Глава 21

В глазах зарябило от красноты, изрезавшей небо. Туры покачивали ветвями, благодаря за посланный дождь синеющий Звездносвод.

Над Тарлином он обычно другой. Более блеклый, а в столь поздний час почти черный. Но я не сильно удивилась переменам – в конце концов, я ведь во сне. Здесь все нереально. Нереально красиво и вкусно.

Вдохнув поглубже мокрый цветочный аромат, я сделала пару шагов по балкону и положила ладони на влажное каменное ограждение. Старый сад – заросший, запущенный, исполненный шарма увядания – прекрасно просматривался со второго этажа.

Я водила исследующим взглядом то по розарию, то по далекому озерцу с перекинутым через него мостиком… То по синей лавочке внизу, у фонтана, над которым низко свешивалась крона «плачущего» тура, ронявшего резные алые листья прямо в воду.

Вековые краснолистные деревья с гладкими белыми стволами клонили свои уставшие макушки к намертво переплетенным розовым кустам. Те настолько цепко соединялись с соседями, что создавали непроходимую живую изгородь метра два высотой. От кого они защищали заросшую тропу? Здесь очень давно никто не ходил.

Захотелось спуститься, пробежаться по мокрым камешкам, что усыпали садовые дорожки. Внести в забытый, всеми покинутый пейзаж хоть немного жизни… Посидеть на этой синей лавочке с облупившейся краской. Такой яркой и такой одинокой!

До чего же богатая у меня оказалась фантазия… Раньше я в выдумках была несильна, а тут – такое чудесное место. И я в нем абсолютно одна, защищенная от фонящих артефактами гостей, выбивающего из равновесия Кольта и сирр Темсфорд, жаждущих знакомства.

Я крепко вцепилась руками в мраморный поручень, запрещая сну завершаться. Не отдам, не уйду! Останусь тут на всю ночь. Буду сидеть на синей лавке на витых кованых ножках. Слушать, как журчит вода и перешептываются шуршащие листвой вековые туры. Вдыхать волшебный воздух до бесконечности.

Я сощурилась и попыталась определить придуманное время года. Еще не осень, но уже не лето… Моя любимая пора.

Сад благоухал по-вечернему. Так, как случается после солнечного дня, вытянувшего ароматы из измученных жарой растений. Но награжденных спасительным дождем и теперь отдыхающих.

Ноздри трепетали от сильных, волнующих запахов, как вдруг к ним присоединился еще один. Терпкий, дразнящий. Смесь дорогого парфюма, хмельного дыма, грозы и крепкой настойки… Вроде той, что была в стакане у Адама, когда мы прощались.

Похоже, я придумала себе не только дом и сад, но и жениха. По которому, конечно, успела соскучиться за эти дни. Как же иначе?

А может, во сне уже не жениха, а мужа? И именно потому лето тут идет на спад, а Звездносвод сияет синим, как случается в Анжарской провинции после парада светил?

Жаркое дыхание коснулось шеи, чужой нос пощекотал волосы за ухом. Руки требовательно прошлись от моих плеч к локтям, чуть сжимая кожу. Настойчиво отодвинули меня назад, сталкивая лопатками с хрустящей тканью мужской рубашки.

Сквозь тонкую сорочку я чувствовала, как пылает его грудь. Адам был слишком горячий, раскаленный прямо-таки. Он медленно собрал мои волосы и перекинул через плечо. Твердые губы требовательно коснулись линии волос на затылке. Я невольно заулыбалась – было чуть щекотно, но очень волнительно и приятно.

– Тут так чудесно… Ты видишь? – пробормотала, жмурясь от удовольствия и нового поцелуя. – Невозможно красиво. Я понимаю, что сплю, но эти цветы, их аромат… он такой настоящий… И ты тоже… такой настоящий. Если у нас когда-нибудь родится девочка, давай назовем ее Розой?..

