Глава 24

Марина

— Ты наивная дура.

Тина бросила журнал на постель рядом со мной. Наградила сочувствующим взглядом и присела на край стола напротив.

— Не понимаю, откуда это взялось, — не став спорить, вздохнула я. Посмотрела на журнал, на подругу. — У меня не было этой фотографии. Не было, понимаешь?!

В голосе моём звучала усталость. За минувшую со дня прилёта в Россию неделю я передумала столько, что голова уже отказывалась работать. Раз за разом перечитывала дурацкую статью, к которой не имела никакого отношения, смотрела на фотографию, собственное имя под текстом и пыталась сложить головоломку, не желающую складываться.

— Я-то понимаю, — отозвалась Кристина после недолгого молчания. — Только что из этого.

Она была права — ничего.

— Эта фотография была только у самого Марчелло. Она была на его телефоне, — поднялась и, взяв журнал, переложила на подоконник. Чувствовала взгляд Кристины и снова пыталась найти хоть какое-то объяснение.

— У меня не было этой фотографии, — повторила, сама не зная зачем.

Тина ничего не ответила. Молчание её было слишком красноречивым, чтобы я его не поняла. Наивная дура.

Альбом с эскизами лежал в ящике стола. За эту неделю я перелистала его столько раз, что выучила наизусть. Поначалу думала, что Ник, не найдя ни набросков коллекции, ни маленькой музы с фиалковыми глазами, поймёт, что это я, и появится. Но время шло, а ничего не менялось. Только с опубликованного во вшивом журнальчике снимка на меня смотрел мужчина с дьявольски-тёмными глазами. Мужчина, открывший для меня даже больше, чем целый мир и отобравший моё сердце.

Ничего не осталось. Ни интервью, ни меня самой. Только альбом и кукла в чёрном бархатном платье, молчаливо устроившаяся на полке в шкафу.

— Перед этим он вернул мне ноутбук, — задумчиво сказала я.

— Виктор?

Я кивнула. Наверное, стоило рассказать Тине всё, как есть, но… О том, что за именем Виктора Марчелло скрывается его брат, я не сказала ни слова. Отчасти потому, что сама всё ещё не могла связать воедино все нити, отчасти, что эта странная тайна принадлежала не мне. Это было ещё одной важной причиной, почему я так хотела работать в «ELEGANSO» — чистоплотность. Преподаватель в институте, сказавший мне о моём журналистском чутье, сказал и другое. В день, когда я получила диплом, он отвёл меня в сторону.

«— За двадцать лет, которые я здесь преподаю, я сказал эти слова только одному своему выпускнику, — как сейчас помнила я его слова и взгляд. — Помимо таланта, у тебя есть честолюбие. Не потеряй его. Не потеряй своё журналистское честолюбие, что бы ни случилось».

И вот сейчас я смотрела на снимок, на заголовок. У того, кто сделал это, честолюбия, должно быть, не было от слова совсем.

Я тяжело вздохнула, глядя на улицу сквозь мутноватое окно. Стоило бы помыть его, но мне не хотелось. Мне вообще ничего не хотелось: ни выходить на улицу, ни собирать себя из тех осколков, в которые я превратилась. Отведённый мне главным редактором «ELEGANSO» месяц подходил к концу. Я бы могла показать ему эскизы, могла рассказать о Нике, но знала, что не сделаю этого. Николай Марчелло стал для меня не просто работой. Не просто гением своего дела — он стал моим всем. Как же глупо было полюбить дьявола…

— Что ты собираешься делать? — вывела меня из задумчивости Тина.

— Не знаю, — призналась честно. Оглянулась на неё. — Наверное, попробую вернуться на прежнее место.

— Снова будешь писать статейки: «Как одеться за тысячу и выглядеть на десять»? — Кристина невесело хмыкнула.

Я скривилась и тут же жестом попросила её не напоминать.

— Хотя бы какое-то время. Мне нужно платить за квартиру, а найти быстро что-то хорошее… — не договорив, замолчала.

— Неплохо было бы тебе поговорить с Виктором, — она встала со стола. Посмотрела на экран мобильного и взяла сумку.

— Неплохо, — согласилась. — Только сам он так не считает.

Кристина намотала ремешок на запястье. Я понимала, что она ищет пути решения, обдумывает варианты. Вот только вариантов не было не только у меня, но и у неё. Сейчас, так точно.

— Может быть, всё образуется, — сказала она не очень-то уверенно.

— Может быть, — согласилась я, и мы снова обменялись взглядами.

Она коснулась моей руки, сжала в знак поддержки.

— Если у меня появятся какие-то мысли, я дам тебе знать.

— Спасибо, — поблагодарила искренне, провожая её в прихожую.

Заперла за ней дверь и вернулась к окну. Опять раскрыла журнал и посмотрела на снимок, на собственное имя.

— Мы должны поговорить, — сказала тихо. — Ты… — глаза защипало, и я, всхлипнув, прижала ладонь к губам. Сделала глубокий вдох, но это не помогло — слезинка покатилась по щеке. — Ты мерзавец… — дрожащим голосом. — Ты…

Коснулась его лица. Он всё так же смотрел на меня, запечатлённый на фоне просыпающегося неба. И я завидовала девушке, которая улыбалась, стоя рядом с ним. Завидовала той себе, которая была рядом, которая была в его власти. Во власти его желаний. Потому что единственным моим стало вернуться к нему.