на всё остальное. Если бы в этот момент он предоставил мне право выбора — Милан или возможность провести ладонями по его груди, по колечкам шелковистых волос и, дотронувшись до живота, ощутить, как напрягаются мышцы, я бы выбрала второе. Мне хотелось чувствовать его губами: его вкус, едва уловимый запах табака и сандала.

— Развяжи, — изогнулась снова. Повела бёдрами.

Почти милосердно руки его порхнули по соскам уже не так невесомо. Пропустив соски между пальцев, он сжал сразу оба и тут же помассировал вокруг. Опять сжал и, продолжая с извращённой изощрённостью растирать один, вторую ладонь опустил мне между ног. Тронул влажную плоть, погладил у самого входа, перебирая, но и не думая проникать в меня.

— Я почувствовала уже достаточно, — зашептала, как в бреду. Его круговое движение вокруг клитора, уже не стон — мольба с моих губ…

Если поначалу я ещё слышала напоминающий степные напевы, зовущий за собой голос, теперь он стал частью единого. Проник в меня и стал моим собственным зовом. Зовом моего тела. Раскрытая перед Виктором, я лежала с разведёнными ногами и снова… снова, чтоб его, не испытывала стыда. Несколько капель масла на живот. Оно было тёплым, почти горячим. Боже…

— Ещё, — шептала в полузабытье. — Пожалуйста… — сбивчивым шёпотом.

Натянувшиеся ленты врезались в кожу, когда он, смочив клитор моей влагой, зажал его между пальцами и потёр. Импульс…

— О, Боже, — уже в голос вскрикнула я. Поджала пальцы ног, ладони превратились в кулаки. Он втёр масло в мои ягодицы, обхватывая их, немного раздвигая и касаясь ануса. По бедру к клитору и снова между пальцев. По груди, по животу раскрытой ладонью…

— Я… я больше не могу, — заметалась, продолжая шептать его имя.

Виктор… теперь я точно знала, как зовут самого опасного мужчину на свете. Мужчину, встреча с которым и без этого чёртового интервью уже перевернула мою жизнь. Виктор.

Плоть моя оказалась под его ладонью. Вниз, между половых губ и к самой чувствительной точке затем, чтобы, зажав, слегка потянуть. Растереть, больше не оставляя мне шансов. Удар кончиком пальца, другая ладонь у меня под коленкой. Касание…

— Я… — что хотела сказать, я и сама не знала. Вместо слов смогла только всхлипнуть. Металась по постели. Путы на руках и ногах натягивались, а он не останавливался — терзал меня удовольствием, тёр и кружил, пока я не закричала, оглушённая волной нахлынувшего на меня оргазма.

— Ненавижу тебя, — прохныкала я.

Меня колотило, тело было мокрым, простынь под спиной сбилась. Чувствовала я себя так, словно из меня вытянули силы и наполнили эфиром. Словно бы сама я превратилась в эфир и теперь парила подобно тягучему напеву над степью. Спазмы накатывали и отступали подобно отливу.

— Как же я тебя ненавижу, — ослабшая, шепнула тяжело дыша.

Если бы мне приказали сейчас встать, вряд ли это было бы мне под силу. Тяжело дыша, я провела языком по губам и вытолкнула воздух из лёгких.

Вик коснулся моего лица, повязки. Приподнял мою голову и, развязав узел, вытянул её, аккуратно высвобождая волосы. В первые секунды я не могла даже приподнять веки, а когда сделала это…

— Вы… — возле моей постели стояла девушка в запахнутом халате с короткими рукавами. Длинные чёрные волосы её были убраны в тугой пучок, чуть раскосые тёмные глаза выдавали азиатские корни.

Заметив моё смятение, она приложила палец к своим губам. Край зажатой в её ладони повязки качнулся, когда она, отступив, бесшумно пошла к двери. В неподдающейся контролю панике, совершенно растерянная, я перевела взгляд и теперь увидела Вика. Совершенно обнажённый, он сидел в кресле и, неотрывно смотрел на меня. Смотрел и медленно водил по члену.

