Глава 12

Глава 12

Елена

Я проснулась в седле, прижатая к груди Деймона, и на секунду забыла, где я и что происходит.

Тепло. Сильные руки вокруг талии. Запах кожи, металла и чего-то ещё — что-то мужского, что заставляло мой предательский организм вспомнить, что у меня есть гормоны.

Потом память вернулась, как пощёчина.

Я — ведьма. Он — инквизитор. Мы едем в столицу. Меня казнят.

Отличное утро.

— Проснулась? — спросил Деймон тихо, и его дыхание обожгло мне ухо.

— Угу, — выдавила я, стараясь не думать о том, как хорошо быть в его объятиях. — Где мы?

— В часе езды, — ответил он с тяжёлым вздохом.

Сердце ухнуло вниз.

— Так быстро?

— Ты спала восемь часов. Большую часть — на привале, — пояснил он. — Отряд отдохнул, лошадей сменили на заставе. Я перенёс тебя в седло перед выездом. Не хотел будить.

Я обернулась в седле, насколько позволяла его рука вокруг моей талии, и посмотрела на него.

Усталое. Измученное. С тенями под глазами.

— Ты не спал, — констатировала я.

— Не мог, — признался он. — Думал.

— К чему пришёл? — спросила я, внимательно глядя на его усталое лицо.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— О том, как я везу на казнь женщину, которая спасла сотни жизней. О том, что я служу святой, которая приказывает волкам убивать. О том, что... — голос дрогнул, — ...что я влюбился в ведьму, которую должен убить.

Мир остановился. Я уставилась на него, забыв, как дышать.

— Что?

— Ты слышала, — сказал он тихо. — Я влюбился. В тебя. В твоё упрямство. В твою доброту. В твоё чёртово бесстрашие, когда ты разрываешь кандалы, чтобы спасти людей, которые хотят тебя сжечь.

— Деймон… — я коснулась его руки и замолчала: слишком многое мешало ответить сразу.

— Я знаю. — Он отвёл взгляд. — Это безумие. Это неправильно. Это против всего, чему меня учили. Но я... я не могу остановиться.

Я не знала, что сказать. Сердце билось как бешеное, мысли путались, эмоции бурлили.

А потом земля задрожала.

Не фигурально. Буквально. Земля под нами заходила ходуном, как пьяная на дискотеке.

Лошадь заржала, встала на дыбы. Деймон удержал её — и меня — невероятным усилием воли и сильных бёдер. Другие лошади метались, инквизиторы орали.

— ДВЕНАДЦАТОЕ! — заорал Полночь, цепляясь когтями за седло. — Землетрясение!

Земля раскололась. Трещина побежала по дороге — зигзагом, как молния, пожирая камни, траву, деревья. Один из инквизиторов чуть не упал в неё, его товарищ схватил в последний момент.

— Моргана! — крикнул Деймон. — Останови это!

Я спрыгнула с лошади — точнее, он меня спустил, придерживая — и упала на колени на трясущуюся землю.

Руки в почву. Магия — измученная, но упрямая — потекла вниз.

— Успокойся, — прошептала я земле, как будто разговаривала с истеричным ребёнком. — Тише. Всё хорошо. Спи.

Магия разлилась под нами, обняла разломы, залечила трещины, усыпила гнев земли.

Землетрясение затихло. Постепенно. Нехотя. Но затихло.

Я рухнула на спину, задыхаясь, глядя в чёрное небо, где висела вечная луна.

— Двенадцать, — выдохнула я. — Осталось двадцать одно.

Деймон опустился рядом, взял мою руку.

— Ты справляешься, — сказал он хрипло. — Каждый раз. Снова и снова.

— Не похоже, что у меня есть выбор, — усмехнулась я. — Оксания явно решила завалить меня работой до смерти. Буквально.

Он не засмеялся. Просто сжал мою руку крепче.

— Когда мы доберёмся до столицы... — начал он.

— Ты отведёшь меня к королю, — закончила я. — Выполнишь долг. Я знаю.

— Нет, — возразил он. — Нет, я... я не уверен, что смогу.

Я повернула голову, посмотрела на него.

— Тебя назовут предателем, — выговорила я, с испугом понимая цену его выбора.