Во сне Адам был идеальным – что немудрено, я же его придумала. Слушал внимательно, молча, с интересом. Не торопился, растягивая чувственную пытку. Но в то же время каждым уверенным движением намекал, что все будет. Абсолютно все. И даже больше, чем моя неопытная фантазия способна себе придумать. И я никуда от него с этого балкона не денусь.

Он покрывал печатями-поцелуями голые плечи и позвонки между лопаток. Скользил шершавыми подушечками пальцев по моим рукам, оглаживая от плеч до запястий и незамедлительно пускаясь в обратный путь. Ощутимо, настойчиво, так, что в каждом движении чувствовалась сила. И… желание. Столь явное и заразительное, что я смущенно покусывала губы.

Наверное, такой я придумала нашу первую брачную ночь. И лишь потому, что она нереальна, все происходит не в доме несносного опекуна и не в гхаррами проклятой башне «Импариал», звенящей магией из всех щелей, а в самом чудесном месте Эррена.

Удивительная реальность, в которой я никогда не окажусь наяву. От этого было немного грустно, но лишь чуточку… Некогда было задумываться о несбывшемся. Потому что внутри разгорался Вархов пожар, расползаясь по телу и охватывая меня всю целиком.

Он прижимался ко мне так тесно, что вместе с жаром по телу расползалось и смущение. Я попыталась хоть немного отстраниться от жениха… но он с этим не согласился. Не отпустил, сдвинулся вместе со мной, будто намертво приклеенный. Впечатал животом в ограду балкона.

Все, некуда бежать… Осталось только сдаться во власть настойчивого победителя.

Ладони, казавшиеся слишком большими и слишком горячими, властно сжали плечи. Прошлись по чувствительной коже до шеи, пересчитали зацелованные позвонки, массируя и вызывая новую волну дрожи.

Тело перестало подчиняться моим командам, словно у него завелся другой хозяин. И тот – Варх меня прибери! – творил с ним все, что хотел. Будто имел на это полное право.

Но он имел, верно… Если это та самая ночь после Звездносвода.

А раз это моя фантазия…

Плавящееся от его прикосновений сознание пришло к выводу, что он меня не обидит. Не причинит боли, не воспользуется уязвимостью… Ведь это мой сон. Значит, все в нем подчиняется мне. Потому мой выдуманный муж и не торопится – ждет согласия.

И я, расслабляясь в жарких объятиях, позволила. Мысленно разрешила. Зажмурилась, откинула голову назад, укладывая затылком на его грудь. Выгнулась, пытаясь уловить запах – манящий, истинно мужской. Как здорово, что кошмар сменился столь чудным, приятным сном!..

Адам усмехнулся моей покорности, но я не обиделась. Выгнулась сильнее, коснулась носом его шеи, потянулась губами к подбородку… Пусть он меня поцелует. Так, как нужно. Пусть докажет драному опекуну, что все у нас со страстью в порядке, и никакая я не ледышка, и…

Вожделенный подбородок резко увильнул от моих губ. Негодяй дразнился, мучил! Поймал ртом ухо, прикусил, наказывая за излишнюю смелость. Хотел, видно, себе покорную жену, ждущую в первую брачную ночь каждого его прикосновения, как подарка…

Но это мой сон, гхарр побери! Уж само собой, в день реальной свадьбы я буду смущаться и алеть переспелыми анжарскими томатами. Но не сегодня, не сейчас, когда мне так нужно… Я не знала, что именно. Но это было очень, очень необходимо!

Твердые губы ухмыльнулись в мою шею. Шершавые ладони скользнули по животу, облепленному потяжелевшей, влажной от пота сорочкой (я, видит Варх, горела самым натуральным образом).

Его пальцы смяли податливый шелк, поднимаясь выше и выше, к самой границе, где ткань плавно сменялась оголенным телом. Нахально провели по краю тесьмы, задевая подушечками чувствительную кожу. И сжали все, что под руку подвернулось, до искр перед глазами.

Варх меня прибери!..

