Глава 11

Глава 11

Елена

Утро началось с воя.

Не обычного волчьего воя — хотя и он был бы достаточно неприятен в шесть утра, — а какого-то нечеловеческого, первобытного, от которого кровь стыла в жилах, а инстинкт самосохранения орал: «Беги, идиотка, БЕГИ!»

Я вскочила на ноги — настолько быстро, насколько позволяли затёкшие ноги и два одеяла, в которые я была завёрнута как буррито. Полночь уже стоял, выгнув спину дугой, шерсть дыбом.

— Девятое, — прошипел он. — И оно голодное.

Из леса вышли волки.

Нет, не вышли. Выплыли. Вылились. Материализовались из тьмы, как кошмар, решивший стать реальностью.

Огромные. Чёрные. С глазами цвета крови. Пасти полны клыков длиной с мой палец. И их было... боже, их было сотни. Целая армия голодных, злых, неестественных волков, которые явно не планировали мирно побеседовать о погоде.

Инквизиторы вскочили, хватаясь за оружие. Деймон был уже на ногах, меч наголо, глаза прищурены.

— Строй! — рявкнул он. — Круговая оборона! Защищать лагерь!

Волки не атаковали. Просто стояли. Смотрели. Ждали.

Потом вожак — огромный зверь размером с маленькую лошадь — шагнул вперёд и... заговорил.

ЗАГОВОРИЛ.

Голос был низким, гортанным, нечеловеческим, но слова — понятными:

— Отдайте... ведьму... или умрёте... все...

Я поперхнулась воздухом.

— Волки теперь разговаривают? — прошипела я Полночи. — Это нормально?!

— В мире вечной ночи, где драконы саркастичны, вампиры держат таверны, а святые — демоны? Да, вполне, — огрызнулся кот.

Справедливо. Деймон шагнул вперёд, меч поднят.

— Ведьма под защитой ордена Живой Розы. Уходите. Или умрёте.

Вожак оскалился. Рычание было похоже на раскаты грома.

— Глупый... человек... святая... Оксания... приказала... принести... ведьму...

О, как неожиданно. Оксания. Опять.

— Святая Оксания не приказывает убивать, — начал Деймон, но голос дрогнул.

— Приказала, — прорычал волк. — Ведьма... должна... гореть... сейчас... здесь...

Инквизиторы переглянулись. Молодой пробормотал:

— Святая Оксания приказывает волкам убивать? Это... это неправильно.

— Заткнись, — бросил Деймон, но без прежней злости. — Приготовиться к бою!

Вожак взвыл. Сотни волков ответили хором — звук был оглушительным, парализующим.

И они бросились в атаку.

Всё случилось быстро. Инквизиторы рубили, кололи, кричали. Волки кусали, рвали, выли. Кровь. Крики. Хаос.

Деймон сражался как демон — меч мелькал, волки падали, но их было слишком много. Слишком. Много.

Один инквизитор упал, волк вцепился ему в горло. Молодой закричал, отбиваясь от трёх зверей сразу.

Я не думала. Просто действовала.

Я рванулась к раненым, и кандалы впились в запястья. На одном браслете уже тянулась трещина — серебро не выдерживало постоянного запирания и снятия. Я ударила магией именно туда. Руны разошлись, металл лопнул, обжигая кожу. Второй браслет остался на руке, но разомкнутый контур больше не глушил силу.

Я вскинула руки. Закричала — не слова, просто крик, первобытный и яростный.

Свет.

Чистый, золотой, ослепительный свет вырвался из меня. Волна света, которая накрыла лагерь, ударила в волков.

Они завыли — от боли, от страха — и отшатнулись. Свет жёг их, как огонь. Шерсть дымилась. Глаза слезились.

Вожак рычал, пытаясь удержать стаю, но свет был сильнее. Волки развернулись и побежали обратно в лес — быстро, панически, поджав хвосты.

Свет погас. Я рухнула на колени, задыхаясь. Тишина.

