Глава 21

Глава 21

Елена

Очнулась я от того, что кто-то вылил на меня ведро холодной воды.

Не самое приятное пробуждение. Но, если честно, после недели осады, драконов, фанатиков и предательства — даже не в топ-десять худших пробуждений моей жизни.

Я закашлялась, открыла глаза.

Палатка. Большая, чёрная, с символом Тартаримов — перечёркнутой звездой — на стенах. Факелы горят по углам, бросая зловещие тени.

Я сидела на стуле. Руки связаны за спиной. Ноги привязаны к ножкам стула. На запястьях — серебряные наручники.

Замкнутый серебряный контур с подавляющими рунами. Целый, без трещин. Тот браслет в лесу поддался не чуду, а изъяну; здесь такого изъяна я не чувствовала.

— Проснулась, — произнёс голос. Холодный. Фанатичный. Знакомый.

Хорантос Варнес стоял передо мной. Без шлема. Лицо, изрезанное шрамами, один глаз с бельмом, седые волосы. Выражение — триумфальное. На поясе у него висела связка ключей. Один он передал караульному у входа, приказав проверять мои путы каждый час.

— Доброе утро, — буркнула я, отплёвываясь. — Воды не надо было. Я могла проснуться сама.

Он не улыбнулся. Фанатики, видимо, не понимают сарказма.

— Ведьма Моргана. Наконец-то ты в моих руках.

— Теперь скажи, зачем держишь меня живой, — произнесла я, подавляя дрожь. — Для показательной казни?

Хорантос шагнул ближе. Ударил меня по лицу. Резко. Сильно.

Голова дёрнулась в сторону. Во рту — вкус крови.

— Первое правило, — произнёс он тихо. — Не насмехайся надо мной. Я не король. Не мягкотелый герцог. Я — Очиститель. И я сделаю тебе больно. Очень больно.

Я сплюнула кровь, посмотрела на него.

— Второе правило: когда бьёшь ведьму, помни — она запоминает. И когда-нибудь вернёт с процентами.

Он ударил снова. Потом ещё раз.

Я сжала зубы, не закричала. Не дам ему удовольствия.

Хорантос выпрямился, вытер руки о чёрную рясу.

— Ты упряма. Хорошо. Люблю ломать упрямых.

— Это всё, что ты умеешь? — спросила я сквозь разбитую губу. Голос дрожал от боли и злости.

Он не ответил. Развернулся, кивнул кому-то за моей спиной.

Двое мужчин вошли в палатку. Огромные. Молчаливые. С инструментами в руках.

Инструменты, которые я предпочла бы не видеть никогда в жизни.

Щипцы. Ножи. Раскалённое железо.

— Знаешь, что это? — спросил Хорантос, указывая на железо.

— Вижу, — выговорила я, не в силах отвести глаза от раскалённого металла. — Только не называй это спасением.

— Это инструменты Очищения. — Он взял раскалённое железо, поднёс ближе. Жар обжигал лицо. — Огонь очищает грех. Боль очищает душу. Ты будешь кричать, ведьма. Будешь умолять. Будешь проклинать день, когда родилась.

— Это твой грех, — прошептала я, вжимаясь в спинку стула. — Не мой.

Он приложил железо к моему плечу. Боль. Нестерпимая, выжигающая, всепоглощающая боль.

Я закричала. Не смогла сдержаться. Крик вырвался из груди, эхом разнёсся по палатке.

Хорантос убрал железо. Смотрел на меня с удовлетворением.

— Первая метка. Будет ещё тридцать две. По числу грехов магии.

Я дышала — рвано, болезненно. Слёзы текли по щекам.

— Ты... псих, — выдохнула я.

— Я спаситель. — Он положил железо обратно в жаровню. — Твоя магия — зло. Твоя душа — испорчена. Я очищу тебя. Огнём и болью. А потом сожгу на костре. И мир станет чище.

Я хотела ответить, но смогла только вдохнуть. Боль заполнила всё, и на насмешку уже не хватило сил.

Он ударил снова. Потом велел своим подручным продолжить. Они били. Резали. Жгли. Я кричала. Плакала. Проклинала. Но не сломалась.

Потому что в голове звучал голос Деймона: «Ты сильная. Ты справишься».

И голос Полночи: «Дорогая, ты слишком упрямая, чтобы умирать».

И память о горячей чешуе Жорика. Он тоже был где-то в этом лагере. Если я сдамся, кто до него доберётся?

Когда они закончили, я висела на верёвках, едва в сознании. Тело — одна сплошная боль. Кровь, ожоги, синяки.

Хорантос присел передо мной на корточки, взял за подбородок, заставил смотреть на него.

— Завтра продолжим. И послезавтра. И каждый день, пока ты не сломаешься. Пока не признаешь, что магия — зло. Что ты — зло. — Он усмехнулся — холодно, жестоко. — А потом я поведу тебя на костёр. Публично. Перед всем городом. И герцог твой будет смотреть, как ты горишь. Как наказание за то, что защищал ведьму.

