Глава 13

Подо мной плескалась вода, словно кто-то осторожно нес меня над самой гладью. Тело, обмотанное знакомым пиджаком, покоилось в теплых руках. Сознание подбросило подсказку: это Кольт меня куда-то снова несет. Но причем тут вода?

– Варх побери! – дернулась в его лапах, когда пятая точка коснулась… по ощущениям, так самого настоящего льда. – Грег!

Зубы застучали, отбивая бодрую анжарскую польку. Хорошо ведь лежали на том замшелом пригорке… К чему эти издевательства?

– Потерпите немного. Надо вас искупать, – пробормотал, погружая глубже. Засовывая в воду и пятками, и коленями, и… Боги Эррена, как щиплется!

– Холодно! – я завертелась, как анжарский змей в жаровне.

Очень холодной жаровне. Прямо душу из тела выбивающей.

– Я потом вас согрею, маленькая, невозможная мисс Эштон… – пообещал Кольт, погружая меня в реку по самую шею. Мерзавец!

Я так резко очухалась, что готова была побежать по лесу дальше до самого Йоммерхада. Босиком и в темноте. Лишь бы меня скорее вытащили из воды.

– Грег, ну хватит! – взмолилась шепотом. Вжалась в него щекой, вцепилась пальцами в расстегнутую рубашку.

Пытка какая-то. И щиплет, и колет, и морозит!

– Все уже, все, – хрипел Кольт, вытаскивая меня на поверхность в насквозь промокшем, липнущем к коже пиджаке. – Теперь в пещеру – закутываться в шкуру и греться…

Точно. Я ведь теперь его трофей. Добыча, замотанная в неизвестную шкуру неизвестного мира… Ладно, пока в пиджак, но все впереди.

Огонь в нашем очаге не горел, и Грег не спешил его зажечь. В темноте набрел на свою «постель», уложил меня аккуратно, выудил из мокрой ткани. С усталым выдохом улегся рядом, обхватил руками, прижал к себе крепко… Ткнулся носом в мое плечо и размеренно засопел.

***

Мне снился очень странный сон. Из тех, что заползают исключительно в бредящее сознание, а наутро напрочь стираются из памяти.

Наш красный огнедышащий друг все-таки привел к пещере дракона-маму и дракона-папу. Мы долго знакомились, раскланивались и приседали в реверансах (причем у крылатых существ это получалось весьма изящно). А затем Грег пригласил их на экскурсию по своей новой фабрике.

Только это вовсе не фабрика оказалась, а драконья ферма. Когда мы подошли, из бордового яйца как раз вылуплялась Гизель. Она родилась очень красивой желтоглазой девочкой с огромными темными крыльями.

Наши гости одобрительно кивали, разглядывая прекрасные условия, в которых содержались разноцветные яйца. А потом согласились подписать какой-то контракт.

Пока Грегори с драконами обсуждали дела, я прогуливалась по саду, окружавшему нашу пещеру. В нем росли вековые краснолистные туры и душистые розы, старые и переплетенные намертво.

Потом я вернулась в наш домик в скале. Улеглась на шкуру, выдохнула устало… Откуда-то я помнила, что в последние дни вообще быстро устаю и много нервничаю.

Подремала немного, восстанавливая силы. Меня разбудил шелест крыльев: драконы, подписав все бумаги, улетели к себе.

Разлепив глаза, я обнаружила на шкуре еще одно яйцо. Долго не могла понять, какого гхарра оно сбежало с фермы. Да и необычное оно какое-то было, ярко-синее. Никто из наших травоядных драконш таких не нес – это я знала наверняка.

Грег, одетый нарядно, с тарлинским лоском, будто собирался на очередную вечеринку, показался в проеме. Заслонил собой красную звезду, отбросив на меня черную тень.

Я испуганно спрятала находку за спину, отчего-то решив, что он будет недоволен. И начнет ругать «глупую мисс Эштон», притащившую яйцо в его привычную холостяцкую жизнь, исполненную удовольствий, дурных привычек и раскаленных пяточек.

Но он сразу понял, что я что-то прячу. Требовательно сдвинул меня на шкуре в сторону и уставился на синее яйцо.

