Глава 13

Глава 13

Елена

Королевская темница оказалась именно такой, какой я её представляла: сырой, холодной, с соломой на полу, которая, судя по запаху, последний раз менялась при прапрадедушке нынешнего короля.

Романтика, одним словом.

Меня бросили в камеру — не швырнули, не толкнули, а именно бросили, как мешок с картошкой, — и захлопнули дверь с таким драматизмом, будто я была Ганнибалом Лектером в юбке.

— Завтра сгоришь, ведьма! — крикнул один из стражников весело. Видимо, перспектива чужой казни делала его день.

— Спасибо за мотивацию! — крикнула я в ответ. — Ты просто душка!

Он хмыкнул и ушёл, оставив меня в компании крыс, плесени и Полночи, который сидел у решётки и выглядел так, будто обдумывал массовое убийство.

— Дорогая, — произнёс он тоном кота, присутствующего на собственных похоронах, — я видел много дерьмовых ситуаций за девяносто шесть лет. Но эта... эта в топ-три.

— Остальные были хуже? — спросила я, пытаясь удержаться за привычную насмешку.

— Один раз меня три дня держали в мешке. Другой раз бросили в реку. — Он задумался. — Хотя нет, это было весело. Значит, эта ситуация — худшая.

Я засмеялась — истерично, устало.

— Ну спасибо. Приятно быть худшим кошмаром твоей долгой жизни.

Я осмотрела камеру. На стенах, среди пятен сырости, тускло мерцали подавляющие руны. Ржавая цепь никому не понадобилась: стоило потянуться к магии, как меня пронзила боль. Здесь серебро было в самой кладке.

Непрофессионалы. В углу лежал скелет. Настоящий человеческий скелет.

— Это шутка? — спросила я, тыча пальцем в кости. — Серьёзно? Кто-то оставил здесь предыдущего постояльца?

Полночь подошёл, обнюхал череп.

— Лет сто как мёртв. Пахнет старостью и разочарованием.

— Прекрасно. Буду спать рядом с трупом. — Я плюхнулась на солому, которая зашуршала подозрительно. — Хотя, если честно, после всего, что случилось за последнюю неделю, труп — это даже не топ-десять моих проблем.

Полночь устроился рядом, положил голову на лапы.

— Дорогая, у нас проблема.

— Только одна? — я горько усмехнулась.

— Угроза твоей душе, — проговорил кот с тревогой, — могла быть частью торга.

— Я почувствовала её руку и перестала соображать, — призналась я, осторожно касаясь ожога на щеке.

— Но ты не хранительница душ, — продолжал кот. — Не настоящая Моргана. Ты — Елена из другого мира, случайно застрявшая в чужом теле.

Я замерла.

— И что это меняет? — спросила я с едва сдерживаемым отчаянием.

— Обряд требует добровольного дара, — кот тревожно посмотрел на решётку. — На костре она получит только смерть. Твоей казнью она может вынудить герцога предложить обмен. А ты для неё — наживка.

Я уставилась на кота.

— Значит, если она просто убьёт меня, портал не откроется? — спросила я, цепляясь за единственное, что ещё могла понять.

— Не должен, — осторожно ответил Полночь. — Но у неё будет обезумевший от горя герцог. И обещание вернуть тебя. Она именно таких обещаний и ждёт.

Надежда вспыхнула в груди — маленькая, хрупкая, как свеча на ветру.

— Но я всё равно могу умереть, — выговорила я, чувствуя, как исчезает хрупкое облегчение.

Кот опустил голову. Лгать мне он не собирался.

— И люди по-прежнему будут думать, что я — злая ведьма.

— Не все, — возразил Полночь тихо. — Те, кого ты спасла, помнят.

— И Деймон... — голос сломался, — ...останется один. Будет винить себя.

Полночь коснулся лапой моей руки.

— Дорогая, мы найдём способ. Обязательно.

— Какой способ?! — Я села, обхватила голову руками. — Завтра утром меня сожгут! Оксания слишком сильна! Весь город ей верит! Даже если Деймон попытается меня спасти, она убьёт его!

— Тогда ты должна спастись сама, — сказал знакомый голос из тени.

Я подскочила. Полночь выгнул спину.

В коридоре из темноты выступил Деймон. Сердце болезненно ударилось о рёбра: сначала я решила, что это новая иллюзия.

Он был в чёрном плаще с капюшоном, без доспехов, без меча — только кинжал за поясом. Лицо бледное, глаза красные от недосыпа.

— Как ты вошёл?! — прошипела я.