Я посмотрела ему в глаза — фанатичные, пустые, мёртвые.

— Ты... не выиграешь, — прошептала я сквозь боль. — Деймон... придёт. Жорик... придёт. Они... спасут меня.

— Дракон в ловчем каркасе, — Хорантос улыбнулся. — Сталь держит кости, цепи — крылья. А печати гасят его огонь. Теперь я знаю, как брать и таких тварей. Герцог же не посмеет напасть, пока ты у меня.

Он встал, ушёл. Меня оставили. Одну. В темноте. В боли.

Я сидела, обвиснув на путах, и теряла счёт времени. Приходила в себя от боли, слышала голоса у входа, снова проваливалась в темноту.

И вдруг услышала.

— Дорогая.

Тихо. Осторожно. Знакомо.

— Полночь? — прохрипела я. — Это ты?

Из-под полога палатки просочилась тень. Чёрная, пушистая, золотоглазая. Полночь.

Мой кот. Мой друг. Мой саркастичный, вечно ворчащий спаситель.

— Что ты здесь делаешь?! — прошептала я отчаянно. — Уходи! Если тебя поймают...

— Заткнись, — буркнул кот, подбираясь ближе. — Ты думала, я оставлю тебя? После всего, что мы прошли?

Он забрался по спинке стула к связанным рукам. Я стиснула зубы, когда когти задели ожог, и кот сразу замер. Потом начал перегрызать верёвку, стараясь больше не касаться кожи.

— Они серебряные, — пробормотала я. — Наручники. Блокируют магию.

— Я стащил ключ с пояса караульного, — пробормотал кот, выпуская из зубов маленький металлический стержень. — Но повернуть его лапой не могу. Освобожу тебе пальцы — попробуешь сама.

— Давай ключ, — прошептала я, пытаясь унять дрожь в пальцах.

Он грыз десять минут. Пятнадцать. Верёвки поддавались медленно.

— Деймон... — прошептала я. — Как он?

— В ярости. Собирает армию. Планирует штурм. — Полночь не останавливался. — Жорик в клетке, но живой. Ругается, угрожает сжечь всех Тартаримов, когда выберется.

— Что с городом? — выдохнула я, боясь, что мой плен стал началом поражения.

— Держится. Короля убедили дать Деймону командование. Инквизиторы с ним. Даже те, кто сомневался. — Кот посмотрел на меня золотыми глазами. — Все хотят спасти тебя, дорогая. Потому что ты — не просто ведьма. Ты — надежда.

Слёзы потекли снова. От боли. От облегчения. От любви к этому упрямому коту.

Верёвки лопнули. Руки свободны.

Я подняла их — дрожащие, израненные. Серебряные наручники блестели в свете факелов.

Я нащупала ключ на коленях, зажала дрожащими пальцами и с третьей попытки попала в скважину. Провернуть его было больнее, чем держать. Но замок поддался.

Щёлк. Наручники упали. Магия вернулась. Не сильная. Измученная. Но моя.

Освободив ноги, я направила остаток силы на кровоточащие раны: только закрыть их, чтобы не потерять сознание в пути. Потом поднялась, держась за стул. Полночь шёл у ног — его вес на обожжённом плече я бы не вынесла.

— Куда теперь? — прошептал он.

— К Жорику, — ответила я, с трудом выпрямляясь. — Он должен выбраться с нами.

— Ты едва стоишь, — с тревогой прошептал кот. — Дай хоть осмотреть проход.

— Он не сможет выбраться сам, — прошептала я, с трудом держась на ногах. — Помоги мне дойти. Пожалуйста.

Полночь вздохнул.

— Я с тобой с самого начала. Не остановлюсь сейчас. — Пауза. — Но если умрём, я буду очень зол.

Я кивнула, благодарная уже за то, что он не уходит.

Мы выбрались под задним пологом. У входа всё ещё сидел караульный, у которого Полночь стащил ключ; он смотрел на проход между палатками. Мы ползли в другую сторону, замирая при каждом шаге часового.

Идиоты. Недооценили ведьму и кота.

На передовой позиции лежал Жорик. Вокруг него стянули секции тяжёлого ловчего каркаса — привезённого заранее, под его размер. Серебряные дорожки рун шли по стальным прутьям; к кольям тянулись цепи, удерживавшие крылья и шею.

— Жорик, — прошептала я, подходя ближе.

Один янтарный глаз открылся. Уставился на меня.

— Деточка? — прохрипел он. — Ты... как ты сбежала?

— Длинная история. Расскажу потом. — Я осмотрела клетку. Замок. Серебряный, со сложным механизмом. — Как открыть?

— Печать снаружи, — выговорил дракон со злостью. — Я до неё не дотягиваюсь.