— К чёрту орден, — прорычал он. — К чёрту клятвы. К чёрту всё, если это значит убить тебя.

Я потянулась к его руке и замолчала. Разубеждать его больше не хотелось.

Он наклонился, поцеловал мою ладонь — долго, нежно, отчаянно.

— Я найду способ, — прошептал он в мою кожу. — Клянусь. Найду способ спасти тебя.

Я хотела ответить. Хотела сказать что-то умное, что-то обнадёживающее.

Но в этот момент с неба посыпался град.

Не обычный град — маленькие ледышки размером с горошину. Нет, это были глыбы льда размером с кулак. С голову. С арбуз, чёрт возьми!

— ТРИНАДЦАТОЕ! — взвыл Полночь, ныряя под седло. — И оно БОЛЬШОЕ!

Инквизиторы кричали, прикрываясь щитами. Одна глыба ударила лошадь — та заржала от боли. Другая пробила чей-то шлем.

— УКРЫТИЕ! — заорал Деймон. — ВСЕ ПОД ДЕРЕВЬЯ!

Деревья не сильно помогали. Град пробивал ветки, как они были из бумаги.

Я вскочила, вскинула руки.

— ЩИТ! — закричала я, и последние остатки магии вырвались наружу.

Золотой купол появился над нами. Прозрачный, мерцающий, хрупкий. Град бил по нему — бум, бум, бум — как барабанная дробь, но купол держался.

Я стояла, руки подняты, ноги дрожат, и чувствовала, как магия вытекает из меня по капле. Ещё минута, и я упаду. Ещё тридцать секунд...

Деймон встал рядом. Обнял меня со спины. Положил свои руки поверх моих.

— Я с тобой, — прошептал он. — Держись.

И что-то случилось.

Его ладони были тёплыми. В них не было собственной магии, но рядом с ним я перестала тратить остатки сил на страх. Дыхание выровнялось; я нашла тонкую нить того же света, который чувствовала прежде, и удержала её.

Купол укрепился. Засиял ярче. Град бил и бил, но не пробивал.

Мы стояли вместе — ведьма и инквизитор, тьма и свет, магия и сталь — и держали защиту, пока град не кончился.

Когда всё закончилось, мы оба упали. Он поймал меня, мы рухнули вместе — переплетённые, измученные, живые.

Инквизиторы молчали. Смотрели на нас с благоговением. Один перекрестился.

— Чудо, — прошептал старый инквизитор. — Мы видели чудо.

Полночь вылез из-под седла, отряхнулся.

— Тринадцать из тридцати трёх, — констатировал он. — И мы всё ещё живы. Статистически впечатляет.

Я засмеялась — истерично, от усталости и облегчения.

Деймон держал меня, зарывшись лицом в мои волосы, и молчал. Просто держал. Как что-то, что боится потерять.

Мы отдыхали час. Инквизиторы залатывали раны, делились едой, шутили — нервно, но шутили.

Деймон сидел рядом со мной, не отпуская мою руку.

— Когда мы въедем в столицу, — сказал он тихо, — там будет встречающая процессия. Король. Двор. И... Оксания.

Я кивнула.

— Я знаю.

— Она потребует отдать тебя для казни, — продолжил он, сжимая пальцы так сильно, что побелели суставы.

Я кивнула. Услышать это после его признания было почти невыносимо.

— Прямой отказ на площади может погубить весь отряд, — сказал он, с трудом выговаривая слова. — Мне нужно время, чтобы подготовить выход.

Я посмотрела на него.

— Тогда не отказывайся, — сказала я тихо. — Отдай меня. Сохрани своих людей.

— Нет, — прорычал он. — Чёрта с два.

— Послушай меня, — попросила я, чувствуя, как к горлу подступает страх за него.

— Я найду способ, — повторил он упрямо. — Я не потеряю тебя. Не сейчас. Не после всего этого.

Он поцеловал меня. Коротко. Отчаянно. Как обещание. Инквизиторы отвернулись. Полночь мурлыкнул: «Наконец-то».

Когда мы въехали в столицу, солнце не взошло — потому что его не было триста лет. Но город сверкал тысячами огней — факелов, фонарей, магических ламп.

Столица Ламинии была... прекрасна. И жуткая. Одновременно.