— Ты не мог, — просипела, не до конца веря, что только что я… что меня… что…

Виктор взял со столика пачку и зажигалку. Вытянул зубами сигариллу и подкурил. Глубоко затянулся. Прищурился от дыма, продолжая скользить рукой по плоти.

— Ты…

— Гвен одна из лучших эротических массажисток в Италии, — затянулся. — Заполучить её для тебя стоило мне не малых усилий, — ещё одна короткая затяжка, и сигарилла загасла в пепельнице. Вик поднялся. — Но если ты осталась недовольна…

— Недовольна?! — потихоньку я начинала приходить в себя.

Возмущение, гнев… я даже не знаю, как можно было это назвать. Ещё недавно желавшая прижаться к его груди губами, сейчас я хотела одного — расцарапать его. Пройтись ногтями по вытатуированным на его теле звёздам, отвесить звонкую пощёчину и…

— Недовольна?! Мне делала эротический массаж какая-то… — дёрнулась. — Развяжи меня немедленно, Марчелло! Иначе…

— Если ты осталась недовольна, — направился он ко мне поступью хищника. Голос его был угрожающе тихим и вкрадчивым, темнота зрачков почти скрывала радужку: — Мы продолжим, Марин.

Он опустил ладонь на моё колено. Я опять дёрнулась в напрасной попытке скинуть его руку. Тело мгновенно отозвалось на его прикосновение, а я смотрела, понимая, что не могу отвести взгляда.

Он был совершенен. Ни одному знаменитейшему скульптору за всю историю не удалось отразить подобного совершенства в своих творениях. Широкие плечи, бугрящиеся под бронзовой кожей мышцы, темная поросль волос на груди и дорожка, уходящая к… Опустив взгляд к его паху, я поспешно отвернулась. Но Марчелло успел перехватить мой взгляд. Погладил меня по ноге и остановился, касаясь ленты. Как будто думал, стоит ли потянуть за кончик или нет.

— Развяжи меня, — потребовала я.

— Не сейчас, — он обошел постель и встал напротив, в изножье.

Я лежала прямо перед ним с разведёнными в стороны ногами, не зная, куда деться от смущения, которого не испытывала, когда глаза скрывала повязка. Тщетно я попыталась сомкнуть бёдра. Как это у него получалось, я не знала, но ощущение было такое, словно он опять, не прикасаясь, ласкал меня.

— Не уверен, — он прошёлся рукой по твёрдой плоти, — что за всю свою жизнь видел хоть что-то столь же сексуальное. А я, Марин, видел немало.

— Не сомневаюсь, — процедила я и повела руками, натягивая ленты.

Вик присел у моих ног. Ещё ближе, пока не оказался прямо между ними. Коснулся моего живота. Только что пережившая мощнейший оргазм, я чувствовала, как от этого его прикосновения меня опять охватило желание. Как внизу живота стало тепло, а между ног заныло. Как я могла перепутать его руки с другими?! Как могла не узнать его?!

— Темнота обнажает пороки, — он резко провёл по животу и груди. Накрыл меня собой. Так резко, что я только и смогла что сделать короткий судорожный вдох. — А ты порочна, Марин.

— Это не я порочна, а… — выдавила было через силу.

Он прижал к моим губам палец. Убрал и сразу же вместо этого поцеловал меня. Не спрашивая моего согласия, не зовя за собой, а не оставляя выбора. Подчинена ему была уже не я — мои инстинкты.

Ярость ещё не улеглась, спускать то, что он сделал, на тормозах я не собиралась.

— Трахнешь меня только после того, как у меня на глазах тебя поимеет мужик, понял? — укусила его за губу. Сильно. Так, что почувствовала во рту привкус крови.