Умелые пальцы – сильные и гибкие – полностью подчинили тело. Они щипали, поглаживали, сжимали, едва не прожигая сорочку насквозь… Вытворяли форменные безумства, от которых в реальности мне стало бы невыносимо стыдно! Но во сне можно. Можно…

Во мне фейерверками взрывалось темное топливо. Разгоняя по венам тьму, погружая в персональный мрак. Все внутри скручивалось в узлы и натягивалось тросами, что удерживают рвущиеся на свободу суда в воздушной гавани. Еще немного – и они лопнут, запуская стремительный корабль под самый Звездносвод.

Задыхаясь оттого, что забывала дышать, я извивалась в горячих лапах. Продолжала искать варховы губы, которые бессовестно от меня сбегали всякий раз, едва удавалось на них наткнуться. Даже за солоноватый воротник рубашки укусила от нетерпения и возмущения…

– Я прошу… Я… – некстати вспомнился редкий (редкостный!) анжарский гад, и я, обиженно кусая пересохшие губы, прошептала: – Настаиваю!

Мучитель из сладкого сна рассмеялся. Хрипло, гулко, самодовольно. Обхватил раскаленной ладонью горло. И тут же сам нашел мой рот. Скользнул Варховым огнем внутрь, размазывая по нёбу капельки крепкой настойки. Пощипывая так явственно, будто были совершенно реальными, они растеклись по губам и языку.

Доверительно дрожа в его объятиях и подчиняясь требовательной ласке, я приоткрыла веки. И уперлась взглядом в помутневшие темно-зеленые глаза. Не серые. Не Адама!

– Не такая уж и ледышка, – согласно прохрипели эти губы, лишь слегка отстранившись от моих, скривившихся от недоумения, ярости и стыда.

Вскрикнув в ужасе, я выпуталась из рук Грегори Кольта. Оттолкнула, отпрянула. Это не сладкая фантазия. Это все-таки кошмар!

– Вон! Вон из моего сна! – гневно заорала, не отрывая до боли распахнутых глаз от невозможного типа. Как будто я могла контролировать его присутствие тут!

Но, видимо, могла. Потому что мой крик еще гулял эхом по заброшенному саду, а я уже очнулась в собственной постели, взмокшая, растерянная и неприлично взволнованная.

Живот крутило непривычным напряжением, все внутри наливалось, горело, а во рту по-прежнему ощущался вкус варховой настойки и невыносимого Грегори Кольта.

Я вскочила с постели и, чуть пошатываясь, добрела до тумбы. Залпом выпила остатки мятного отвара, надеясь прогнать невозможное воспоминание из моего рта. Дрожащими пальцами ощупала губы – распухшие, словно их и правда кто-то целовал. Или я во сне искусала… Да что за наваждение?!

Это ведь сон. Просто сон. Как же иначе? Дверь в комнату закрыта, это моя личная территория. Мне просто приснился сначала один кошмар, а потом второй – похуже первого. В этом и убеждала себя старательно, наматывая пятнадцатый круг по небольшой спальне.

Но разве может присниться вкус?

Я нащупала в темноте свое невозможное платье с непокорными пуговицами на спине (столь же невозможное, сколь и его даритель!) и натянула поверх сорочки. Хоть я и надеялась ни с кем не столкнуться, в халате выходить побоялась: в доме полно гостей. И где-то среди них Адам… перед которым было отчаянно стыдно за нелепую фантазию.

Второй этаж дома был поглощен мраком. Снизу из столовой лилась музыка, слышался шум беседы, но здесь все словно заснуло. Еще не зная, куда и зачем иду, я миновала одну дверь, за ней вторую, третью… и остановилась перед библиотекой. Там кто-то был.

В круглой комнате, заставленной книжными стеллажами, тлело несколько огарков фиолетовых магических свечей. У небольшой картины с деревенским пейзажем завороженно стояла Тереза. Я думала, сирра Кольт давно уж спит, убаюканная ночными снадобьями и средствами для лечения суставов.

