Глава 16

Глава 16

Елена

Если кто-нибудь когда-нибудь скажет вам, что спасение мира — это романтично и героично, плюньте ему в лицо и отправьте в канализацию средневекового города.

На несколько часов, если старый ход окажется завален. Без противогаза.

Вход в канализацию находился у реки — узкая решётка, заржавевшая, покрытая слизью. Деймон оторвал её руками — с хрустом, который эхом разнёсся по берегу.

Мы заглянули внутрь. Тьма. Вонь. Звуки капающей воды и чего-то ползущего.

— Прекрасно, — прошептала я. — Просто сказочно. Следующий раз, когда будешь планировать спасение мира, выбери путь через цветочный сад, ладно?

Деймон усмехнулся — устало, но с огоньком.

— В следующий раз ты планируешь.

— Договорились.

Полночь сидел на моём плече, прижав уши.

— Дорогая, — простонал он, — я проживу ещё двести лет, но запах этого места запомню навсегда. И это не комплимент.

— Терпи, — буркнула я. — Альтернатива — костёр.

— Костёр пах бы лучше.

Мы полезли в канализацию.

Деймон первым — с факелом, который он зажёг кремнём. Я за ним. Полночь на плече, вцепившись когтями так, что я чувствовала их сквозь одежду.

Тоннель был узким. Низким. Скользким. Вода текла под ногами — мутная, бурая, пахнущая так, что мои глаза слезились. По стенам ползали... вещи. Я не хотела знать, что это за вещи.

— Сколько идти? — спросила я, стараясь дышать ртом.

— По карте — около часа, — ответил он, оглядывая осыпавшийся свод. — Но здесь давно никто не ходил. Если придётся искать обход, задержимся.

— Совсем не так я представляла прогулку с тобой, — пробормотала я, с отвращением переступая через грязь.

— Я тоже рассчитывал на другое, — ответил он и протянул мне руку на скользком участке.

Полночь фыркнул.

— Люди. Всегда недовольны. Жарко — плохо. Воняет — плохо. Драконы сжигают города — плохо. Никогда не угодишь.

Мы шли. И шли. И шли.

Тоннель петлял, раздваивался, поворачивал. Деймон ориентировался по карте, которую держал в одной руке, факел — в другой.

— Налево, — бормотал он. — Потом прямо. Потом вниз по лестнице... если лестница ещё цела.

Лестница была не цела. Наполовину. Остальное обвалилось неизвестно когда.

— Прыгать, — констатировал Деймон, глядя вниз. — Метра три.

— Прыгать в темноту, воняющую дерьмом? — уточнила я. — Это твой план?

— Другого спуска нет, — ответил он, с тревогой проверяя выступ под ногой.

Я сглотнула и начала спускаться, цепляясь за камень.

Он закрепил факел в трещине стены, спустился на уцелевший выступ и соскользнул вниз. Вода плеснула под сапогами. Деймон поморщился, но устоял и протянул мне руки.

— Можно! Прыгай!

Я прыгнула. Он поймал меня — руками, крепко, не дав упасть в воду.

— Спасибо, — выдохнула я.

Он крепче поддержал меня и дождался, пока я перестану дрожать.

Мы стояли слишком близко. Его руки на моей талии. Мой взгляд встретился с его. В свете факела его глаза казались почти золотыми.

— Деймон...

— Потом, — прошептал он. — Когда спасём мир. Тогда поговорим.

— О том, что будет с нами? — спросила я, на миг забыв запах тоннеля.

— О том, как ведьма и инквизитор будут жить дальше. — Он усмехнулся. — Если выживем.

Он отпустил меня, пошёл дальше. Я смотрела на его спину и думала: «Выживем. Обязательно выживем. Потому что я хочу услышать этот разговор».

Обвал заставил нас вернуться к развилке и искать другой проход. К железной двери мы добрались почти через четыре часа после входа в канализацию. Огонь факела уже догорал.

Старая железная дверь, покрытая ржавчиной и какими-то рунами. Деймон провёл рукой по ним.

— Печать, — пробормотал он. — Магическая. Не открывается обычным ключом.

— Дай я попробую, — сказала я, подходя.

Положила ладонь на дверь. Магия потекла из меня — тёплая, золотистая, живая. Руны вспыхнули, засветились. Дверь щёлкнула.

Открылась.

За ней — коридор. Каменный, широкий, с факелами на стенах, которые вспыхивали сами, когда мы проходили мимо.

— Добро пожаловать в подземелье королевского замка, — произнёс Деймон мрачно. — Место, где хоронят секреты.

Мы шли по коридору. Тишина была гнетущей. Только эхо наших шагов, капающая вода и дыхание Полночи у меня на плече.

Коридор вывел нас в зал.

Огромный зал с высокими сводами, колоннами, уходящими в темноту. И посреди зала — дверь.

Не обычная дверь. Массивная, каменная, покрытая рунами, светящимися бледно-голубым светом. На двери — три замка.