Зашипев, он поморщился. Если до этого черноту зрачков еще окаймляла серебристая радужка, теперь она слилась с ними.

— Правила тут устанавливаешь не ты, — процедил, с силой сдавив мой подбородок. Наклонился и втянул носом воздух у моей щеки. Лизнул уголок рта и ещё раз — влажным языком по щеке до самого виска. — Гвен не трахала тебя, — у самого уха. — Пока ты рядом со мной, никто не будет трахать тебя, Марин. Если попробует — я прикончу его. Гвен… опыт с ней был интересным, да? — поцелуй у мочки уха. В край раковины.

Еще сильнее сжав подбородок, он лизнул чувствительное местечко у линии роста волос, кончиком языка прошёлся по краю моего уха и снова тихо, щекоча губами и дыханием, заговорил:

— Ты думаешь, ложь сделает тебя сильнее? Думаешь, убедишь себя, что это случайность, и забудешь? Знаешь, в чём твоя ошибка? — он ещё раз коснулся мочки губами. Потом виска и впился взглядом мне в глаза. — Ты думаешь о Гвен. Но Гвен — всего лишь инструмент. Когда она прикасалась к тебе, у неё не было ни имени, ни пола, ни возраста. Ты чувствовала не её — ты чувствовала себя, — хватка его ослабла. Он уже не сдавливал моё лицо, а поглаживал. — Ты чувствовала себя и своё тело. Поверь, Марин, это было прекрасно.

Я шевельнула губами в попытке ответить, но Виктор опять приложил к моим губам палец. Качнул головой и, погладив круговым движением живот, опустил руку между моих ног. Я застонала, прикрыла веки, когда он, перебирая пальцами плоть, слегка вошёл в меня. Поцелуями по телу до пупка и…

— Что ты? Виктор…. Вик…

Сглотнула и прерывисто задышала. Он не остановился ни внизу живота, ни на лобке. Обхватил мои ягодицы. Мокрая и снова желающая его, я дрожала, чувствуя, что он касается языком там, где только что были его пальцы. Медленно, пробуя меня на вкус и наслаждаясь этим, он изучал меня. Проник внутрь кончиком, сдавливая мой зад. Немного глубже и, отстранившись, подул.

— Пожалуйста, Виктор… — я изо всех сил попыталась освободить руки. Заёрзала, стремясь отодвинуться. Охватившее смущение было столь сильным, какого я не испытывала, наверное, никогда в жизни. — Нет… — растерянная, замотала головой, когда он, немного приподнявшись, посмотрел мне в лицо. — Я не…

— Тебе неприятно? — спросил, снова поглаживая кончиками пальцев

Я промолчала, не зная, что сказать. Дыхание было неровным, вместо слов из груди рвались всхлипы.

— Мне… Нет, — когда он подул еще раз, шепнула. — Но не… не надо. Виктор…

— Почему? — его голова опять оказалась у меня между ног. Тёплый язык скользнул между половых губ и проник в лоно. Я всё-таки всхлипнула. Откинулась на постель и тихо застонала. Виктор не переставал — углубил проникновение, поглаживая мои бёдра и ягодицы, тихонько подул и опять проник внутрь.

— Приятно?

— Да, — я почти не услышала собственный голос.

— Тогда почему не надо?

Ответить я ему не смогла. Почему? Да чёрт его знает, почему!

Марчелло принялся поигрывать с клитором. Вобрал в рот, а внутри… внутри пальцы. Вместо ответа я застонала громче. Никогда я не чувствовала ничего подобного. Новая грань моей собственной откровенности, по которой я послушно шла за ним с как будто бы всё ещё завязанными глазами.