– Тебя тоже разбудил шум, Велисофья? – добродушно улыбнулась старушка, поглаживая раму костяшками пальцев. – Никогда в нашем доме не было столько вечеринок, сколько в последние дни… Грег словно молодость вспомнил.

Грег. Гре-го-ри. Точно. Невозможный тип с наглыми пальцами из моего сна. Сколько шансов, что он внизу, с гостями? Захотелось срочно найти его, заглянуть в варховы колдовские глаза и убедиться, что хозяин дома не имеет никакого отношения к моему кошмару.

Что занят светской беседой с какой-нибудь из сирр Темсфорд… Или отбил Полин у Стерва и потребовал наконец свой массаж раскаленными пяточками… Словом, что Кольт тешит себя чем угодно, кроме копания в моей голове!

– Нравится? – отвлекла меня старушка, и я пригляделась к картине. Да так и застыла с приоткрытым ртом, впечатленная… искусством.

Быстрые мазки масляной краски. Синее, красное, белое… Это был сад. Не какой-то гипотетический, а тот самый, засаженный старыми турами и розами.

Варх меня прибери!

– Клодетт и Ангус обожали это место, – качала головой Тереза. – В нем столько любви. Столько семейного счастья. Грег совершает ошибку, отказываясь от родового гнезда.

– Это настоящий сад? – прохрипела ошеломленно, разглядывая красную резную листву. – Реальный?

– У меня сложные отношения с реальностью, милая… Но одно могу сказать точно: старое поместье Кольтов настолько же настоящее и живое, насколько ты и я, здесь стоящие, – улыбнулась старушка.

На картине сад выглядел ухоженным, будто его рисовали лет тридцать назад. Розовые кусты не успели намертво переплестись, а тур еще не склонился над фонтаном.

– Дом принадлежит Грэгу, но он, стервец, его совершенно запустил. Который год пытаюсь выкупить землю, чтобы привести в порядок… Немного труда и времени, и ему можно вернуть былое величие. Но теперь этим займется Адам. Если Грег, конечно, не передумает. То, что один раз не получилось, не значит, что всегда будет не получаться…

Я потерла гудящий висок. Кольт сказал на вечеринке, что собирается передать «его» моему жениху. Его – это дом? Но зачем?

– Он попытался… Попытался, да… – сочувственно качала головой старушка. – Затеял реконструкцию сразу, как женился. Надеялся увезти Дафну подальше от королевского двора, спрятать от магических вспышек, столичных соблазнов и сальных взглядов… Но Дафф всегда была городской птичкой, как и Адам. Таких людей глубинка Анжарской провинции вгоняет в уныние. А вот Грег…

– Мечтал о семейной идиллии в деревне? С мисс Мэтьюз? – я поперхнулась, не находя слов, чтобы описать свое удивление. Даже забыла о неприличном кошмаре, что вытащил меня из постели.

Во-первых, столичная сплетница посреди фермерских угодий магсельхоза мне никак не представлялась. Ни крупным планом, ни издалека. Во-вторых, и сам Кольт слабо тянул на поклонника спокойной жизни «без развлечений». Как же он без своих набережных, партэлей и девиц Темоны?

– Ты ведь не думаешь, что он всегда был таким сухарем? – рассмеялась старушка и бодро похлопала меня по плечу.

Тереза достала из кармана флакончик с «сиропом аронии» и отхлебнула. Я вздохнула без осуждения: у всех свои маленькие слабости.

– Пока этот нудный пройдоха Даррен снова не уложил меня в кровать, полечу-ка я суставы… – пояснила старушка и снова пристально вгляделась в картину. Что-то в ней ее манило, не отпускало. – Раньше там жили его родители. Кло обожала цветы, и Ангус все делал, чтобы саму ее жизнь превратить в цветущий сад.

– Красиво, – согласилась с ней.

– Что бы Грег ни говорил, это непростое решение. Конечно, Адам для него много значит. И Эшфорд значил… Но разве должен он отказываться от собственного счастья, милая?

– У Адама уже есть дом. Точнее, будет, когда достроится, – робко напомнила, не решаясь сказать «у нас».

