Глава 17

Глава 17

Елена

Мы выбирались из подземелья медленно — Деймон хромал, я едва держалась на ногах, Полночь дремал у меня на плече, храпя так громко, что эхо разносилось по коридорам.

— Герой спасения мира, — пробормотала я, поглаживая кота. — Храпит как трактор.

— Я слышу, — буркнул Полночь, не открывая глаз. — Я просто делаю вид, что сплю, чтобы не лезть обратно в канализацию своими лапами.

— Хитрый, — сказала я с усталой нежностью, поправляя кота на плече.

— Я всегда говорил.

Деймон опирался на меч, как на трость. Рёбра, похоже, были сломаны — или треснуты, или ушиблены до состояния «больно дышать». Но он улыбался. Впервые за всё время, что я его знала, улыбался по-настоящему — не горькой усмешкой, не саркастично, а светло, легко, свободно.

— Что? — спросила я, заметив его взгляд.

— Ты, — ответил он просто. — Вся в пыли, крови и... я не хочу знать, что это на твоём плаще. Но ты спасла мир.

— Мы, — поправила я в который раз. — Мы спасли.

— Хорошо. Мы. — Он наклонился, поцеловал меня в висок. — Но больше ты.

Мы вышли из подземелья через ту же дверь, через которую вошли. Канализация встретила нас прежней вонью, но как-то даже запах не казался таким ужасным. Победители терпят.

Когда мы выбрались на поверхность — к реке, где оставили лошадей — я увидела.

Свет.

Не луна. Не звёзды. Свет — мягкий, золотистый, струящийся с востока.

Горизонт менялся. Чернота уходила. Синева проступала сквозь тьму, как акварель на мокрой бумаге.

— Боже мой, — выдохнул Деймон, глядя на небо. — Это...

— Рассвет, — прошептала я, и слёзы потекли по щекам. — Первый рассвет за триста лет.

Полночь проснулся, открыл глаза — широко, потрясённо.

— Я видел его только в зеркале Морганы, — прошептал Полночь, щурясь. — Девяносто шесть лет… И ни разу не чувствовал на шерсти. Оно правда тёплое?

Мы стояли на берегу реки, смотрели на восток, и ждали.

Ждали чуда.

Город за нашими спинами начал просыпаться. Не метафорически. Буквально.

Я слышала крики — изумлённые, радостные, испуганные.

Видела, как по улицам бегут люди — выскакивают из домов, показывают на небо, падают на колени.

— ЧТО ПРОИСХОДИТ?!

— Небо светлеет! — мальчик смеялся и плакал одновременно.

— Это конец? — в ужасе спросила женщина, пряча лицо в платке.

— НЕТ, ИДИОТ, ЭТО НАЧАЛО!

И ещё — другие крики. Тише. Озадаченные.

— Где я?

— Какой сейчас год? — повторял мужчина, беспомощно оглядывая прохожих.

— Почему я здесь? Сколько времени прошло? — донёсся испуганный голос от ворот Дома Милосердия.

Люди выходили из Дома Милосердия неподалёку от реки. Служители вели их под руки, выносили тех, кто пока не мог идти. Тела, сохранённые чарами, просыпались. Некоторые потеряли несколько дней, другие — целые столетия. Им ещё предстояло узнать, кого они уже не найдут.

Хаос. Полный, абсолютный, прекрасный хаос.

— Нам нужно к замку, — сказал Деймон. — Объяснить, что случилось. Пока кто-нибудь не начал панику.

— Поздно, — заметила я, кивая на столицу, где уже вовсю паниковали.

— Тогда поможем тем, кто уже испугался, — сказал он, торопливо оглядывая улицу.

Мы вскочили на лошадей — с трудом, стонами и взаимопомощью — и поехали к замку.

Город был... неописуемым. Люди бегали, кричали, обнимали друг друга, плакали. Кто-то стоял посреди улицы, глядя на светлеющее небо с таким выражением, будто видел Бога.

Может, и видел. Для них рассвет был чудом.

Мы проехали через главную площадь — ту самую, где меня должны были сжечь. Костёр всё ещё стоял. Обгоревший. Никому не нужный.

Я посмотрела на обгоревшие дрова: сегодня утром меня привязали к этому столбу. К вечеру мир впервые увидел зарю — проклятие отпустило небо в собственный, давно забытый час.

Жизнь — забавная штука.