Я присела у внешнего замка. Подавляющие руны были обращены внутрь, к дракону. Снаружи я ещё могла колдовать. Нашла механизм, осторожно отвела штифт и погасила замыкающую печать.

Щёлк. Замок открылся. Дверь клетки распахнулась.

Жорик напрягся. Отключённые цепи зазвенели, крепление вырвалось из земли. Он протиснулся между разошедшимися секциями и тяжело опустился передо мной.

— Вернулась, — произнёс он глухо, разглядывая мои ожоги. — Деточка…

— Ты спасал меня первым. Квиты. — Я прислонилась к его морде, закрыла глаза. — Можешь лететь?

— Крыло не сломано, но перепонку прорвало, — сказал он, осторожно пробуя движение. — До стены дотяну. Дальше придётся падать. Залезай и держись.

Я забралась на его спину. Полночь устроился на моей шее.

Жорик расправил крылья.

— Держитесь. Полетим быстро и некрасиво.

Он взмахнул крыльями — один раз, два, три. Взмыл в небо. Лагерь взорвался криками.

— ВЕДЬМА СБЕЖАЛА!

— Дракон свободен! — закричал часовой и попятился от огромной тени.

— Стреляйте! — сорванным от страха голосом кричал десятник.

Стрелы свистели мимо. Одна задела крыло Жорика. Он взвыл, но продолжил лететь.

— БЫСТРЕЕ! — закричала я.

— Держись! — отозвался Жорик с болезненным рёвом.

Мы мчались над полем. К городу. К замку. К Деймону.

Хорантос выбежал из палатки, увидел нас. Взревел:

— ЗА НИМИ! НЕ ДАТЬ УЙТИ!

Но было поздно.

Жорик пересёк поле, взмыл над городскими стенами, рухнул во дворе замка с грохотом, который разбудил весь город.

Я скатилась с его спины, упала на камни. Люди выбежали. Стража. Инквизиторы. И Деймон.

Он бежал, хромая, одна рука в повязке, лицо в ужасе и надежде.

— МОРГАНА!

Я попыталась встать. Не смогла. Ноги подкосились.

Деймон опустился рядом и подхватил меня здоровой рукой. Бородатый поддержал с другой стороны. Вместе они посадили меня на расстеленный плащ.

— Ты живая, — шептал он в мои волосы. — Боже, ты живая.

— Еле-еле, — прохрипела я, цепляясь за него. — Хорантос... он пытал. Жёг. Резал.

— Я убью его, — прорычал Деймон с такой яростью, что я почувствовала, как он дрожит. — Клянусь, убью его собственными руками.

— Потом. — Я прижалась к нему. — Сейчас... просто держи меня.

Он держал. Крепко. Отчаянно. Как что-то, что чуть не потерял.

Целитель прибежал, начал осматривать раны. Ахал, качал головой, бормотал заклинания.

Полночь сидел рядом, облизывая лапу.

— Больше не оставлю тебя одну, — тихо сказал Полночь. У него подрагивали уши, а на губе темнела кровь от перегрызенной верёвки.

Я засмеялась — слабо, сквозь боль, но искренне.

Я коснулась его лапы. Обещать, что этого больше не повторится, было бы нечестно.

Жорик лежал во дворе, тяжело дыша.

— Деточка... ты... безумная. Вернулась за мной.

— Ты меня тоже не бросил бы, — сказала я, с благодарностью касаясь его чешуи.

— Конечно вернулся бы. Но я дракон. Мне положено быть героем. — Он фыркнул дымом. — А ты... ты просто упрямая девчонка с кошачьими замашками.

Я улыбнулась, прижавшись к его морде. Ответить шуткой не получилось.

Деймон не отпускал меня. Держал, зарывшись лицом в мои волосы, и я чувствовала, как он плачет.

— Я думал, потерял тебя, — прошептал он надломленным голосом. — Когда увидел, как тебя схватили... я...

— Я здесь, — перебила я, гладя его по спине. — Живая. Побитая, но живая.

Король подошёл, опираясь на посох.

— Ведьма Моргана. Ты вернулась. И дракон с тобой. — Он посмотрел на Жорика. — Как?

— Полночь освободил меня. Я освободила дракона. Мы сбежали. — Я улыбнулась — устало, но с гордостью. — Тартаримы недооценили силу злой ведьмы и саркастичного кота.

Король засмеялся — впервые за много дней.

— Значит, война продолжается.

— Да, — подтвердила я. — Но теперь мы готовы.

Потому что я знала.

Хорантос придёт. С яростью. С армией. С жаждой мести.

Но я не боялась. Я прошла через демоницу, кандалы, костёр, подземелье, пытки. И выжила. Что может сделать мне один фанатик с армией?

Кроме того, у меня были Деймон, Полночь и Жорик.

А это сильнее любой армии.