В конце концов, он свои собственные средства вложил в ту башню, а мы пока не поженились. И до парада Звездносвода надо дожить, не прикопав под невоспитанным кустом никого из еще менее воспитанной родни.

– Боюсь, Велисофья, сегодня Адам потерял все свое состояние, – Тереза проверила пуговички на блузе и неодобрительно поморщилась. – Мальчику стоило спросить совета, но он решил поиграть в самостоятельность… Грег с самого начала строительства «Импариала» говорил, что башня не выстоит. Слишком хлипкая защита от разрывов…

– Материи? – я кашлянула, прочистила горло, но першение никуда не ушло.

– Башня рухнула несколько часов назад, милая. Пала вместе с мечтами Адама и других чародеев достать крышей до Звездносвода и возвыситься до богов, – старушка с укором поджала губы. – Как видишь, у Варха есть чувство юмора. Не стоит играть с богами, это всегда дурно заканчивается.

Я сосредоточенно нахмурилась, пытаясь переварить услышанное. Адам легкомысленно потерял наследство, вложенное в строительство дурацкой башни, и теперь… Теперь Грегори снова решает за него его проблему. Отдает горе-воспитаннику ценное, важное. Свое.

Что-то в этой всей истории неприятно кололо, жалило. Но я, впечатленная картиной и осадком от кошмара, пока не могла понять, что именно. И потому, отбросив неприятные мысли до лучших времен, вернулась к саду.

Сон или явь? А может, что-то среднее?

Я видела эту картину раньше. Мельком, лишь раз, но все-таки. Могла и дофантазировать детали после слов Терезы о краснолистных турах и том, какой чудесный сад вырастила Клодетт. А то, что случилось после… Я стыдливо прикрыла глаза и выдохнула. Видимо, вархов поцелуй в беседке пробудил во мне доселе спавшее воображение.

И все равно что-то не складывалось. Впрочем, можно проверить прямо сейчас.

– Сирра Тереза, скажите… – я призвала всю смелость, сбежавшую в пятки, обратно в грудь. И, дожидаясь приговора, вымолвила: – А там в саду, под балконом, есть лавка?

– Есть, конечно, – закивала старушка. – Любимая скамья Кло. Несмотря на возражения супруга, эта упрямица велела выкрасить ее в ярко-синий, в цвет осеннего анжарского неба.

Я судорожно выдохнула и оперлась ладонью о шершавую стену. Тело окунулось в жар стыда. Снова забыла, как дышать, но уже по другому поводу. На картине лавки не было! Может, художник решил, что она не вписывается в пейзаж, а может, скамья появилась позже…

Сколько шансов, что я сама смогла выдумать чью-то чужую реальность?

Правильный ответ – ноль. А значит… Ее выдумала не я!

Испуганно поглядев на Терезу, я выбежала в коридор, пролетела несколько метров и решительно влетела в соседнюю дверь. Этот невыносимый гад мне за все ответит.

Пускай прямо сейчас объяснит, какого гхарра произошло в моей спальне, в моей постели. Как этот несносный мужчина оказался в моей голове, а его не менее несносный горячий язык – в моем рту… Ох! Я сжала виски до боли. Неужели это произошло в самом деле?

Возможно ли вообще рядом с Кольтом чувствовать себя в безопасности? Даже за закрытой дверью спальни ты уязвим. Даже в минуты расслабления этот хищный грикх способен пробраться в твои мысли, в твои сны. И бесцеремонно, в высшей степени цинично разрушить последние границы, защищающие самое личное, интимное. Ненавижу!

***

В кабинете, куда я вломилась так же бесцеремонно, как его хозяин – в мой кошмар, горело несколько свечей. Обычных, желтых, льющих приятное камерное сияние на стопку бумаг, которую с отрешенным видом изучал вархов «инвестор». Чтоб его вирра сожрала по кусочкам и косточки обмусолила!