У ворот замка нас встретили инквизиторы. Те самые семь, которые выжили. Измотанные, раненые, но живые.

Бородатый выхватил меч, но, увидев нас, опустил.

— Герцог! Ведьма! — крикнул он. — Вы живы!

— Едва-едва, — буркнул Деймон, спешиваясь. — Оксания?

— Тень над балконом рассыпалась, — ответил инквизитор, помогая мне спешиться. — Саму Оксанию мы потеряли ещё во время боя. Что произошло внизу?

— Мы освободили все шестьсот шестьдесят пять душ, — ответила я, чувствуя ком в горле. — Тела сохранились у всех, кроме Морганы: её место заняла я. Она не захотела отнимать у меня жизнь.

— Значит, люди из Дома Милосердия были живы? — спросил бородатый, с ужасом оглядываясь в сторону улицы. — Их держали там… и мы ничего не замечали?

— Их души были в плену, — ответила я, с трудом удерживая слёзы. — Теперь нужно помочь им жить.

Инквизиторы переглянулись. Один перекрестился.

— Чудо, — прошептал он. — Настоящее чудо.

— Или очень хорошая магия, — добавил Полночь. — Я предпочитаю второй вариант.

Мы вошли в замок. Коридоры кишели придворными — растерянными, кричащими, требующими объяснений.

— ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?!

— Почему небо светлеет? — испуганно спросил придворный, хватая соседа за рукав.

— Где Оксания? — испуганно кричала придворная, цепляясь за рукав советника.

Деймон шёл вперёд, расталкивая толпу.

— К тронному залу! Король должен всё услышать!

Король сидел на троне — маленький, старый, испуганный. Рядом — советники, генералы, придворные маги. Все говорили одновременно, перебивая друг друга.

— Ваше Величество, это заговор!

— Магия, — выдохнул советник с побелевшими губами.

— Нас опять обманули! — испуганно выкрикнул советник, пятясь от окна.

— ЗАТКНИТЕСЬ ВСЕ! — рявкнул Деймон, и его голос прогремел по залу.

Тишина. Король поднял дрожащую руку.

— Герцог де Мариньи. Объясните... что происходит?

Деймон шагнул вперёд. Я рядом с ним. Полночь на плече.

— Ваше Величество, — начал Деймон, — триста лет вас обманывали. Святая Оксания была не святой. Она — демоница. Она заперла души людей, погрузила мир в вечную ночь, и планировала открыть портал в Бездну.

Зал ахнул. Кто-то закричал: «Ложь!»

Деймон продолжил, не обращая внимания:

— Ведьма Моргана — настоящая хранительница душ. Она освободила их. Вернула людям жизни. И остановила Оксанию.

Я шагнула вперёд, встала рядом с Деймоном.

— Ваше Величество, — сказала я громко, чётко, — души свободны. Люди просыпаются. И тьма уходит.

Как по команде, через огромные окна тронного зала хлынул свет.

Не лунный. Солнечный.

Первые лучи солнца за триста лет коснулись камня, пола, лиц людей.

Зал замер. Все — абсолютно все — повернулись к окнам.

И увидели. Солнце.

Огромное, золотое, прекрасное солнце поднималось над горизонтом. Медленно. Величественно. Неумолимо.

Свет лился в окна, заливал зал, прогонял тьму из каждого угла.

Кто-то заплакал. Кто-то упал на колени. Кто-то просто стоял, уставившись, с открытым ртом.

Король встал с трона — медленно, опираясь на посох.

— Солнце, — прошептал он дрожащим голосом. — Я... я думал, никогда не увижу солнце.

Он подошёл к окну, протянул руку к свету. Луч коснулся его ладони — тёплый, живой, настоящий.

Старик заплакал.

— Спасибо, — прошептал он, обернувшись ко мне. — Спасибо, ведьма. Ты вернула свет в наш мир.

Я не знала, что сказать. Просто кивнула, сжимая руку Деймона.

И тут грохнуло. Не гром. Знакомый, саркастичный, невыносимый грохот.

Жорик приземлился во дворе замка — с обычной грацией слона в посудной лавке. Стены затряслись. Окна задребезжали.

Огромная драконья морда просунулась в окно тронного зала.

— Доброе утро, уважаемые граждане! — прогремел Жорик. — Я вижу, вы наконец-то поняли, что святая была демоном, а ведьма — героем. — Пауза, полная ехидства. — Я же говорил. Но нет, никто не слушает дракона. «Ящерица, уходи!» говорили. «Ты лжёшь!» говорили. А я, между прочим, прожил шестьсот сорок семь лет и кое-что знаю о том, как отличить святую от твари из Бездны!

