Глава 52

Я терзаюсь вопросами с самого вчерашнего дня: рассказала Милка Гадаеву о моей беременности или нет? Если нет, то когда расскажет и успею ли я слинять в Израиль? А если уже рассказала, почему Артем до сих пор молчит и ничего не говорит? По нему вообще невозможно понять в курсе он или нет. Дело в том, что я совершила огромную ошибку, когда разозлилась на Миланью. Видимо энцефалопатия беременных – чистая правда, а не миф. В общем, я так яростно принялась отстаивать права и свободы Гадаева, которого по мнению Милки должна была ненавидеть, что умная стерва тут же все поняла.

– Оу! Так это ты?! – завопила она так, что у меня стекла в кухне задребезжали. – Ты с ним спишь? И залетела от него? Ну класс! Чувствую себя круглой дурой. Скажи спасибо, Ева, что я не бью беременных, а то бы я твои космы-то сейчас повыдергивала.

Я тогда еле сдержалась, чтобы не вступить в перебранку достойную рестлеров на ринге. Хотелось сказать: это мы еще посмотрим кто кому что повыдергивает! Но у Миланьи вовремя зазвонил телефон, и она умчалась из моего дома, не прощаясь. А я вспомнила, что пора собираться на прием к врачу и это событие на какое-то время вытеснило из моей головы все посторонние мысли. Так как срок у меня совсем маленький, меня даже не отправили на УЗИ, но назначили сдать кучу анализов – я из-за них рванула к бабушке в больницу ни свет, ни заря. У них там хорошая лаборатория. Теперь мне к врачу только с результатами и только, посмотрев на них, она мне скажет: можно лететь в Израиль, не переживая о ребенке или не стоит. Не люблю неопределенность. Я хоть и нормально себя чувствую, но мне нужен четкий и однозначный ответ: вы здоровы, живите девять месяцев спокойно. А тут еще Гадаев вечером является и напрашивается ночевать. Неопределенности становится вдвое больше. Но если результаты анализов придут завтра, то с Артемом вопрос может разрешиться в ближайшее время. Я это чувствую по тому, что он делает и что говорит.

Он мчится в больницу следом за мной и удивляет своим появлением бабулю. Он вдруг начинает настаивать на том, чтобы мы всем сообщили о том, что вместе, немедленно. Он с моими родителями ведет странные беседы. Но при этом не спрашивает у меня о ребенке, как будто о нем не знает или же он ему безразличен. Что есть, что нет. Хоть Милке звони и узнавай, говорила она с Гадаевым или нет, честное слово!

– Когда будем им рассказывать? – спрашивает Гадаев у меня тихонечко, когда родители отворачиваются.

– Не сейчас. Сейчас не время, – шепчу ему в ответ, сделав большие глаза.

– А когда будет? Когда придет Никитка с кольцом и встанет на одно колено?

– Артем! – взываю к здравомыслию.

– Что Артем? Пора им все рассказать! – отрезает и идет к кофейному аппарату за моими родителями.

Я спешу за ним. Хватаю за руку, но поздно.

– Евгений Андреевич, Людмила Ивановна, мы с Евангелиной любим друг друга с детства и решили пожениться в ближайшее время, – скороговоркой выпаливает Гадаев моим обалдевшим родителям сенсацию.

– Это шутка у вас такая, да, Артем? Помню вы в детстве постоянно странные шутки шутили, – предполагает отец, а мама зажимает ладонью рот и смотрит на нас ошарашенно.

То, что я хвастаюсь за руку Гадаева, говорит родителям только об одном – мы с ним заодно. Ну и заднюю давать поздно. Я просто сжимаю ладонь Артема, обещая вселенские кары за длинный язык. Но про беременность он молчит. Может не знает? Я очень надеюсь, что нет. Ведь если все из-за моего положения, его выходка будет выглядеть не романтично, а объяснимо и логично.

– Нет, не шутка. Мы недавно поняли, что не можем друг без друга жить, поэтому Антонину Васильевну мы на операцию тоже вместе повезем.

– А твои родители уже знают? – придя в себя, спрашивает мама.

И я читаю в ее глазах не просто любопытство. В вопросе есть подвох.

– Нет, моя дорогая будущая теща. Мы решили сначала рассказать вам, – ушлый Гадаев – талантливый адвокат, поэтому безошибочно находит нужные слова. – Но моим мы тоже сообщим до отъезда, чтобы вы вместе могли начать подготовку к свадьбе.

Папа шумно вздыхает и разводит руками, а мама не может скрыть радость.

– Ну что ж, вы уже взрослые и вправе решать, что вам делать, – говорит отец, – к тому же, между нами, я рад, что моим зятем станешь именно ты, Артем.

– Спасибо! – благодарит Гадаев, протягивает отцу руку и обнимает маму.

А я все наблюдаю молча с глупой улыбкой на губах. У меня одно желание – скорее остаться с Артемом наедине и выяснить, что происходит. Если он все это делает из-за ребенка – придется ему объяснить, что не стоит так утруждаться. А если окажется, что он просто встал утром и внезапно решил показать, что властный диктатор – сообщить, что я такого больше не потерплю и сделать вид, что мне это не нравится. Хотя на самом деле – нравится. У меня в груди все бурлит от счастья и неверия. Неужели мы и вправду скоро поженимся? Ох, надо все таки сказать Артему про ребенка, если он до сих пор не знает. Хоть бы не знал!