Что-то в бумагах его тяготило. Серая тень наползала на сосредоточенный лоб, часть волос застилала глаза, но Кольт не находил времени их стряхнуть. Был погружен… во что-то. Словно его только что макнули с головой в неприятное прошлое и оставили там барахтаться. Разбили вдребезги и велели заново собирать себя по кусочкам.

– Мисс Эштон? Вы еще не спите? – оценивающий зеленый взгляд метнулся ко мне и тут же вернулся к бумагам.

Прозвучало издевательски. Сам лишил меня всякой надежды сомкнуть глаза этой ночью! Неизвестно ведь, что еще мне может «присниться», если позволю себе расслабиться.

– Что это все значило? – севшим голосом спросила у Кольта, плотно притворяя за собой дверь. Откашлялась, покряхтела, но привычный тон не вернулся.

Как можно вот так стоять друг перед другом и спокойно обсуждать случившееся? Зачем я вообще сюда пришла? Лежала бы в своей постели и смотрела в белый потолок, мучаясь стыдом и сомнениями. Все лучше, чем в эти колдовские омуты.

– Я занят, мисс Эштон. Приходите утром и поговорим, – он отставил стакан с золотистой жидкостью, до боли напоминающей ту, что до сих пор пощипывала мои губы. Поднял на меня уставшие от чтения глаза.

– Нет, мы поговорим сейчас.

Поутихшая ярость вернулась. Я гневно запыхтела, подошла и вырвала у него бумаги. Сложила на дальний край стола. К той серебряной шкатулке, что грелась в моих руках, когда Кольт гулял порталом в Сеймур.

Нахмурилась, скрестила руки на груди. Взволнованно вздымавшейся, измятой, растерянной, до сих пор не пришедшей в покой после… после… Да чтоб этого гада гхарры затоптали, право слово!

Кольт изучающе прошелся по моей скованной стыдом фигуре, добрался до пылающих гневом глаз и напряженно сжал челюсть. Раздраженно постучал пальцами по деревянному столу, отхлебнул из стакана.

– Мне осталось поставить пару подписей, – выдал наконец. – Верните бумаги, выйдите за дверь и подождите там. Ваш бардак в голове меня отвлекает.

– Вряд ли я смогу заснуть, сир Кольт! – возмущенно всплеснула руками, но тут же снова себя ими обняла. Стыдно.

– Так не спите, – фыркнул гад. – Можете спуститься к гостям и обрадовать уважаемого жениха, что завтра с утра у него снова будет своя крыша над головой.

– Вы действительно собираетесь передать Адаму свой прежний дом? – я нахмурилась сильнее.

Эта затея мне была не по душе. И не только потому, что это был тот самый дом, на балкон которого меня Варх знает как затащил Грегори и… устроил вот это вот все. Неприличное.

– Ну надо же ему куда-то привезти свою невесту после свадьбы? – Кольт дернул губами в холодной, ненастоящей улыбке. – Я уже говорил, что не желаю быть свидетелем вашей консуммации. Ни на простынях, ни за стенкой.

– А во сне? Во сне желаете?! – прошипела сердито. – Или раз это нереально, то можно?

Впрочем, в кошмаре он ролью зрителя с первого ряда тоже не довольствовался. На сцену влез!

Кольт задумчиво облизнул губы, словно, как и я, до сих пор ощущал на них чужой вкус.

– Вам снился кошмар, мисс Эштон, – неспешно, сдержанно, с удивительным достоинством «объяснил» гад. – А я как раз гулял по своей иллюзии. Вспоминал кое-что ценное. Решил, что со мной вы проведете время приятнее, чем с отродьем Тьмы.

– Приятнее, – ошалело повторила. Он серьезно?

– Полюбуетесь природными красотами… Вам ведь нравятся запущенные, неухоженные, старые сады? – уточнил гад, но я отвечать не стала. Мало ли что мне нравится. – Правда, все пошло не по плану… Но, Варх свидетель, я не против подобных иллюзорных импровизаций.

– Так это был ваш сон? Или мой? – зачем-то уточнила, косясь на дверь.