Потом бородатый инквизитор подошёл, опустился рядом со мной на колени.

— Ты... ты спасла нас. Снова.

— Девять, — прошептала я. — Девятое бедствие.

Деймон стоял посреди лагеря, меч в крови, дыхание тяжёлое. Он смотрел на меня долго. Потом опустил меч, подошёл.

Присел на корточки. Взял мои руки — осторожно, бережно — и посмотрел на разорванные кандалы.

— Ты разорвала серебро, — произнёс он тихо. — Магией.

— Второй браслет ещё на мне, — выговорила я, всё ещё ожидая наказания.

— Чтобы спасти нас, — перебил он. — Ты разорвала оковы, чтобы спасти людей, которые везут тебя на казнь.

Я посмотрела ему в глаза. Тёмные, измученные, полные чего-то, чего я боялась назвать.

— Да, — сказала я просто. — Потому что вы не заслуживаете смерти. Даже если везёте меня на мою.

Он смотрел на меня так долго, что я начала нервничать. Потом медленно поднёс мои руки к губам и поцеловал костяшки пальцев.

Один раз. Коротко. Благодарно. Инквизиторы ахнули. Полночь фыркнул. Я забыла, как дышать. Деймон отпустил мои руки, встал, отвернулся.

— Собирайте лагерь, — приказал он хрипло. — Хороним погибших. Выдвигаемся через час.

Погиб молодой инквизитор, который улыбался мне и задавал вопросы. Я бросилась к нему сразу после боя, но под ладонями уже не было той искры, которую я чувствовала в отравленном скоте. Волк разорвал горло. Вернуть ушедшую жизнь я не умела.

Мы похоронили его у края леса. Деймон произнёс слова — короткие, скупые, но искренние. Инквизиторы стояли, сняв шлемы, и молчали.

Я плакала. Не знаю почему. Не знала парня. Но он умер, защищая меня — ведьму, которую должен был ненавидеть.

Полночь прижался к моей ноге.

— Не твоя вина, дорогая.

— Я не успела, — прошептала я, не в силах отвернуться от могилы.

— Ты не могла вернуть его одной волей, — тихо сказал кот. — Я тоже хотел. Но это не твоя сила отняла у него жизнь.

Мы выехали через час. Настроение было мрачным. Инквизиторы молчали. Деймон ехал впереди, спина прямая, и ни разу не обернулся.

Но кандалы мне не надели. Мы проезжали через поле, когда увидели туман.

Не обычный туман — белый, молочный, безобидный. Нет, это был туман цвета жёлчи, густой и ядовитый, ползущий по земле, как живое существо.

— Десятое, — мрачно мяукнул Полночь.

Туман приближался быстро. Слишком быстро. И где он проходил, трава чернела, цветы умирали, даже камни покрывались чёрными пятнами.

— Назад! — крикнул Деймон. — Все назад!

Но было поздно. Туман окружил нас — плотным кольцом, непроницаемым, смертоносным.

Один из инквизиторов вдохнул — и закашлялся. Упал с лошади, хватаясь за горло.

— Не дышите! — закричала я. — Задержите дыхание!

Но нельзя вечно не дышать. Инквизиторы начали задыхаться. Лица синели. Глаза слезились.

Я спешилась, упала на колени посреди тумана.

— Ветер, — прошептала я. — Чистый ветер. Развей яд.

Девять бедствий за четыре дня. Магия едва слушалась, но, если я остановлюсь, ещё кто-нибудь перестанет дышать.

Ветер поднялся — сильный, холодный, чистый. Он ударил в туман, закружил, подхватил и унёс прочь, за горизонт.

Воздух очистился. Инквизиторы вдохнули — жадно, благодарно.

А я лежала на земле, не в силах пошевелиться.

Деймон спрыгнул с лошади, подбежал, поднял меня на руки.

— Моргана, — позвал он, и в голосе была паника. — Моргана, открой глаза!

Я открыла. С трудом.