Три печати.

— Зал Забытых, — прошептала я.

Деймон остановился рядом.

— Готова? — спросил он, не скрывая тревоги.

— Нет, — ответила я и всё-таки подошла к двери.

Я подошла к двери. Руки дрожали. Сердце билось так громко, что казалось, его слышно по всему подземелью.

Три замка. Три печати. Первая — с изображением капли крови. Вторая — с изображением слезы. Третья — с изображением сердца. Кровь. Слёзы. Жертва.

Я вспомнила слова из дневника: «Что ты готова отдать, чтобы спасти мир?»

— Начнём с первой, — сказала я, доставая кинжал, который дал мне Деймон.

— Моргана, — позвал он тихо. — Ты уверена?

Я посмотрела на него.

— Попробую, — выговорила я, боясь отпустить его взгляд.

Приложила кинжал к ладони. Вдохнула. Резанула. Боль. Острая, жгучая. Кровь хлынула — тёмно-красная, тёплая.

Я поднесла ладонь к первому замку. Кровь капнула на руну.

Руна вспыхнула. Засияла. Замок щёлкнул, раскрылся. Первая печать снята. Деймон подошёл, перевязал мою руку лоскутом ткани.

— Глубоко, — пробормотал он. — Надо обработать.

— Потом. Сейчас — вторая печать.

Слёзы. Я посмотрела на второй замок. На изображение слезы. Как вызвать слёзы? Вспомнить что-то грустное? Я закрыла глаза.

Я вспомнила тринадцать погибших из первого отряда. Молодого инквизитора в лесу. Двенадцать мужчин, не вернувшихся с площади. Деймон назвал мне их имена в домике, и теперь они звучали громче древнего голоса.

Вспомнила Деймона, плачущего у костра. «Что если я убивал невинных?»

Вспомнила Моргану: триста лет борьбы, несколько дней в чужой тюрьме и зов, который всё-таки дошёл до меня.

Слёзы потекли. Сами. Горячие, горькие, искренние.

Я подставила лицо ко второму замку. Слеза упала на руну.

Руна вспыхнула. Замок щёлкнул. Вторая печать снята.

— Две из трёх, — прошептал Полночь. — Осталась самая страшная.

Жертва. Я посмотрела на третий замок. На изображение сердца. Что я готова отдать? Жизнь? Магию? Любовь?

Деймон взял мою руку — ту, что была не ранена.

— Ты не обязана, — сказал он тихо. — Если цена слишком высока...

— Цена всегда высока, — перебила я. — Но если я не заплачу... мир погрузится во тьму. Навсегда.

Я подняла руку к третьему замку. Коснулась руны с изображением сердца.

Руна загорелась. Не голубым. Красным. Пульсирующим, как живое сердце.

И голос — древний, мощный, безжалостный — заполнил зал:

«Хранительница. Что ты отдаёшь?»

Я замерла. Не знала, что ответить.

«Жизнь? Магию? Память? Любовь? Выбирай. Цена должна быть заплачена.»

Деймон сжал мою руку так сильно, что я чувствовала его пульс.

— Не отдавай жизнь, — прошептал он отчаянно. — Моргана, пожалуйста. Не отдавай жизнь.

Я посмотрела на него. На любимое лицо. На глаза, полные страха.

Потом на дверь. На третью печать, которая ждала ответа.

— Бессмертие этого тела, — сказала я, глядя на Деймона. — Я хочу прожить свою жизнь. Не чужие бесконечные века. Пусть пленники получат свободу.

Руна обожгла ладонь. Из меня вытянулась тонкая серебряная нить; магия осталась, но что-то неуловимое ушло навсегда. Третий замок щёлкнул.

И в ту же секунду створка задрожала от удара с другой стороны. Камень треснул. Мы отшатнулись, закрывая лица от пыли.

Третья печать была снята. Оксания успела добраться к двери изнутри, но остановить уже совершённую жертву не могла.

Потому что с той стороны кто-то толкнул её. Магией. Силой. Яростью.

Из тьмы вышла Оксания.

Не в белом платье. Не со светом. В чёрном, с тенями, клубящимися вокруг, с глазами, горящими красным.

— Думала, я не найду тебя? — прорычала она голосом, полным ненависти. — Думала, успеешь освободить души?

Деймон шагнул вперёд, меч наголо.

— Назад, демон!

Оксания рассмеялась — звук был похож на визг металла по стеклу.

— Герцог. Моя любимая марионетка. — Она шагнула ближе. — Ты был так послушен. Так предан. А потом эта ведьма всё испортила.

— Она не ведьма! — крикнул он. — Она — хранительница! Она спасает мир!

— Она МЕШАЕТ! — взревела Оксания, и тьма взорвалась из её рук.

Деймон поднял щит. Тьма ударила в него, и он отлетел, врезавшись в колонну. Упал. Не двигался.

— ДЕЙМОН! — закричала я.

Оксания повернулась ко мне. Улыбнулась — медленно, зловеще.

