Глава 24

Телевизор не работает, а кино я так и не выбрала, так что приходится наблюдать за тем, как Гадаев готовит ужин. Я, конечно, отвлекаюсь на телефон, но взгляд непроизвольно возвращается к Артему. К тому, как он двигается между столешницами, как мышцы на его руках напрягаются, когда он нарезает мясо и овощи, когда переворачивает их на сковородке.

– Расставь пока свечи и найди в корзинке зажигалку, – просит Гадаев. – Если отключат свет, мы должны быть к этому готовы. Не хочу ходить потом по дому, тыкаясь в мебель, как слепые котята.

– Хорошо.

Быстренько расставляю свечи, вставленные в стеклянные баночки по всей кухне. Те, что поменьше ставлю на стол, а повыше разношу по тумбочкам.

– Можешь их зажечь. Выключим потом свет, будет романтично.

– С каких пор ты страдаешь романтикой?

– С тех пор, как ты не подписала контракт.

– Кстати, о нем…

– Будем подписывать? – сразу же воодушевляется Артем.

Нож отставляет в сторону и многозначительно на меня смотрит.

– Милания о контракте знает? – кидаю и демонстративно отворачиваюсь к сыру.

Гадаев морщится так – успеваю заметить – словно я ему прямо в рот запихнула лимон и заставила его полностью съесть. О своей подружке он не планировал вспоминать явно, а надо бы… Надо, потому что она, как-никак, его девушка. И мне о ней тоже надо было бы вспомнить. Два часа назад, когда вместо «Нет, мы не можем» я кричала «Еще».

К своему ужасу понимаю, что мне не стыдно. Ни за «Еще», ни за «Сильнее». Ни за что-то другое. Мне хорошо. Так, как не было никогда прежде. За двадцать семь лет я впервые узнала, что такое оргазм, когда в тебе находится член мужчины. И за этот же период я поняла, что стыдиться мне абсолютно нечего. Да, я знала, что у Гадаева есть Милания. Была, по крайней мере. Несколько недель назад он высылал ей цветы с запиской «Я соскучился. Приезжай Миленыш». Но, во-первых, следить за тем, соблюдает ли он догмы верности – не входит в мои планы, а во-вторых, я в принципе не знаю, в каких они отношениях состоят на данный момент.

– Ты ревнуешь? – усмехается Гад.

Ехидно так… Мне хочется взять ту самую лопатку, которой он помешивает овощи и въехать ему по роже, но я лишь пожимаю плечами и спрашиваю:

– А ты? К Никите ревнуешь?

Вместо ответа мне достается взгляд «ты переступаешь все границы» и нахмуренные брови. Неудобный разговор становится еще более неудобным, и мы быстренько его сворачиваем. По обоюдному согласию решаем умалчивать и не отвечать.

– Как только ты подпишешь контракт, с Миланьей будет покончено, – Гадаев говорит так, словно делает с барского плеча мне одолжение.

Я, честно, не знаю на что злиться сильнее. На то, что он так самоуверен и считает, что весь мир крутится вокруг его божественного члена, или на то, как легко он готов сменить девушку на новое развлечение? В том, что я являюсь лишь временным способом отвлечься сомневаться не приходится. Никаких чувств, кроме взаимной неприязни друг к другу мы не испытываем, но тем не менее, Гадаев готов расстаться, лишь бы развлечься со мной? Ну Гад же, Гад. На языке, правда, множество других эпитетов крутится.

– Почему ты упрямишься? Теперь, когда мы уже переспали. Тебе ведь понравилось.

Разговаривать с Гадаевым о том, хорошо мне было или плохо, я не планирую, а потому пожимаю плечами и спускаю великого и всемогущего с небес на грешную Землю.

– Было обычно, Артем. Просто секс, просто оргазм. Один из.

– Один из, значит?

– Да, именно…

Не признаваться же ему, что этот оргазм у меня в принципе один-единственный. Первый. И для меня, конечно же, ошеломительный. Но это только потому, что никаких других я не испытывала. Уверена, что теперь, когда я узнала, что не фригидна, у меня их будет куда больше. Дело за малым – найти того, у кого не просто есть член, а кто умело им пользуется, иначе буду я вспоминать этот единственный оргазм и локти кусать, что никакой контракт так и не подписала.

Артем как-то резко замолкает, сосредоточившись на готовке, а я… снова на него смотрю. Устраиваюсь на диване поудобнее и буравлю взглядом широкую спину. Понятия не имею, почему мне приятно на него смотреть. Почему, несмотря на множество разногласий, он притягивает меня в сексуальном плане. Почему меня завораживают его движения, руки, которыми он нарезает перец на доске, губы, которые он тянет в усмешке, взгляд, направленный прямиком на меня. Когда понимаю, что Артем больше сосредоточен не на готовке, а на мне, отмираю. Вскакиваю с дивана и сбегаю в туалет, правда, стоит мне оказаться внутри небольшой кабинки и услышать завывания ветра, как я оттуда сбегаю обратно в кухню. Нет уж, я там одна оставаться не в силах.

– Ужин готов, – сообщает Артем и кивает на уже сервированный стол.

Я медленно подхожу ближе. Садится пока не решаюсь. Артем добавляет на стол блюда с горячими закусками, и у меня текут слюнки. Только сейчас я в полной мере осознаю, как на самом деле проголодалась.

– Предлагаю открыть виски.

– Я не буду. Я просила вино.

Я трезвая не смогла ему отказать. А что будет, если я еще и выпью крепкого напитка? Представить сложно! Максимум глоток вина и все!

– Ладно. Выпьем по бокалу вина, Ева. Расслабимся. Нам это нужно в свете последних событий.

Я и сама это понимаю, но все же упрямо мотаю головой. Правда, Гадаев меня не слушает. Достает два бокала, откупоривает бутылку и протягивает один, наполненный до краев рубиновой жидкостью бокал мне. Я перехватываю тонкую ножку и сглатываю. Какой бы сильной я не хотела казаться, на самом деле мне страшно. Мы в горах, где-то в абсолютной глуши, за окном бушует метель и в любой момент все может стать настолько плохо, что нам придется скрываться в бункере. Как быстро нас найдут и есть ли там действительно запас еды и воды?

– Давай… сходим посмотрим, где бункер. Тот мужчина сказал, что это нужно сделать, чтобы мы… успели.

– Все будет в порядке.

– И все же… давай сделаем это перед ужином.