Молчал с минуту, не ругался даже и не язвил в своей обычной манере. А я жмурилась испуганно – а ну как заставит на ферму отнести и отдать какой-нибудь драконше?

Точно знала, что не смогу этого сделать. Раз я его нашла, значит, оно мое. Об этом законе даже в «Вестнике» писали на первой полосе.

Намолчавшись всласть, Грег снова сдвинул меня на шкуре, притянул к себе. Обнимал долго, крепко и так нежно, словно я самое большое во всем Междумирье сокровище.

А потом предложил назвать синее яйцо Розой, и я сразу же согласилась, потому что знала, что так будет правильно. Не удивилась даже, зачем яйцам имена давать. Приснится же чепуха!

***

– Не знал, что вы такая соня, – вторглось хриплое в мои мысли.

Меня уже никто не обнимал, и, несмотря на привычную жару этого мира, коже было прохладно. Я приоткрыла глаза, приподнялась на локте… и судорожно подгребла к себе шаль.

– Проснулись? – уточнил Кольт, гуляя голодным взглядом по моим голым бедрам. – Софи, я… очень давно жду вашего пробуждения. Сил никаких нет. Я собираюсь задать вам вопрос и требую предельной честности.

– Дайте мне минуту, – попросила, растерянно комкая шаль.

Присела на шкуре, поплотнее замотавшись в ажурную ткань. Поправила волосы, спадавшие на обнаженные плечи путанными волнами.

Под его цепким зеленым взглядом я чувствовала себя непривычно уязвимой. Словно вчера сама разрушила всю броню, которой защищалась от невозможного мужчины. И пока еще не успела отрастить новую. Да и не хотела я ее отращивать. Очень надеялась, что не придется.

– Вчера… – начал он издалека, едва я кивнула, возвещая о готовности слушать.

Это его «вчера» отозвалось румянцем на щеках и крученым спазмом в животе. Я накрыла пальцами распухшие губы… Вчера.

Вчера я впервые ощутила такой голод, будто десять лет не держала во рту и крошки. Такую ужасающую пустоту внутри, требующую немедленного заполнения… Я даже поняла местных с дырой в резерве. Она и впрямь мучает, терзает. Такое чувство было, что я невыносимо соскучилась по Кольту, хоть мы толком и не расставались.

– Вы дали мне разрешение, – напомнил Грегори, как будто я его уже в чем-то обвиняла.

Но я не собиралась прятать голову в песок. Родители учили меня честности и порядочности. Объясняли, что брать ответственность – это правильно.

– Дала, да, – кивнула сдержанно.

Очень хотелось пить и умыться, но, судя по напряженной фигуре напротив, Грег и правда давно ждал.

– Почему?

– Что? – потянулась к кувшину. Голос скрипел, в горле совсем пересохло.

– Да вроде бы простой вопрос, Софи, – откашлявшись, нахмурился Грегори. – Почему вы дали мне разрешение?

– Как это «почему»?

А какие вообще могут быть варианты? Мне в сонную голову только один приходил. Но думать о нем было неловко.

– У меня было время поразмышлять с утра, – признался он. – Увиденное в поселении вас перепугало до полусмерти, и в спальне фьёра вы тряслись, будто с жизнью прощались. Мой рассказ об этом мире, в котором фьёллой быть опасно, не мог не зародить в вас сомнений… И я буду последним, кто осудит вас за такое решение, поэтому можете говорить откровенно. Прошу, будьте со мной честны, мисс Эштон.

Он говорил путанно, но, к своему удивлению, я все понимала. Не было нужды переспрашивать.

Грег решил, что я преследовала свой интерес, когда соглашалась потерять свою «фьёллость» в его невозможном обществе. Искала свою выгоду в том лесу. Очень в стиле девиц, с которыми он водит знакомства! Превосходно просто.

– Так вы требуете честности или просите? – сжала челюсть от обиды. Он ведь никогда не изменит мнения о женщинах, верно?

– Как вам больше нравится, Софи. Если это так… Если вы приняли решение на эмоциях, от страха или ради безопасности… – он встал с соломы и прошелся по пещере, бездумно задевая каменные стены плечами.