— Подкупил стражника. — Он подошёл к решётке, достал ключ, открыл дверь. Вошёл в камеру, закрыл за собой. — Полчаса. У нас есть полчаса.

— До обхода? — я тревожно посмотрела на дверь.

— До того, как меня хватятся. — Он присел рядом со мной на солому, не брезгуя. — До того, как Оксания почувствует, что я здесь.

Мы сидели молча. Два человека в камере смертника, каждый со своими демонами.

— Ты не должен был приходить, — сказала я тихо.

— Я не смог остаться наверху, — ответил он, глядя на мои руки.

— Здесь опасно, — прошептала я, цепляясь за его рукав.

Мне хотелось вытолкнуть его за решётку, лишь бы он не разделил мою судьбу. Но отпустить рукав я не могла.

— Мне плевать на Оксанию, — прорычал он. — Мне плевать на короля, на орден, на весь чёртов мир. Ты умираешь завтра. Я должен был прийти.

Он взял мою руку — осторожно, бережно, как что-то драгоценное.

— Я нашёл информацию, — сказал он хрипло. — В архивах замка. Старые документы. О ведьме Моргане. О... душах.

Я замерла.

— Что там? — спросила я, боясь спугнуть надежду.

— В описи изъятого имущества нашлась карта к её лесному убежищу, — он развернул маленький лист. — Домик к северу от столицы. Там она хранила записи. Оксания приказала сжечь бумаги, но писарь оставил копию в архиве. Найдём дневник — узнаем, где искать души.

Надежда вспыхнула ярче.

— Но я не выйду отсюда сама, — прошептала я, с тоской глядя на решётку.

— Нет, — возразил он твёрдо. — Ты не умрёшь. Потому что я тебя спасу.

Я отрицательно покачала головой. Обещание звучало слишком желанно, чтобы поверить в него без страха.

— Слушай. — Он сжал мои руки. — У меня есть план. Безумный, опасный, с вероятностью успеха процентов десять. Но план.

Я усмехнулась сквозь слёзы.

— Десять процентов? Оптимист.

— Я влюблён в ведьму, которую должен убить. Оптимизм — моё среднее имя.

Он рассказал план. Быстро, тихо, отчётливо.

Инквизиторы — те, что ездили с нами, что видели тринадцать бедствий — готовы помочь. Они больше не верят Оксании. Верят мне.

Завтра, во время казни, они создадут отвлекающий манёвр. Что-то громкое, хаотичное, зрелищное.

Герцог прикроет мой отход. У северных ворот будет лошадь, у меня — копия карты. До домика придётся добраться самой. Он догонит, когда сможет оторваться.

Освободим их. Остановим Оксанию.

— Это безумие, — прошептала я.

— Знаю, — ответил он, не опуская глаз.

— Ты просишь людей пойти на смерть, — прошептала я, стиснув край плаща.

— Я сказал им правду. Они могут отказаться, — ответил он глухо.

— А ты? — спросила я, уже зная ответ и от этого боясь ещё больше.

— Она попытается. — Он усмехнулся — хищно, яростно. — Но я охотник, Моргана. Всю жизнь охотился на ведьм. Думаешь, я не знаю, как охотиться на демонов?

Я посмотрела на него — на этого гордого, упрямого, безумного мужчину, который решил пойти против святой, против короля, против всего мира.

Ради меня.

— Почему? — спросила я хрипло. — Почему ты это делаешь?

Он коснулся моей щеки — нежно, как прикосновение к хрупкому стеклу.

— Потому что я влюблён. Потому что ты спасла сотни жизней. Потому что ты — единственный свет в мире вечной ночи. — Пауза. — И потому что если ты умрёшь, я не смогу жить дальше.

Слёзы покатились по моим щекам. Я не сдерживала их.

— Деймон...

Он поцеловал меня.

Не как в прошлый раз — коротко, отчаянно. Нет, этот поцелуй был другим. Медленным. Глубоким. Полным обещаний и отчаяния.

Его руки скользнули на мою талию, притянули ближе. Я обвила руками его шею, отвечая на поцелуй со всей страстью, накопленной за дни страха, боли, надежды.

Мы целовались в камере смертника, на гнилой соломе, рядом со скелетом, и это было самое прекрасное, что случалось со мной в этом проклятом мире.

Когда мы оторвались друг от друга, я задыхалась. Он дышал тяжело, прижавшись лбом к моему.

— Завтра, когда начнётся хаос, беги к северным воротам, — прошептал он, касаясь лбом моего лба. — Под деревом будет осёдланная рыжая кобыла с белой звездой. Карту спрячь под плащ. Не жди меня. Я найду тебя.