— Десять, — прошептала я. — Десять бедствий. Считаешь?

Он рассмеялся — нервно, облегчённо.

— Считаю, ведьма. Считаю каждое.

Он нёс меня к лошадям — на руках, бережно, как что-то драгоценное. Инквизиторы расступились, глядя с благоговением.

Он посадил меня на свою лошадь. Сел позади. Обнял, прижимая к груди.

— Отдыхай, — прошептал он мне в волосы. — Я довезу.

— Ты везёшь меня на казнь, — пробормотала я, засыпая на ходу.

— Я везу тебя к суду, — ответил он тихо. — И расскажу, что видел. Больше не отдам тебя палачу, прикрывшись приказом.

Я заснула у него на руках, чувствуя, как его сердце бьётся у меня за спиной — ровно, сильно, живо.

Проснулась я от криков.

Мы были в деревне. Очередной деревне на пути к столице. И что-то было не так.

Люди бегали, натыкались друг на друга, падали. Их глаза были белыми. Молочно-белыми. Без зрачков.

— Слепота, — выдохнул старый инквизитор. — Одиннадцатое бедствие. Всю деревню поразила слепота.

Я спешилась — вернее, Деймон снял меня с лошади, придерживая, потому что ноги подкашивались.

— Ты слишком слаба, — сказал он. — Не надо...

— Надо, — перебила я. — Они умрут без зрения. Упадут в колодец. Сгорят в огне. Это... это жестоко.

Он посмотрел на меня. Потом кивнул.

— Я помогу. Скажи, что делать.

Мы ходили по деревне вдвоём. Я касалась людей, вливая магию — по чуть-чуть, экономя, растягивая остатки сил. Деймон поддерживал меня, когда я шаталась, придерживал, когда падала.

— Ещё один, — говорил он. — Давай. Ты справишься.

Я исцелила тридцать два человека. Тридцать два ослепших. Последнего — старика, который рыдал, моля о помощи — я исцелила, и рухнула.

Деймон поймал меня, не дав упасть.

— Всё, — прошептал он. — Хватит. Ты сделала достаточно.

— Одиннадцать, — выдохнула я. — Одиннадцать из тридцати трёх.

Он прижал меня к груди, зарылся лицом в мои волосы.

— Ты невозможная, — пробормотал он. — Упрямая. Безрассудная. Добрая. Невозможно добрая.

— Я ведьма, — напомнила я слабо.

— Ты ангел, — возразил он. — С золотыми волосами и сердцем света.

Я засмеялась — устало, истерично.

— Ты только что назвал ведьму ангелом. Что скажет твой орден?

Он замолчал. Потом:

— Пусть говорят что хотят. Я знаю, что вижу. И я вижу... — голос дрогнул, — ...женщину, которая спасает всех, даже тех, кто хочет её убить.

Инквизиторы окружили нас. Смотрели на герцога, держащего ведьму на руках, и никто не возразил. Никто не сказал: «Милорд, это неправильно». Потому что все видели. Все понимали.

Ведьма была не врагом. Святая была не святой. А мир, в котором они жили — ложью.

Деймон отнёс меня к своей лошади. Усадил в седло. Сел позади. Обнял так крепко, что я чувствовала каждый вдох его груди.

— Отдыхай, — прошептал он. — Завтра будем в столице. Завтра... — пауза, долгая, тяжёлая, — ...завтра я решу, что делать.

Я не спросила: «Что решишь?» Не спросила: «Отведёшь на казнь?» Не спросила ничего.

Просто прижалась к его груди и закрыла глаза.

А он держал меня всю дорогу до следующего привала. Держал, как что-то драгоценное. Как свет во тьме. Как надежду на спасение.

Мне мерещилось, будто далеко в замке Оксания склоняется над чёрным зеркалом. Я знала о ней достаточно, чтобы бояться её следующего хода.

Потому что герцог Деймон — последняя, шестьсот шестьдесят шестая душа — ускользал.

Влюблялся. В ведьму, которую должен был убить.