Высокие башни из чёрного камня, мостовые с серебристой прожилкой, дворцы под огнями фонарей. И тысячи людей, вышедших посмотреть на ведьму, которую везли инквизиторы.

Они кричали. Бросали гнилые овощи. Плевались.

— Сжечь ведьму!

— Смерть колдунье! — заорал мужчина у стены, тряся поднятым кулаком.

— Убийца! — крикнул человек в толпе с такой злостью, что я невольно пригнулась в седле.

Деймон ехал рядом со мной, лицо каменное. Инквизиторы окружили меня — защищая, а не охраняя.

Полночь сидел у меня на плече, шипя на толпу.

— Невежественные примитивы, — ворчал он. — Она их спасала, а они...

— Они боятся, — перебила я тихо. — Им сказали, что я — зло. Они верят.

Мы проехали через главную площадь — огромную, вымощенную мрамором. И я увидела его.

Замок.

Королевский замок — чёрный, величественный, увенчанный башнями и шпилями. У ворот стояла стража. На балконе — фигуры.

Король. Старый, с седой бородой, в золотой короне. Придворные. Нарядные, высокомерные. И она. Оксания. Я узнала её мгновенно. Невозможно было не узнать.

Красивая. Невероятно красивая. Золотые волосы до пояса. Голубые глаза, сияющие добротой. Белое платье, вышитое серебром. Ореол света вокруг головы — иллюзия, конечно, но идеальная.

Она выглядела как ангел. Как святая. Как всё, что есть хорошего в мире.

И я чувствовала тьму, исходящую от неё. Густую, липкую, удушающую тьму, которая заставляла мою магию сжиматься в ужасе.

Оксания улыбалась. Широко. Тепло. Любяще. Смотрела прямо на меня. И я поняла.

Она знала. Знала всё. Про бедствия. Про то, что я их останавливала. Про Деймона, который влюбился. Про инквизиторов, которые перешли на мою сторону.

Знала и... радовалась. Потому что всё шло по её плану.

Деймон остановил лошадь. Спешился. Помог мне слезть — бережно, хотя все смотрели.

Оксания исчезла с балкона и вскоре вышла из дверей замка. Придворные расступались перед ней, словно перед светом.

— Герцог Деймон, — произнесла она голосом, похожим на колокольчики. — Вы доставили преступницу. Благословен ваш путь.

Деймон поклонился — жёстко, формально.

— Святая Оксания.

Она посмотрела на меня. Глаза встретились.

И на секунду — всего секунду — маска спала. Я увидела ненависть. Чистую, выжигающую, абсолютную ненависть.

Потом маска вернулась. Доброта. Любовь. Святость.

— Моргана, — прошептала она, и все вокруг услышали скорбь в голосе. — Бедное дитя. Как демоны исказили твою душу. Как тьма погубила твой разум.

Она протянула руку, коснулась моей щеки.

Ожог. Её прикосновение обжигало, как кислота. Я стиснула зубы, не закричав.

— Но я спасу тебя, — продолжала Оксания, глядя мне в глаза, и только я видела издёвку в её взгляде. — Огонь очистит. Смерть освободит. Твоя душа будет... — она улыбнулась, — ...моей.

Я вцепилась пальцами в край плаща. Моя душа? Я поняла.

Неужели план изменился? Или она хотела, чтобы я именно так и подумала?

Во мне была магия хранительницы. Но сама я оставалась Еленой. Оксания этого не знала — или знала слишком хорошо.

Я посмотрела на герцога. Он побледнел, и у меня похолодело внутри: святая явно следила не только за моей реакцией.

Оксания развернулась к толпе, подняла руки.

— Завтра, с восьмым ударом часов! — провозгласила она, раскинув руки. — Ведьма Моргана будет сожжена! И тогда наступит настоящий рассвет Ламинии!

Толпа взревела от ликования.

А Деймон стоял рядом со мной, и я чувствовала, как дрожит его рука у рукояти меча.

Завтра.

У меня оставался один день. До восьми утра по дворцовым часам. Здесь по-прежнему считали часы и сутки, хотя солнца не видели веками.

Один день, чтобы найти способ спастись. Или умереть, отдав душу демону. И обречь мир на вечную тьму.