— А если не догонешь? — спросила я; губы задрожали раньше, чем удалось закончить.

— Найду. — Он поцеловал мой лоб. — Клянусь всем, что есть, найду.

Полночь откашлялся — громко, демонстративно.

— Простите, что прерываю романтический момент, но время идёт. И стражник скоро вернётся.

Деймон встал, помог мне подняться. Держал мои руки, не желая отпускать.

— Верь мне, — сказал он.

— Верю, — выговорила я, удерживая его ладони.

— И Моргана... — голос дрогнул, — ...не умирай. Пожалуйста. Я не перенесу.

Я встала на цыпочки, поцеловала его — коротко, нежно.

— Постараюсь не умирать. Это в моих планах.

Он засмеялся — тихо, грустно.

Он вышел, запер решётку и убрал ключ, чтобы вернуть подкупленному стражнику. Я проводила его взглядом до самого поворота.

— До завтра, ведьма, — сказал он, и в голосе была боль.

— До завтра, — ответила я, стараясь запомнить его лицо.

Он исчез в темноте коридора, как призрак. Я рухнула на солому, обхватила голову руками. Полночь прижался ко мне, мурлыкая.

— Завтра будет интересный день, — констатировал он.

Я закрыла лицо ладонями. Шутить больше не получалось.

— Страшно? — спросил кот, осторожно подбираясь ближе.

— Да, — призналась я. От этого простого слова полились слёзы.

— Это нормально. — Он лизнул мою руку шершавым языком. — Страх означает, что ты жива. Что есть, за что бороться.

Я обняла кота, зарылась лицом в его мягкую шерсть.

— Полночь... а если не получится? Если я умру завтра?

— Тогда я прослежу, чтобы Оксания пожалела, что связалась с ведьмой и её котом. — В голосе кота была сталь. — Я проживу ещё триста лет. И каждый день буду портить ей жизнь.

Я засмеялась сквозь слёзы.

— Ты лучший кот в мире.

— Знаю. Говорил же — скромность не мой конёк.

Мы сидели в темноте камеры, ведьма и кот, и ждали рассвета.

Вернее, не рассвета — в мире вечной ночи его не было.

Ждали утра, когда меня поведут на костёр. Когда начнётся хаос. Когда инквизиторы восстанут против святой. Когда Деймон попытается спасти меня. Когда я узнаю, смогу ли выжить.

Или стану ещё одним скелетом в углу камеры.

Я закрыла глаза, пытаясь заснуть. Не получалось. Мысли крутились, как белка в колесе.

Дневник. Души. Охотничий домик. План побега. Оксания. Деймон.

Деймон, который поцеловал меня, как будто это было в последний раз.

Деймон, который сказал, что не сможет жить, если я умру.

Деймон, который пошёл против всего, во что верил. Ради меня.

— Полночь, — прошептала я в темноту.

Полночь приоткрыл глаза и насторожил уши.

— Если завтра я не успею… передай ему, — начала я, но горло сжалось.

— Что ты его любишь? — закончил кот. — Дорогая, он и так знает. Видел, как ты на него смотришь. Все видели. Вы оба не особо скрытны.

Я фыркнула.

— Тогда передай, что он — идиот. Храбрый, упрямый, безумный идиот, который решил спасать ведьму вместо того, чтобы сжечь её.

— Передам. — Полночь мурлыкнул. — Хотя он и сам это знает.

Где-то далеко пробили куранты. Глухие, мрачные, как похоронный звон.

Полночь. Середина вечной ночи. До казни оставалось восемь часов. Восемь часов, чтобы прожить. Или умереть, пытаясь.

Я обняла кота крепче, закрыла глаза и прошептала молитву — не богам этого мира, которых я не знала, а Вселенной, которая забросила меня сюда:

— Пожалуйста. Дай мне дожить до завтра. Дай мне спасти этих людей. Дай мне ещё один шанс поцеловать Деймона и сказать ему, что он — лучшее, что случилось со мной в этом безумном мире.

— Аминь, — добавил Полночь.

— Ты серьёзно? — я невольно улыбнулась сквозь слёзы.

— Ты просила о помощи, — ответил кот с ласковой неловкостью. — Я не хотел, чтобы это звучало в одиночку.

Я засмеялась — тихо, в темноту камеры. И, как ни странно, заснула. Под мурлыканье кота. В камере смертника. В ночь перед казнью.

И снилось мне солнце.

Яркое, золотое, тёплое солнце, которое вставало над Ламинией после трёхсот лет тьмы.

И Деймон рядом. Живой. Улыбающийся. Свободный.