Придворные попадали друг на друга, пытаясь отползти от окна.

Король стоял, трясясь, но держался.

— Д-дракон... вы помогли спасти королевство?

— Конечно помог! — фыркнул Жорик. — Держал демоницу, пока ваши храбрые инквизиторы драпали. Кстати, она пыталась меня сжечь. МЕНЯ! Дракона! Огнём! — Он покачал головой. — Демоны совсем поглупели за последние века.

Полночь мяукнул:

— Жорик, ты задавишь кого-нибудь, если будешь высовываться в окна.

— Пусть не стоят так близко, — буркнул дракон. — Это их проблемы.

Я засмеялась — от усталости, облегчения, абсурдности ситуации. Деймон обнял меня за плечи, прижал к себе.

— Мы сделали это, — прошептал он в мои волосы. — Чёрт возьми, мы действительно сделали это.

Жорик вытащил морду из окна, посмотрел на восток, где солнце поднималось всё выше.

— Красиво, — пробормотал он неожиданно мягко. — Триста лет не видел рассвета. Забыл, какой он... тёплый.

Он взмахнул крыльями, взмыл в небо. Закружил над замком, над городом, выдыхая струи огня — не угрожающе, а празднично, как фейерверк.

Народ высыпал на улицы. Смотрел на дракона, на солнце, друг на друга.

Обнимались. Плакали. Смеялись. Триста лет ночи закончились. Мир проснулся.

Мы стояли на балконе замка — я, Деймон, Полночь, семь выживших инквизиторов. Смотрели, как солнце поднимается выше, как свет заливает Ламинию, как тьма уходит, побеждённая.

— Что теперь? — спросил бородатый инквизитор. — Орден Живой Розы охотился на ведьм. Но ведьма спасла мир.

Деймон обнял меня за плечи.

— Теперь, — сказал он тихо, — мы учимся жить при свете.

Король подошёл к нам, опираясь на посох. К этому времени писарь уже огласил оправдание Морганы и указ о прекращении казней по одному лишь обвинению в колдовстве. Деймон передал архив ордена королевским дознавателям. Прошлое не исчезло, но впервые его начали разбирать по именам.

— Ведьма Моргана, — произнёс он дрожащим голосом. — Королевство в долгу перед тобой. Проси что угодно. Всё, что в моих силах.

Я посмотрела на восходящее солнце. На город, просыпающийся после трёхсот лет кошмара. На Деймона, который держал меня, как что-то драгоценное.

— Остановите охоту на ведьм, — сказала я, сжав руку Деймона. — Отмените мой приговор. Дайте проснувшимся кров и помощь. А потом проверьте дела остальных заключённых. Свет в окнах ничего не изменит, если в темницах всё останется по-прежнему.

Король долго смотрел на меня, затем кивнул и подозвал писаря.

Но я ошибалась.

Потому что в толпе придворных, которые собрались в тронном зале, стоял человек. Высокий, в чёрном плаще с капюшоном. Лицо скрыто в тени.

Он смотрел на меня. Не отрываясь. С такой ненавистью, что я почувствовала холод даже на расстоянии.

И когда наши взгляды встретились, он медленно провёл пальцем по горлу.

Угроза. Обещание. Потом развернулся и исчез в толпе. Полночь напрягся на моём плече.

— Дорогая, — прошептал он тревожно. — Ты видела?

— Да, — выдохнула я. — Кто это?

— Не знаю. Но мне не нравится, как он смотрел.

Деймон заметил моё напряжение.

— Что случилось?

— Тот человек угрожал мне, — сказала я, показывая на место у колонны. — В чёрном плаще. Только что ушёл.

Деймон немедленно подозвал стражника. На этот раз скрывать страх было бы глупостью.

Он поцеловал меня в висок.

— Пойдём. Тебе нужен отдых. Мы заслужили.

Мы спускались по лестнице замка, окружённые ликующей толпой, но я не могла избавиться от ощущения.

Кто-то наблюдал. Кто-то ждал. Кто-то планировал.

И я поняла: битва с Оксанией была только началом.

Впереди ждало что-то большее. Что-то страшнее.

Что-то, что могло разрушить хрупкий мир, который мы только что спасли.