– То что? – уточнила с вызовом. Совсем не такое пробуждение я себе представляла.

На самом деле, я его вообще никак не представляла. Но если бы представляла, оно было бы не таким!

– То по возвращении в Эррен я не буду противиться вашему браку с Адамом, как и обещал когда-то, – договорил Грег угрюмо. – Просто… мне надо знать точно.

– Честно, значит?

– Хотелось бы.

Напряжение сквозило между нами. Подвешивало нас деревянными фигурками на ниточках над кипящей бездной. Все с утра казалось таким зыбким!

А ведь мне снилось что-то приятное… Я точно помню, что хотела досмотреть сон, пока Грег меня так варварски не разбудил.

– Ладно. Простите, Грегори. Я, видимо, намного глупее, чем вы думаете, – выдохнула растерянно, комкая шаль в ладонях. – Я вчера совсем про это забыла. То есть про… эту мою проблему и… ее возможное решение…

Голос мой отчего-то стал виноватым. Словно я просто обязана была помнить про свою смертельно опасную «фьёллость», но вот же – выветрилось.

– Забыли, – повторил Кольт на шумном выдохе, которым можно было дерево пригнуть к земле. Прикрыл глаза, не давая мне разглядеть взметнувшееся в них пламя.

А чему он удивлялся? Я в обществе его умелых рук и губ и имя бы свое не вспомнила. Это стыдно и неловко, но уж как есть.

– Забыла. Видимо, у меня в самом деле паршиво с чувством самосохранения. Что странно: раньше я всегда остерегалась опасностей, – я задумчиво почесала затылок со спутанными волосами. После такого их и гребень не возьмет. – Разрывы обходила за два квартала и никогда не пользовалась воздушными судами…

«А вчера я просто сошла с ума. И вообще обо всем забыла, кроме варховых зеленых глаз и рук, из которых не хотелось выпутываться. Потому что влюбилась в вас, как последняя наивная дурочка из пансиона».

– Тогда вы, полагаю, планируете снять этот браслет, когда мы вернемся, – сдержанно уточнил Кольт. И такое лицо у него сделалось, что ни одной эмоции не прочитать.

Вернемся! Вернемся ли? В лучшем случае через месяц, а в худшем – никогда. Но он требовал ответа, и я кивнула.

– Да, Грег, я… сниму. Конечно, сниму.

Я ведь и раньше собиралась это сделать, просто более правильно. Объяснив Адаму, что не хочу больше церемонии под Звездносводом. И его самого совсем не хочу, ни в каких известных Варху смыслах.

А теперь…. Какие еще могут быть варианты? Не думал же Грег, что после этой ночи я все еще собираюсь замуж? Что совру Адаму и хладнокровно потопаю на брачное ложе?

Отвратное чувство вины предательски тянуло внизу живота, сопровождаемое вполне понятной болью. Несильной, но ощутимой. Напоминающей о моем грехопадении. Или как еще назвать, когда чужая невеста делит шкуру с другим мужчиной?

Ну, или не шкуру, а поросший мхом холмик. Невелика разница. Как-нибудь ужасно это должно называться, вне всяких сомнений!

– Софи… вы опять думаете. Много и ненужного, – проворчал Грег, присаживаясь рядом на шкуру. От него не ускользнуло, что я поплотнее закуталась в шаль, и строгие губы дернулись в ухмылке.

Не думать я не могла. И по итогам неловких размышлений пришла к выводу, что, несмотря на сгрызавшую меня вину, едва ли я пожалею в будущем о случившемся. Уже сейчас точно знала, что не пожалею. Потому что это случилось так. Там. И с тем.

Ну, может, не совсем там и так. Но, главное, с тем. А остальное не так и важно, на самом деле.

– А вы? – подняла глаза на невозможного мужчину. – Чем вы руководствовались, когда…

– «Руководствовался»? – по слогам прокаркал Кольт, хватаясь за краешек моей шали и легонько дергая на себя. – Я вчера вообще слабо соображал, мисс Эштон. Рядом с вами трудно мыслить здраво…

Грег поймал мою ладонь, перевернул, потер с внутренней стороны.