Самое время хлопнуть ей и уйти, а не продолжать смущающую беседу. Следовало дождаться утра, а не вламываться в его кабинет поздним вечером. Но ноги будто пристыли к полу: мне нужны были ответы.

– Общий.

Кошмар! Во всех варховых смыслах: кошмар!

– Не так уж все было и кошмарно, мисс Эштон, – ухмыльнулся гад. – Скажете, что вам не понравилось – не поверю.

– Еще как скажу! – заверила несносного гхарра. – Да как вообще сон может быть общим?

– Если это созданная магом-менталистом иллюзия, то вполне… Она втягивает в себя часть реальности, но все-таки нереальна, – он равнодушно пожал плечом. – Не стоит так трястись, Софи. В конце концов, это просто… сон.

– Часть реальности?

Какие еще части? Что-то я совсем не о тех подумала. И поплотнее обняла себя руками.

– Нужен пример? – он почесал бровь, поглядел на стол и, не увидев мое отрицательное мотание головой, продолжил: – Если девушка металась в постели, мучимая кошмаром, и взмокла от ужаса, то в иллюзии ее сорочка тоже будет влажной. Тело запомнило ощущения, и она «принесла» их с собой из реальности. Но сознание подстроит странный факт под новые обстоятельства. А если джентльмен во время транса употреблял…

– Хватит! – я решительно прекратила позорную лекцию о моей мокрой сорочке и тряхнула волосами. – Я вас в свою голову не звала!

– Пришел без приглашения, – он поднял глаза, потер двумя пальцами щетину на подбородке и ехидно улыбнулся. Теперь уже искренне, по-настоящему. Словно знал какой-то секрет, но делиться им не собирался. Гад!

– Зачем, ради Святого Варха? – простонала недоуменно. – Зачем вы меня… ко мне…

– Мм?

– Касались меня зачем, – прошептала севшим голосом, словно истошно орала я не во сне, а в самой настоящей реальности.

– Не удержался, – эти губы снова дернулись в ухмылке. Серая тень, что терзала его лицо до моего прихода, исчезла. – Стало любопытно, какая вы за этой неудобной маской. Со стороны вы кажетесь такой…

– Какой?!

– Холодной, мисс Эштон. Слишком правильной. Как это у вас говорят… «хорошо воспитанной». Истинная выпускница пансиона, из тех, с которыми невыносимо скучно, – он отвернулся к стакану, выдержал паузу и вновь прошил зеленью из невозможных глаз. – Но я готов признать свое заблуждение. Дело, скорее всего, в вашей неопытности и неискушенности…

– Вы невозможны. Невыносимы, – прохрипела обреченно, задыхаясь от возмущения.

Да какое ему дело до моей «искушенности»? Не ему же меня, в самом деле, «искушать»!

– К тому же решил, что вам не помешает немного расслабиться после всех перенесенных испытаний.

Расслабиться. Расслабиться!

– Расслабиться? – я уже разве что не рычала, напряженная до предела. Глаза аж слезились, как я на него таращилась. Просто не укладывалось в голове, что опекун моего жениха мог позволить себе такое. – Я невеста вашего воспитанника, а вы… вы…

Описать словами, что он натворил, как-то не получалось. От одних воспоминаний тело подкидывало и окутывало жаром. Стыдно. Боги Эррена, как же стыдно!

– Это же не по-настоящему, Софи, – гад карикатурно поднял брови. – Или вам показалось реальным?

– Ничего мне… не показалось…

Под его строгим всезнающим взглядом я начинала теряться и впадать в панику. Те мои ощущения… Я не успела их осмыслить и придать им какую-то удобоваримую форму. Невозможные, невыносимые. Волнующие. Смущающие.

– Предпочли бы смотреть свой жуткий кошмар?

– И предпочла бы! – обиженно вскрикнула.

Он не имел права так сильно меня смущать. Не имел права касаться без разрешения. Даже во сне – не имел!

Хотя я разрешила, верно… Сама позволила. Но не ему же?