— Ты всё равно отдашь мне последнее, что нужно, — прошипела она, косясь на упавшего герцога. — Если он ещё способен слышать, мы быстро договоримся о твоей жизни.

Она подняла руки. Тьма хлынула ко мне.

Я закричала, призывая магию. Золотой щит вспыхнул вокруг меня. Тьма ударила в него, отскочила.

— Сильная, — прошипела Оксания. — Сильнее, чем я думала. Но всё равно проиграешь.

Она атаковала снова. Тьма, огонь, лёд, молнии — всё обрушилось на меня. Щит трещал, но держался.

Полночь спрыгнул с плеча, бросился к Деймону. Лизнул его лицо, мяукая отчаянно.

Деймон застонал. Шевельнулся. Живой. Оксания заметила. Взмахнула рукой. Тень метнулась к Полночи.

— НЕТ! — закричала я.

Магия взорвалась из меня — волной, потоком, ураганом. Она ударила в тень, разорвала её.

Оксания отшатнулась, ахнула.

— Как?! Как ты так сильна?!

Я выпрямилась, чувствуя, как за дверью откликается магия Морганы. Две снятые печати и моя жертва разорвали заслон; теперь я могла потянуться к накопленному там свету. Не удержать его навсегда — только направить последний удар.

— Потому что я не одна, — сказала я, и голос звучал не только мой. — Потому что я — Моргана. И Елена. И все, кто верил в свет.

Я шагнула к открытой двери Зала Забытых.

За дверью дрожали сотни огоньков. Я знала их число, но всё равно не могла вместить взглядом столько пленных жизней.

Души.

Шестьсот шестьдесят пять. Кого-то держали веками. Кого-то — всего несколько дней.

Я шагнула внутрь. Оксания завизжала, попыталась остановить. Но магия держала её.

Зал был огромным. Стены — живые, пульсирующие. На стенах — клетки. Сотни клеток. И в каждой — душа.

Светящаяся, прекрасная, мучающаяся.

— Освободи нас, — шептали они. Голоса наслаивались друг на друга: дети, старики, женщины. Один повторял: «Триста лет». Другой звал мать.

Я подошла к центру зала. Там стоял алтарь. На алтаре — кристалл. Огромный чёрный кристалл, пульсирующий злобой.

Сердце тюрьмы.

Я подняла руки. Магия хлынула из меня — золотистая, яростная, чистая.

— РАЗРУШИТЬ! — закричала я.

Магия ударила в кристалл. Он треснул. Заскрипел. Засветился изнутри. И взорвался. Свет. Ослепительный, чистый, прекрасный свет заполнил зал.

Клетки раскрылись. Души вырвались наружу — летящие, сияющие, свободные.

Они кружились вокруг меня, пели, благодарили.

— Свободны! — радостный возглас дрогнул и перешёл в плач.

— Спасибо, хранительница, — прошептал детский голос, от которого у меня сжалось сердце.

А потом они улетели. Вверх, сквозь камень, сквозь землю, к своим телам.

Шестьсот шестьдесят четыре огонька устремились к спящим телам. Последний задержался передо мной.

— Моргана? — прошептала я, протягивая руку.

Свет коснулся ладони, и я услышала тихое: «Живи. Теперь это твоя жизнь». Я попыталась удержать её, но она мягко высвободилась. Дар остался со мной; сама Моргана выбрала уйти свободной. Все шестьсот шестьдесят пять душ были освобождены.

Оксания завыла — от ярости, от боли, от отчаяния.

— НЕТ! НЕТ! ТРИСТА ЛЕТ! ВСЁ ПОТЕРЯНО!

Я вышла из зала. Смотрела на неё — на демоницу, которая проиграла.

— Твой план провалился, — сказала я холодно. — Уходи. Обратно в Бездну. И больше не возвращайся.

Она смотрела на меня с ненавистью.

— Ты думаешь, это конец? — прошипела она. — Ты думаешь, ты выиграла?

— Да, — ответила я просто.

Оксания завыла. Без пленников её тень истончилась, провалилась внутрь себя и исчезла. Я не знала, погибла ли она. Знала только, что путь сюда больше не держится на украденных жизнях.

Тишина.

Я рухнула на колени, задыхаясь. Магия вытекла из меня полностью. Я была пуста. Измучена. Но жива.

Деймон подполз ко мне, обнял.

— Ты сделала это, — прошептал он хрипло. — Ты спасла всех.

— Мы, — поправила я. — Мы спасли.

Полночь прижался к нам, мурлыкая.

— Дорогая, — сказал он устало, — напомни больше никогда не соглашаться на спасение мира. Это слишком стрессово.

Я засмеялась — слабо, но искренне. Мы сидели в подземелье, обнявшись, и слушали тишину. Тишину свободы. Тишину победы.

Впервые в этой тишине не было шёпота пленников. Цепь бедствий оборвалась на тринадцатом; двадцать оставшихся Оксания уже не могла наслать.