– Простите, Софи, и за это тоже.

– И сколько вы еще извиняться планируете? – я отобрала у него руку и присмотрелась.

На ней виднелось небольшое черное пятнышко. Крошечная точка, как родинка или будто мошка села. Но сковырнуть не получилось.

– А что это, кстати?

– Мой недосмотр. Я не ожидал такого, я… был не готов, – Грег потер лицо и выдохнул виновато. – Видит Варх, с вами у меня слишком многое впервые, мисс Эштон, невозможное вы создание.

– Сами вы!.. – утонула взглядом в колдовской зелени. – Вообще-то это только у меня все впервые.

– Неправда.

Он придвинулся ближе, развернулся всем корпусом и оперся рукой о шкуру с другой стороны меня. Его заросший подбородок оказался в каком-то десятке сантиметров от моего лица.

– И что же впервые было у вас?

– Во-первых, я никогда в жизни столько не извинялся, – прохрипел бархатно.

– Вот самое время остановиться, – чуть отползла назад, сколько позволяла захваченная в плен шаль.

– Во-вторых, я никогда в жизни не пополнял резерв таким странным образом, – он нахмурил брови. – Вы отключились, не видели. Варх свидетель, это очень необычно. Красиво в чем-то, но жутковато.

Я с подозрением покосилась на пятнышко. Резерв? Спросонок я не очень быстро соображала (а в тесном обществе Кольта – и вовсе, как улитка), но эти его слова звучали как-то важно.

– В-третьих, я никогда не был первым. У девушки, мисс Эштон. Даже не предполагал, что это может быть настолько волнительно, – признался Грег, вновь вылавливая мою руку и укладывая костяшками на свое колено.

Обвел пальцем черную точку, вызвав стадо буйных анжарских мурашек на лопатках.

– Совсем никогда?

– Раньше я избегал ненужных сложностей. У Дафф были мужчины и до меня, а после развода я зарекся заводить серьезные отношения.

Ах, да… Он же любит опытных. Замужних или девиц Темоны. «С ними гораздо интереснее», я не забыла. У меня вообще память хорошая.

Хотелось заверить, что со мной у Кольта сложностей не будет. Я ведь разумная девушка, понимала, что и кому разрешаю. Но что-то язык не повернулся. Не такая уж и разумная, видимо.

Трудно было представить, что для Грега произошедшее было так же особенно и серьезно, как для меня. Это же Грег. Гроза партэлей и раскаленных пяточек. Трудно, да… Но очень хотелось представить именно так.

Сегодня практичная, рациональная простачка куда-то спряталась, позволив вылезти на свет глупышке, верящей в чудеса. Той самой дурехе, что мечтала о красивой церемонии под Звездносводом. И чтобы все было «там и с тем». И о гармоничном браке «как у родителей».

Удивительно, что суровая жизнь в Тарлине, богатая на тычки и пощечины, так и не вывела из меня это невозможное мечтательное создание. Влюбленный Грегори Кольт… Я бы еще в единорогов поверила, Варх меня побери!

И вроде бы я была достаточно взрослой, чтобы понимать, что ничего из ряда вон не произошло. Алисса любит повторять, что между людьми такое случается. По той или по иной причине, коих масса.

У меня вот по любви случилось, что в нынешнем мире бесценно, а у Грегори – Варх знает. Может, просто резерв зачесался так нестерпимо, что его на извинениях перемкнуло.

Было глупо рассчитывать, что Грег забудет свои холостяцкие (и не в меру дурные) привычки. Что он, наплевав на репутацию циничного мерзавца, для которого доступные женщины – лишь средство снятия напряжения, вдруг бросится на колени и примется признаваться мне в любви.

Не знаю, правда, зачем бы ему нужно было на колени падать. Вроде так полагается. Вот хотя бы для того, чтобы я не чувствовала себя такой непроходимой дурехой, как сейчас.

Ночью, пока он жадно пытал меня поцелуями и прижимал к себе, как самое главное сокровище обоих миров, я была уверена, что это у нас взаимно. Что не только со мной приключилась эта сердечная неприятность, которую никак нельзя было допускать.