Ритмично он посасывал местечко, каждое касание к которому напоминало мне маленькую вспышку чувственного наслаждения. Вспышки эти сливались в одну сплошную, а он всё продолжал и продолжал, двигая пальцами в такт с языком. Натягивал мою плоть, поглаживал меня изнутри. Я думала, что чувствовать удовольствие от близости острее, чем уже успела почувствовать с ним, нельзя. Но ошиблась. Снова ошиблась. Быстрые удары по клитору кончиком языка сменяли неспешные, лёгкое дуновение — жар. Я металась по кровати, стискивала в кулаки руки, прося его о чём-то неведомом мне самой.

— Пожалуйста… — бессвязный шёпот.

Пальцы его проникли глубже. Губами он прихватил клитор, сдавил и опять подул. Втянул в рот и начал водить вокруг языком, пока не коснулся самой чувствительной точки.

— М-м-м… — изогнулась в спине и рухнула на постель.

— Ты такая вкусная, — просипел он, поглаживая моё лоно. Пальцев стало не два, а три. Вик развёл их, провернул и, крепко взяв меня за бёдра, припал жадным ртом.

Я выкручивала запястья, изнывая в волнах накатывающего на меня удовольствия, балансировала на краю, желая сорваться. Но Виктор продолжал держать. Проникал в меня языком и отступал, продлевая агонию.

— Какая же ты вкусная, — прикусил кожу на животе. Пальцы, влажные поцелуи к лобку. Движения его руки стали быстрее, и я, измотанная, захныкала. Живот стянуло до боли, я в последний раз повела руками, натягивая ленты и в миг, когда Виктор легко прижал клитор зубами, а после лизнул, меня не стало.

— Господи, — выдохнула, забилась. — М-м-м… Виктор…

Голоса своего я не слышала. Бессвязно что-то шептала, смешивая русский с итальянским, а он поглаживал меня между ног, продлевая и усиливая моё наслаждение. Лента ослабла вначале на одной лодыжке, потом на второй, и я заскользила стопами по влажной скомканной простыне.

— Я думал, что прекраснее того, что уже видел, быть ничего не может, — он потянул ленточку, и руки мои тоже оказались на свободе. Запястья всё ещё были оплетены лентой, и Виктор сжал их одной рукой и поднес к губам. — Но сейчас ты ещё прекраснее, Марин, — зубами принялся развязывать узел. Как дикий зверь рванул несколько раз, и кончики ленты опали мне на грудь. Я тронула его плечи.

— Горячий… — застонала, гладя его. — Ты… Про тебя говорят, что ты настоящий дьявол, но ты…

Виктор лёг рядом и потянул меня, увлекая за собой. Я сама толком не поняла, как мы поменялись местами. Теперь уже я касалась его и смотрела сверху вниз. Локтем опиралась на его грудь, волосы мои падали на его лицо и плечи.

— Забавно, да, — он собрал пряди в кулак. Бедром я почувствовала его возбуждение, и дыхание, только-только начавшее выравниваться, опять перехватило. Глаза Виктора казались чёрными углями. Как будто бы чёрное небо южной ночи разбилось на множество угольков, и теперь я падала в него. Линию рта Виктора исказила кривая усмешка, — никому ничего обо мне неизвестно, но это не мешает говорить про меня.

— Я думаю, те, кто так говорят, не далеки от истины, — ногтями я провела по его груди до плеча и опустилась на бок. Не видя, обрисовала одну из вытатуированных на боку звёзд. Самую маленькую — первую. Потом вторую, за ней третью. Дрожа, приподнялась и перекинула через него ногу. — Хотя я бы сказала, что ты даже хуже, — шёпотом, обхватив ладонями его лицо.

Коротко поцеловала его. Потом ещё — немного откровеннее. Выпустив волосы, он жёстко погладил меня по бокам, по бёдрам и снова обхватил мой затылок. Ворвался в мой рот языком, стремительно углубляя поцелуй.

— Это сумасшествие… — со стоном выдохнула, отвечая ему, пытаясь угнаться за ним. Наши языки сталкивались. Я отступала, манила его, потом он. Влажно, глубоко. Жадно он сминал мои волосы и целовал с неистовством голодного хищника.

