Глава 34

Закусив дрожащую нижнюю губу, Амели смотрела на меня и изо всех сил старалась не расплакаться.

— Не бойся, моя маленькая. Всё будет хорошо! — я обняла её за худенькие плечи. Зарылась лицом в мягкие кудряшки, поцеловала в душистую макушку и повторила. — Не бойся.

— Я не боюсь. Просто волнуюсь немного, — прошептала она. Глянула на меня серьёзными, с расширившимися зрачками глазищами. — Роксана, давай сделаем это. Даже если не поможет, по крайней мере, мы попробуем!

— Поможет, обязательно! — произнесла я твёрдо, отгоняя от себя неуверенность. Если сомневаться, злая сила проклятия почувствует и обязательно зацепится за это, затаится и никуда не уйдёт — так было написано в книге о проклятиях.

— Смотри, угробишь девчонку, сживу тебя саму со света, — со злостью прошипела Гвена, пристально глядя на меня из-под нахмуренных седых бровей.

— Нянька, прекрати! Как ты можешь такую дрянь произносить⁈ — вскричала Амели и показала на дверь: — Лучше уходи и не мешай Роксане!

— Амели, не надо, — мягко остановила я сестру. — Няня беспокоится о тебе, вот и говорит не подумав.

— Беспокоюсь, — глухо выговорила Гвена. Вздохнула и подошла ближе: — Говорите, что делать, помогу чем смогу.

— Возьми и отсыпь круг такого диаметра, чтобы Амели могла свободно сидеть в нём, — я протянула няньке чашу с речным песком, перемешанным с солью и измельчённой сухой полынью.

— Зачем? — Гвена резанула меня подозрительным взглядом.

— Это создаст границу между «миром Амели» и «миром проклятия». В книге написано, что нужно вытянуть проклятье из ее тела за этот круг, — объяснила я, стараясь не обращать внимания на злобу няньки, — она и правда волнуется за свою воспитанницу. Весь день ходила сама не своя, когда узнала, что на закате, когда граница между мирами становится тоньше, я собираюсь провести ритуал очищения от проклятия.

Вот и сейчас, прошептала одними губами: «Я тебя предупредила. Только попробуй навредить девчонке!» — но чашу взяла и принялась отсыпать круг на каменном полу. Я же налила молока и добавила несколько капель мёда в глубокую миску — это будет приманка для проклятия.

Достала из потёртого мешочка, который дал мне принц, артефакт. Несколько секунд рассматривала стеклянный сосуд с толстыми стенками в форме сердца. Внутри емкости вспыхивала золотистыми искрами и переливалась, словно была живой, густая тёмно-красная жидкость. Осторожно положила сосуд в чашу с молоком и поставила ее в центр круга. Взяла Амели за руку:

— Тебе нужно зайти внутрь и сесть рядом с чашей. Когда я начну читать заклинание, твои ладони должны быть опущены в молоко и лежать на артефакте.

Обняла личико Амели, потянула его вверх и заглянула в испуганные глаза. Мягко предупредила:

— Дорогая, тебе придётся быть терпеливой и мужественной — в книге написано, что проклятие будет уходить с… болью. Но ты должна быть сильной и ни на миг не выпускать артефакт из рук! Поняла?

Сестрёнка шмыгнула носом, кивнула и шагнула в круг. Села, расправив подол белой сорочки изо льна, закусила губу и решительно опустила маленькие ладошки в чашу.

— Ой, артефакт тёплый, почти горячий, — прошептала через минуту и несмело улыбнулась. — Его приятно касаться.

— Вот и отлично. Теперь держи так руки, ни на миг не отпускай! — выдохнула я с неимоверным облегчением — в книге было сказано, что это хороший признак, если от артефакта пойдёт тепло. Значит, Амели понравилась древней реликвии!

Последние лучи закатного солнца ударили по стёклам комнаты, и я выдохнула:

— Начинаем!

— Я держу его, — шепнула Амели.

Гвена шагнула ближе и угрожающе замерла у меня за спиной.

Я быстро зажгла три восковые свечи, стоя́щие за спиной у сестры. Развернула пергамент с заклинанием и начала читать дрожащим от волнения голосом:

«Вэт»-мор ан хай-лисс.

Дэйн’вэ кал Амэ'-ли.

Тарр'-гул — фэнн'-дох!

Кхарр-зан — морр-зо́х!'

Трижды прочитала написанные на древнем языке драконов слова и опустила пергамент — всё, теперь остаётся только ждать. Ждать и надеяться…

Слова заклинания смолкли. Дыхание няньки за моей спиной сделалось чаще и тяжелее. Амели не отрываясь глядела на свои погруженные в чашу руки.

Довольно долго ничего не происходила. Я уже начала в отчаянии думать, что ничего не получилось, но вдруг воздух внутри круга затрещал, засверкал алыми всполохами. В то же миг по телу сестры пробежала судорога. Худенькое личико побелело, став по цвету похожим на молоко, исказилось гримасой боли. Амели застонала и закрыла глаза.

— Малышка, нужно терпеть! — вскричала я, борясь с желанием кинуться ей на помощь — нельзя, ни в коем случае!

Гвена за моим плечом шёпотом запричитала:

— Угробила девчонку, тварь! Убью тебя!

— Молчи! — шикнула я, оборачиваясь и с трудом сдерживая желание ударить по перекошенному ненавистью лицу старухи. — Молчи или убирайся вон!

Резко обернулась, увидев, как расширяются глаза няньки, неотрывно следящие за Амели — сестрёнка корчилась в болезненных судорогах, но держала, из последних сил держала маленькие ручки в чаше.

Молоко в ней из белого стало алым. Затем от него пошел алый пар, полупрозрачной лентой потянулся к Амели и обвил её, словно призрачная змея. Тело сестры затрясло, как в лихорадке, и вдруг льняная сорочка на ее спине начала расползаться лохмотьями, обнажая кожу, исчерченную тёмными безобразными рунами — знаками проклятия.

По комнате прокатился громкий, полный муки и злобы стон, но это была не Амели! Страшный женский голос хрипел и шептал незнакомые слова. Потом начал тоненько визжать, и вдруг руны на спине Амели начали бледнеть. Молоко в чаше забурлило и почернело. Женский голос поднялся до омерзительного оглушающего визга и оборвался на верхней ноте…

Раздался грохот, похожий на взрыв. Воздух в комнате заискрил, и все пространство накрыло дымной пеленой, такой плотной, что на несколько мгновений я ослепла, оглохла и словно оказалась в другом измерении. А потом всё прошло: дым исчез, грохот стих, и я увидела лежащую на полу Амели. Сестра была без сознания, а чаша с артефактом оказалась пуста…