Я нагнулась над столом, за которым сидел этот самодовольный гхарр. Наклонилась так близко, что казалось, будто это пар, идущий из моих ноздрей, заставляет шевелиться его непослушные волосы, застилавшие лоб. Прошипела яростно:

– Надеюсь, вы сполна удовлетворили свое любопытство и больше никогда не позволите себе заявиться в мой сон, сир Кольт.

– Я впечатлен, мисс Эштон, – он поднялся, резко отодвинув кресло, обошел стол и сделал шаг ко мне. Стоп. Так мы не договаривались! – Тем, что вы осмелились сюда прийти за ответами. А еще я, признаться, не ожидал, что вы можете так выгнуться…

– Что?!

– Такая гибкость…

Еще шаг – и Кольт в опасной близости от меня. В опасной для него.

– Сколько скрытого огня… Немножко внимания и верно направленных усилий – и ледышка превращается в факел…

Хватит! С меня достаточно!

Моя рука с треском приземлилась на его щеку.

На другую, для симметрии. Не самая плохая привычка. Вполне полезная. Хоть мэтр Сайлэ и был бы в шоке от моих вольностей, я с удовлетворением отметила красивый красный оттенок расползающегося пятна.

– Как вам такая гибкость? – уточнила, в бешенстве раздувая ноздри. – Еще раз залезете в мою голову, сир Кольт…

– И что вы сделаете, Софи? – прохрипел он сердито. Схватил меня за локти, притянул к себе и нагнулся опасно низко. Опасно для меня.

Боги Эррена, хоть бы он не вздумал меня опять целовать! Да к моим губам за всю жизнь столько не прикасались, сколько за этот вечер. Тем более так. Так – вообще ни разу!

– …И в факел превратитесь вы, – договорила дрогнувшим голосом, таращась на него с подозрением. Что этот гад задумал? – «Немножко верно направленных усилий»…

– Ну-ка, ну-ка, расскажите мне, мисс Эштон, как эта наивная пустая девочка собирается противостоять сильному магу? – в зеленых глазах полыхало пламя, словно Кольт без всяких направленных усилий с моей стороны обращался в факел. – Меня давно волнует этот вопрос…

Я почти утонула в двух пылающих омутах. Лишь краем глаза заметила, как серебряный ларец, оставленный на столе прижимать бумаги, вдруг засветился и окутался маревом. Грегори не видел шкатулку – тонул во мне. Раздраженный, напряженный, Варх знает что задумавший.

Я приоткрыла рот, чтобы обратить его внимание на странное поведение артефакта. И почувствовала, как подкашиваются колени. В глазах резко потемнело, будто кто-то разом загасил все свечи. Кольт бурно выругался – значит, не он.

В горле встал ком. Мне подурнело, словно я оказалась в центре магической воронки с видом на огромный разрыв. Голова закружилась, в животе запорхали странные насекомые – точно не бабочки!

Тело перестало мне подчиняться: я полетела в пропасть.

Возможно, в ту самую, в которую летят двое. Кольт прав – я не знала ее глубины. По ощущениям, эта бездна была бесконечной.

Если бы не две горячие лапы, прижимавшие меня к телу мужчины до синяков, я бы решила, что парю в невесомости в гордом одиночестве. Но нет, судя по невозможному аромату, он находился рядом. Опасно близко от меня. Опасно для нас обоих.

Мысли запутались, как клубок анжарской шерсти. Горло, по ощущениям, было набито ей же.

Наконец бездна выплюнула нас из черноты. В последний момент руки Кольта оторвались от моего тела, вселив нешуточную панику. Я вдруг оказалась совсем одна… в неизвестности.

Острая боль прошила спину и затылок: я упала на твердую поверхность. И никто меня не поддержал. Следом сверху свалилось что-то бессовестно тяжелое, придавив меня всей своей варховой мощью. И я окончательно отключилась.

Если бы знала заранее, что увижу, когда открою глаза, я предпочла бы не просыпаться.