Глава 35

Мы идем к кровати. Артем держится за локоть левой руки и посмотреть мне что там – не дает. Но я вообще-то и не рвусь. Я ведь действительно ничего в переломах не смыслю. Зато я смыслю в одевании, поэтому усаживаю Гадаева на свою кровать и берусь за его брюки. Чувствую себя странно. То ли как рабыня, одевающая хозяина, то ли как преступница, заглаживающая свою вину. Но что удивительно, член пострадавшего живее всех живых и постоянно так и норовит попасть мне под руку. Я стойко делаю вид, что эрекции не замечаю, но это не так. Я замечаю и мне очень стыдно, что процесс меня заводит. Артему плохо, больно, а я думаю о его члене, вместо сломанной руки. Мной сломанной, между прочим.

Чтобы поскорее это прекратить, спешу и не перестаю просить прощения, а потом бегу к телефону и набираю ресепшн.

– Здравствуйте, у вас есть врач? У нас перелом. Нужен травматолог, – выпаливаю, как только на другом конце берут трубку. – Наверное, травматолог. Я точно не знаю!

– Не волнуйтесь, – раздается спокойный женский голос из динамика. – Из какого вы домика? Кто пострадал? Что сломано?

– Рука! Левая рука где-то в районе локтя, – докладываю, поглядывая на Гадаева. – Пострадал Артем Борисович Гадаев, тридцать лет. Мы из дальнего домика на холме.

– Поняла, значит носилки не нужны. Сейчас я вызову скорую и наберу вам как только они подъедут. Вы можете пока собирать вещи. Буря утихла и пострадавшего заберут в травмпункт, а затем легко можно добраться до аэропорта, если вы желаете нас покинуть.

Еще как желаем!

– Спасибо, ждем.

Пересказываю Артему разговор и мчусь собирать сумки. Мне надо не только свою собрать, но и его. Гадаев ходит за мной безмолвным призраком и давит на совесть, вгоняя все глубже и глубже в чувство вины. Ничего не говорит, только смотрит на меня грустно и осуждающе. Я едва успеваю все собрать и спустить вниз, как звонят с ресепшена и велят выходить. За нами подъехал вездеход. Опять помогаю Артему одеться и мы выходим. Едем до ворот на вездеходе, а там пересаживаемся в скорую и мчим в город.

– Посмотри ближайшие рейсы и возьми билеты, – распоряжаться босс, перед тем, как его забирают на снимки, когда мы оказываемся в травмпункте.

Это первые слова, которые Артем мне говорит за последние пару часов. До этого делал вид, что меня рядом с ним вообще не существует, а я старалась тоже особо не возникать. Понимаю его желание меня не видеть после случившегося.

Арем, в сопровождении медсестры уходит, а я остаюсь ждать.

Волнуюсь и до сих пор не верю, что так вляпалась. Но о приказе не забываю. Открываю приложение и покупаю билеты на ближайший рейс. Благо в бизнес-класс с ними почти никогда проблем не бывает.

Артема нет примерно час. Я уже себе придумала, что ему новую руку пришивают, но к счастью он возвращается всего лишь в гипсе. Правда, с такой вселенской мукой на лице, что и мне становится не менее мучительно. Я, кажется, даже боль в руке чувствую. В том же месте, где Артем ее сломал.

– Ну что там? Перелом сложный? Ты же восстановишься, да? Скажи мне, что все хорошо будет, – встаю со стула и бросаюсь навстречу Гадаеву.

Он морщится и отворачивается.

– Купила билеты? – игнорируя мои вопросы, задает свой.

– Да, конечно. Самолет через два часа.

– И Виктору позвони, пусть в аэропорт едет встречать. Я-то теперь не скоро за руль сяду, – в голосе упрек и горечь.

– Прости, – шепчу, опустив голову.

Никогда себе не прощу, что потеряла голову и позволила выскочить наружу тому жестокому существу, которое покалечило Артема.

Перелет домой проходит без накладок – взлетаем вовремя, приземляемся даже чуть раньше. Виктор – водитель фирмы – тоже не подводит и встречает нас у выхода. Забирает сумки и несет в машину.

– Артем, в аптеку не надо заехать? – нарушаю я тягостное молчание, которое так и висит все последние часы между нами. – Может маме твоей позвонить? Пусть приедет к тебе и побудет этой ночью…

– А мама нам зачем? – удивляется босс. – Ты и без нее прекрасно справишься.

– Я?! – переспрашиваю, потому что не уверена, что правильно расслышала.

Гадаев всю дорогу демонстрировал, что я пустое место, а теперь хочет, чтобы я оставалась с ним?

– Конечно ты. Ты же меня таким сделала, – он трясет загипсованной рукой, – тебе и расхлебывать. Будешь теперь жить у меня. Надо же кому-то меня мыть, одевать, раздевать, пока гипс не снимут.

У меня целая куча возражений, начиная с того, что я не сиделка и заканчивая тем, что надо везти бабушку на операцию. Но высказывать я их не спешу. Не сегодня. Сегодня я поеду к Артему и останусь с ним. А завтра утром, когда мы ночь с этим всем переспим и успокоимся, я заведу серьезный разговор. Попрошу прощения еще раз и задам вопрос в лоб: как он собирается теперь со мной поступить? Ну и про сиделку напомню. Все перечисленные им обязанности, так-то, она должна выполнять.