Глава 25

Пока спускаемся в бункер внутри такое чувство возникает – не могу передать словами. Мне вроде бы и страшно и, вместе с тем волнительно. Я в таких местах ни разу не была, я никогда прежде даже не видела бункер, поэтому когда оказываемся на нулевом этаже перед металлической дверью, которая ведет еще ниже, хватаюсь за руку Артема.

Он – единственный, кто оказался рядом, так что вовсе неудивительно, что я ищу в нем поддержку. Это получается непроизвольно.

– Ну что, пошли?

Артему, судя по улыбке на лице – весело. Он без страха открывает дверь и кивает вниз. Там, стоит двери открыться, зажигается свет.

– Кто первый?

Ну точно, Гадаев веселиться, пока я тут готова умереть от страха.

– Иди ты, – нахожу в себе силы ответить.

Артем спускается первым. Я – следом. Мы оказываемся в небольшом помещении, размером примерно три на три метра. Здесь расположено шесть кроватей, два письменных стола, стулья, а еще есть дверь в другую комнату, которую Артем открывает, пока я осматриваюсь.

– Продукты, – говорит с улыбкой. – Может, тут поужинаем?

– Нет уж… предпочитаю ужинать без страха перед концом света и клаустрофобии.

Здесь, хоть и довольно просторно и есть мебель, мрачновато. Слишком тихо и безжизненно. Пока рассматриваем припасы и туалетную комнату создается ощущение, что мы – последние люди на земле. Не самое приятное чувство, поэтому спешу наверх и как только мы оказываемся в гостиной – выдыхаю. Бункер мы проверили, теперь можно и поужинать. При свете. Можно даже порнографический фильм включить. После посещения подвала, где мы сможем укрыться в случае еще не случившейся катастрофы, я согласна смотреть что угодно, лишь бы не сидеть в тишине.

– Садись, буду тебя кормить, – а Гадаеву хоть бы хны. Он бодр и весел.

Артем накрывает на стол и садится напротив. На него, кажется, посещение бункера вообще никак не повлияло. Пока я сижу и разглядываю блюдо, которое он поставил передо мной, босс энергично режет стейк, накалывает на вилку мясо и отправляет его в рот. Я вдохновляюсь тем, как он ест. Беру в руки приборы и тут гаснет свет. Совершенно неожиданно. Я даже думаю, что это я что-то сделала не так.

– Не зря расставляли свечи, – говорит Артем и поднимается, зажигая на телефоне фонарик.

Пока он одну за другой зажигает свечи, я тихо радуюсь, что Гадаев снял этот дом на двоих, а не взял отдельные номера. Окажись я сейчас одна. Даже в отеле с другими постояльцами, не уверена, что была бы в порядке и смогла бы пережить бурю без паники. Скорее, все было бы наоборот. Я бы ходила из стороны в сторону по всей комнате, заламывала руки, нервничала, не зная, куда себя деть. Артем меня, хоть и бесит, но успокаивает.

– Неплохо получилось, – поэтому говорю с благодарностью.

Из-за зажженных свеч атмосфера в комнате становится теплее. У меня даже расслабиться и улыбнуться получается.

– Тебе правда так страшно? – спрашивает Артем.

– Не люблю горы, – признаюсь ему. – Когда-то давно мы ездили с родителями, даже пытались кататься на лыжах, но я тогда вывихнула лодыжку и с тех пор невзлюбила такой отдых.

– И мы ездили, – говорит Гадаев. – Но у меня все было веселее. Я почти сразу научился кататься и до сих пор обожаю моральное опустошение, которое появляется после езды на лыжах. И уединение в горах особенное. Мы часто снимали большие коттеджи. По утрам здесь невероятно тихо.

– Я до сих пор не могу забыть тот лыжный костюм, что на меня надели, – говорю обиженно. – Он был на несколько размеров больше, широкий, тяжелый. Я ничего из-за него не видела, а меня еще заставляли скатываться. Ничего не вышло.

Артем смеется, а мне не до смеха. Как вспоминаю то время – до сих пор мурашки по всему телу. Мне тогда было лет десять, я впервые с родителями поехала. До этого они бывали сами и все время рассказывали мне, как это весело.

– Тебе просто не повезло. Нужно было ехать с нами, мы всегда готовились заранее и костюмы брали свои.

– Ты часто приезжаешь сюда?

– С недавних пор на это не остается времени, а раньше приезжал по три раза за сезон. Сейчас такое себе могут позволить только мои родители.

Я работаю на Гадаева больше года. Мы столько всего делаем – не пересчитать на пальцах. Когда у нас завал, мы часто буквально ночуем на работе с другими юристами компании. Работаем, не покладая рук, но только сейчас я думаю о том, как Артему трудно. Компанией он руководит уже три года, а до этого, помню, отлично прожигал отцовские деньги. После такого, наверное нелегко строить жизнь по-новому и включаться в работу.

Как-то так вышло, что до сегодняшнего дня мы с Гадаевым разговаривали исключительно по рабочим моментам. Когда были детьми, конечно, многое друг о друге знали, а сейчас словно… отдалились.

От этих мыслей становится почему-то грустно. Между нами хоть и не было взаимной симпатии и мы постоянно грызлись, как кошка с собакой, но знали об увлечениях, мечтах и стремлениях друг друга. Сейчас Гадаев словно непрочитанная книга. Первая часть закончилась и началась вторая. Безумно хочется ее открыть, но почему-то страшно.

– О чем ты думаешь? – спрашивает, замечая мое состояние.

– О том, как мало мы разговаривали в последнее время.

– Это все потому что есть более интересные занятия.

Он, как и всегда, все опошляет и напоминает, почему, собственно, мы не разговаривали. Разве с ним возможно нормально говорить?

– Кстати, вот, – Артем протягивает мне свой телефон. – Здесь контракт. Я его немного подкорректировал. Решил, что тебя, возможно, не устраивает сумма. Я дописал там новую цифру.

Ну вот же – вот причина того, почему мы не общались. Разве с этим Гадом возможно говорить? Да он даже такой хороший момент опошляет и лезет со своим контрактом, хотя я говорила, что ничего подписывать не буду. Становиться его постельной игрушкой «задорого» не входит в мои планы.