Я ведь была чужой невестой все это время и… В общем, это в высшей степени непорядочно – влюбляться в опекунов своих женихов. А лишаться с ними самого ценного на замшелом пригорке – вообще кошмарно. И в обратную сторону – непорядочно и кошмарно тоже.

Ночью все казалось волшебным. Нереальным, невыносимо сладким, магически нужным, необходимым… Но яркий утренний свет, выявивший все в новом ключе, заставил засомневаться. А точно ли оно случилось с нами обоими, или я просто обманулась? К чему ведут все эти «честные» разговоры?

Грег смотрел на меня странно. Будто надеялся поскорее замять неловкий инцидент. Непереводимое выражение лица временами озарялось страдающей миной.

– Совсем забыл, как сводит с ума каша в вашей красивой голове, Софи, – проворчал он вдруг, потирая висок. – Мы все это подробно обсудим позже. Обещаю. А пока перестаньте думать хоть на мгновение. И ответьте мне лучше, как вы себя чувствуете?

Я растерянно поморгала, покачала головой, отбросила волосы с плеча. Что мы потом обсудим? И зачем он опять что-то обещает?

Исполнение, между прочим, хромает на обе ноги, хотя в Тарлине «слово Кольта» считается серьезной штукой. Даже я о нем слышала.

– Софи, вы ответите или будете и дальше мысленно надо мной измываться? – мученически простонал Грег. – У меня уже магрень начинается…

– Н-нормально. Хорошо чувствую, – выдохнула признание и закрылась от него ладонями. Нечего меня насквозь прошивать своими острыми изумрудами!

Я действительно чувствовала себя неплохо для девушки, с которой ночью вытворяли… Да чего только ни вытворяли! Разве что со стыда сгореть хотелось под тонкой шалью, но это так, мелочи.

Я робко посмотрела на Грегори сквозь пальцы. Кипящее солнце, что прошлой ночью обитало в животе, теперь согревало грудь. С грустным вздохом призналась себе, что сегодня я была влюблена в этого мужчину даже сильнее, чем вчера. И произошедшее не излечило моего сумасшествия, а только укрепило его.

Вряд ли для меня предусмотрен какой-то выход из манящей западни по имени Грегори Кольт. Сама не заметила, как застряла в ней накрепко и навечно.

На самом деле, несмотря на тотальную утреннюю неловкость, мне понравилось ему принадлежать. Вчера казалось неважным, кем я для него была: добычей, игрушкой, развлечением от скуки или, может, все-таки чем-то большим… значимым…

Грег выпустил шаль и требовательно отвел мои пальцы от лица.

– Чем-то большим, – строго прохрипел он, заглядывая не в глаза даже, в душу. – Значимым. Все остальное обсудим позже. Нам скоро придется уходить и…

– Вы опять читаете мои мысли, Грег?!

До меня наконец дошли все его жалобы на кашу и магрень. Кошмар!

– Я опять читаю ваши мысли, Софи, – признался мерзавец.

Боги, я ведь столько всего успела тут надумать в его присутствии! Жутко неловкого, глупого!

– И вам не стыдно?

– Ни капли. Очень приятно наконец узнать, о чем вы думаете, – осклабился редкостный анжарский гад. А кто же еще? – Никаких сил не осталось угадывать. Видит Варх, вы меня измотали…

– Это личное! – вскрикнула возмущенно.

Щеки кипели, грудь распирало стыдом. Словно он застал меня за каким-то крайне позорным занятием.

– Нет, Софи. Это мое, – поспорил негодяй, нагло своровавший мои мысли о такой неловкой, неуместной влюбленности. – Это все мое. Я невыносимый собственник, я говорил…

Прижался ко мне губами так упрямо и настойчиво, что все утренние сомнения смыло волной. Жар его кожи и бешеное биение сердца не могли меня обманывать: никакой «инцидент» Грегу замять не хотелось. Если ему чего и хотелось, так это повторить вархов инцидент… раз десять кряду.