— Да… — просипел, проведя по спине рукой, и приподнял под ягодицами. Бессовестно мокрая, я легко приняла его. Его и мой протяжный стоны соединились в один в момент, когда он оказался внутри на всю длину. Тряхнув волосами, я приподнялась, упираясь в него ладонями, и опустилась. Ещё раз.

Ещё не остывшая, я поддавалась его рукам и вбирала его, признаваясь себе — я хочу так. Именно так — глубоко и влажно, с тихими шлепками тел друг о друга и звуком поцелуев. Хочу его и своей несдержанности, хочу летней ночи в его глазах и видеть, как багрянцем пряной осени рассыпаются завитки моих волос по его груди, я тоже хочу.

Стискивая ягодицы, он насаживал меня на себя и смотрел, не сводя взгляда.

— Проклятье… — прорычал, подаваясь ко мне бёдрами. — Да, Марин…

— Да… — эхом отозвалась я.

Откинулась назад, опёрлась о его ноги и опустила веки. Он поддержал меня под спиной, помогая, не давая остановиться. Погладил, собирая ладонью испарину с кожи, взял за плечо и потянул. Я почти упала на него. В последний момент подставила руку, а он накрыл мою грудь. Смял, погладил по ноге и, собрав волосы, заставил наклониться ближе. Наши зубы стукнулись с тихим лязгом, губы встретились так рьяно, что я снова почувствовала вкус крови. Металлический, солоноватый, он стал последней каплей.

— Да… — кое-как привстала только затем, чтобы вобрать его в себя.

Перед затуманенным взглядом мелькала спинка кровати, светлые обои с изумрудными и коричневатыми вкраплениями. Была ли это его спальня или какая-то другая, не имело значения. Главным было желание — его и моё.

Ноги были слабыми, низ живота и бёдра наполнены огнём. Колени ныли, губы припухли от поцелуев, шлепки становились всё более частыми и влажными. Шумное дыхание и запах чего-то восточного, его ладони на моём блестящем от масла теле… Музыки в комнате уже не было — только звуки безумного секса. Музыка, которую творили мы сами.

— Дьявол, — чувствуя, как внизу живота всё опять свело спазмом. — Или хуже дьявола… Я не знаю… Не знаю, кто ты, — поцеловала в губы, поймала его рваный выдох и брань, сорвавшуюся в момент, когда с очередным проникновением я вцепилась в его плечо.

Напряглась, вскрикнула, чувствуя, как он вбивается в меня без остановки. Держа за одну ягодицу, насаживая на себя, второй он собрал волосы и приподнял мою голову.

— Ты, — удар в меня, — не знаешь, кто я, — ещё один. — Зато я, — сквозь зубы, сжимая волосы сильнее, — знаю, кто ты.

— Кто? — захлёбываясь всхлипами, дрожа от всё непрекращающегося сотрясать меня оглушительного наслаждения.

— Ведьма, — вошёл в последний раз и, приподняв, повалил к себе на грудь. Под ладонью у меня колотилось его сердце, дыхание его было таким же тяжёлым, как и моё.

— Ведьма? — то ли про себя, то ли вслух — сама не разобрала. Прижималась к нему, такому же влажному от испарины, как и я сама. — Тогда это почти идеально… Дьявол и ведьма.

Виктор положил руку мне на спину, между лопаток, но ничего не сказал. Только погладил до самых ягодиц и потихоньку шлёпнул. Я хотела было привстать, но не смогла. Вместо этого опустила веки и прильнула к нему горящей щекой. Виктор Марчелло… Почти идеально, чёрт возьми. Почти, если бы не всё же прозвучавшие на краю моего сознания слова, почти точь-в-точь повторившие то, что он сказал днём:

— По окончании месяца ты вернёшься в Россию, Марин. Вернёшься и забудешь всё, что здесь было.