И так от этого легко и спокойно стало вдруг, словно огромный булыжник сорвался с плеч и разбился вдребезги. Я мгновенно расслабилась, растворилась в его горячих прикосновениях, ответила на жадный поцелуй.

Чем бы происходящее между нами ни было, оно не закончилось вчерашней ночью. Оно только началось.

***

Как-то очень быстро обычный поцелуй, призванный успокоить мои сомнения и закрепить за Кольтом право собственности, перерос в сумасшедшие объятия. Путаясь в прилипчивой шали, Грегори опрокинул меня на шкуру. Накрыл собой, как жарким одеялом. Рот заполнился его невозможным вкусом. Я им вчера насквозь пропиталась, но губы требовали еще и еще.

Пальцы сами собой поглаживали его спину, обтянутую тонкой рубашечной тканью. Почему он всегда оказывается одетым, в то время как я катастрофически уязвима и оголена? И разве он не сказал, что нам пора уходить?

– Немного времени… У нас есть… – прошептал в шею, требовательно скользя ладонью по животу, снова призывая внутрь палящее солнце. Намекал, что подумать я могу и попозже.

– Ваша магия! Она вернулась… – вспомнила севшим голосом.

– Потом объясню, – вжал мое запястье в шкуру над головой. – Все потом…

– Сейчас объясните, – поерзала под ним, упираясь свободной ладошкой в ремень и чуть отстраняя. Сощурилась с подозрением. – Вы меня что, обманули, сказав, что способ местных вам не подходит?

– Вы невыносимы, мисс Эштон! – обреченно уткнулся лбом в мое плечо. – Я сам был уверен, что не подходит.

– Но ваша «знакомая» Марьяна… И тот гость с Саци…

Я выудила свое запястье из захвата и уперлась в Кольта второй рукой. Сначала ответы, потом вот это все. Я ведь еще не сказать, что совсем хорошо себя чувствую. Хотя едва ли пара минут беседы это исправит.

Кольт всмотрелся в мое лицо и с удрученным выдохом скатился с меня на шкуру.

– Вероятно, тут дело не в местной магии. Я все время считал ее тяжелой, грязной… но ошибся, – чужим, очень низким голосом выдал Грег, заправляя выбившуюся рубашку обратно в брюки. – Она всегда была самой обычной магией. Просто девушки, рожденные здесь, приспосабливали ее под этот дрянной мир. Под грязных, обезумевших от пустоты магов. И потому энергия становилась для тех…

– Черной и тяжелой, – договорила, поворачиваясь на бок и упираясь носом в его плечо.

– Но вы не отсюда, Софи. И хоть вкушали местные дары и пили воды этого мира, рождены вы в Эррене. Тоже пусты, лишены искры и неконфликтны к магии… Тоже способны ее впитать и преобразовать, но не можете присвоить и оставить себе… Идеальный «переходник».

– Выходит, я наполнила ваш резерв? – протянула удивленно. – Заполнила вашу пустоту?

От меня все-таки был толк? От простачки из Тарлина? И именно потому, что я была простачкой?

– Ты много всего со мной сотворила, Софи, – сглотнул Грегори, глядя в потолок пещеры. – И это в том числе.

Так вот откуда те горячие волны и звон! Теперь понятно, почему я отключилась. Непереносимость магии-то никто не отменял. Это хоть не так стыдно.

Но жаль, что я совсем ничего не помню о процессе. О процессе извлечения и преобразования магии, если конкретно. О другом, более неловком и горячем, воспоминания вряд ли когда-нибудь исчезнут из памяти.

– А энергия… – я задумчиво погладила его руку. – Когда преобразовалась, какой она стала «на выходе»?

– Такой же светлой и чистой, как магия Эррена, к которой привык мой резерв. И… как ты сама, – он развернулся ко мне и ухватил за руку. – Видимо, ожоги оставляет сам процесс. Прости, Софи. Я не хотел тебя запачкать. Запятнать.

– Это просто черная точка, – я сжала ладошку в кулак.

Как мальчишка, право слово. Какое-то пятнышко, а уже трагедия.

Снаружи зашелестело, зазвенело тонко, и тело Грега напряглось.

– Да драного же гхарра! – возмущенный рык отбился от каменных сводов. – Одевайтесь, Софи. Живее.

Он подскочил со шкуры, кинул мне в руки старое платье, в последние дни работавшее простыней.

– Что за звук? – переполошилась при виде его беспокойства.

– Сюда идут, – бросил коротко. – Я поставил с утра кое-какие маячки…

– Зачем? – я торопливо впихивала себя в смятую, непослушную ткань.

– Хотел дать вам поспать, – объяснил Кольт. – И… надеялся, что у нас останется время на важный разговор до их прихода.

– Их? – я выбежала из пещеры за ним следом, подошла к обрыву.

В лесу за рекой чудилось шевеление. С той стороны кто-то шел! Большая, черная туча двигалась между деревьев, будто все местные отправились на наши поиски. Среди них и рыжие головы Фергюнсов имелись.

– Уходим прямо сейчас, – Кольт подошел сзади, споро разобрался с пуговицами на моей спине и потуже затянул поясок.

Не удержался, собственнически обнял и жарко поцеловал за ухом. И принялся чертить в воздухе золотые загогулины.

– Портал? Вы можете его открыть сами? – у меня от волнения перехватило дыхание.

– Тише, Софи. Могу. Не шумите, – прохрипел в ухо, выводя очередную руну. Вторая рука уверенно впечатывалась в мой живот, не давая дернуться.

– Гизель! – пискнула тонко.

– Кто?

– Мое яйцо!

– Оно не ваше, – пробубнил Грег, и что-то шевельнулось на окраинах сознания. Что же мне сегодня снилось такое приятное?

– Я не могу оставить малыша этим маньякам, – вырвалась из крепких лап и понеслась обратно в пещеру.

Нашла яйцо, замотала в нашу шкуру и вытащила огромный сверток наружу. Да, выглядела я глупо, но вдруг в этом портале холодно и оно замерзнет?

– Софи… То, чему суждено родиться в этом мире, надо оставить здесь. Нельзя нарушать законы мироздания, – покачал головой Кольт, дописывая в воздухе последний символ. – Оставьте. Все у вашего дракончика будет хорошо: в пещере тепло, пахнет людьми и полно припасов.

– Но я…

– Не волнуйтесь, мисс Эштон. Я придумаю, чем вас занять в нашем мире, – ухмыльнулся Грег, привлекая меня к себе и требовательно косясь на сверток.

– Не могу, – прошептала с мольбой.

В уголках глаз собирались слезы. Я ведь взяла на себя ответственность за яйцо, как я могу его тут бросить?

– Ладно, к гхаррам… Эти ваши синие глазищи на меня дурно влияют, Софи, – отмахнулся Кольт и впечатал меня в себя вместе со шкурой.

В тот же миг воздух взорвался тысячей золотых искр. Они закружились вокруг, образуя плотный защитный кокон, и выдернули нас из ужасного мира. В котором все-таки умудрилось случиться кое-что важное и хорошее.

Черная бездна пыталась подобраться к нашим сплетенным фигурам, но сверкающая магия Грега не подпускала ее близко. У меня совсем немного покалывало виски и першило в горле. Смущало лишь непривычное ощущение невесомости и шепот небытия, вторгающийся в уши. Оно требовало: «Отпусти, отдай…».

Ладони сами собой разжались, и сверток вывалился из нашего золотистого кокона. Я испуганно дернулась за ним, но Кольт ухватил меня крепко и вернул к себе. Шкура раскрылась, показывая бездне бордовое яйцо, и та затихла, словно решая, что делать с подарком.

Я замерла в объятиях Грега, не рискуя потребовать Гизель у бездны обратно. Если уж отдал что-то богам, нельзя забирать – даже простачке из Тарлина это известно.

Яйцо впитывало окружающую бездну, становясь черным, гладким, блестящим, будто маслом намазанным… А потом вдруг исчезло в окружающей темноте.

«И где оно?» – одними глазами спросила у Грега, паря в сияющем коконе.

«Там, где ему место», – донеслись до меня мысли Кольта. Здесь у меня тоже получалось их слышать.

Странное место, это Междумирье… Очень странное.