Глава 35

Амели не приходила в себя двое суток. Все это время я сидела у её кровати. С тоской смотрела на бледное лицо, на заострившийся курносый носик, на закрытые голубоватые веки в опушке светлых ресниц.

В сотый или тысячный раз спрашивала себя: не ошиблась ли я где-то? Всё ли правильно сделала, не перепутала ли слова в заклинании? А может, молоко для ритуала было не той температуры или мёд неподходящей консистенции? Ведь не должна малышка так долго оставаться в беспамятстве!

Нянька Гвена то заходила в комнату, то выходила. Смотрела на меня с ненавистью, на лежащую неподвижно Амели — с болью и, кажется, плакала, когда я не видела. А я, чтобы совсем не сойти с ума от беспокойства, начинала петь Амели ее любимые песенки: про куклу, которую сломали, но не выкинули, а починили; про лошадку с золотыми копытцами и шелковой гривой; про маленькую принцессу, которую потеряли родители, а потом нашли…

Целители, когда я позвала их к Амели, только развели руками — ничем помочь не можем. А один прямо сказал: «Вы провели какой-то ритуал, не посоветовавшись с нами, леди Валейская. Так чего хотите от нас сейчас?».

Я хотела, чтобы они меня успокоили и сказали, что с моей сестрой всё в порядке. Вместо этого они заявляли, что не могут знать, переживёт моя сестра проведённый ритуал или нет! И от этого мне хотелось разбить их самонадеянные лица и вытолкать из дома взашей!

Только одно меня немного успокаивало: метка проклятия на спине Амели исчезла. От ужасного, похожего на чёрного безобразного паука рисунка остались только едва заметные сероватые линии.

Но то, что сестра не приходила в себя так долго, заставляло меня ежесекундно обмирать от страха и без конца прислушиваться к слабому дыханию, поднимающему её худенькую грудь.

Ещё я думала, что скажу принцу Эдварду насчёт артефакта? Как объясню, что он просто исчез после окончания ритуала?

В книге о проклятиях было сказано, что действие артефакта «Кровь Перворожденного» не ограничено временем или количеством ритуалов. Поэтому боялась, Его Высочество не поверит, что я не виновата в исчезновении реликвии. Гадала, как принц тогда поступит, какую плату потребует с меня за утерю такой ценности?

Время шло, утекал час за часом, а сестра все не приходила в себя. И я знала, что не смогу вернуться в замок принца, пока Амели в таком состоянии. Я даже решила написать Его Высочеству и предупредить, что не приеду в назначенный срок. Но к концу вторых суток, когда до часа, назначенного принцем, оставалось совсем немного, Амели пришла в себя. Открыла глаза и долго смотрела на меня, словно не узнавая. А я даже сказать ничего не могла, от радости у меня пропал голос.

Наконец, сестра несмело улыбнулась и прошептала:

— Рокси, это ты? Ты стала какой-то другой… Ещё красивее… — немного подумала и спросила. — У нас получилось? Ритуал помог мне?

Ответить я не успела — в комнату прихромала нянька. За ней следом примчалась горничная Нита, потом просочились из коридора другие слуги. Откуда-то появились целители, хотя они должны были давно уехать. Начался шум, гам, все старались протолкнуться к кровати Амели: посмотреть, поздороваться с ней. Сестра радостно всем улыбалась, охотно отвечала на вопросы, и меня, наконец, отпустило.

Разжалась когтистая лапа тревоги, сжимавшая сердце. Растаял колючий ледяной комок страха в животе. Я с довольной улыбкой смотрела, как Гвена выгнала слуг из комнаты, как велела лекарям ещё раз осмотреть Амели. Потом слушала пространные рассуждения учёных мужей о том, что «ритуал хоть и проводился без надлежащего контроля, но, кажется, дал положительный результат».

Только когда солнце начало неспешно подниматься над горизонтом, я спохватилась, что ещё чуть-чуть, и опоздаю в замок принца Эдварда. Подскочила, как ужаленная, и вихрем бросилась в свою комнату. Торопливо переоделась в дорожное платье и подхватила заранее собранный чемодан. Помчалась к сестре и несколько минут обнимала её, заливаясь слезами и обещая скоро вернуться.

Затем под подозрительным взглядом няньки, наказала ей и горничной Ните беречь сестру и торопливо вышла из комнаты. Почти бегом добралась до конюшни, оседлала Ласточку. Приторочила к седлу чемодан и вскоре уже выезжала за ворота поместья. Выбравшись на дорогу, оглянулась — мне показалось, что в спину мне давит чей-то тяжёлый взгляд.

Но в окнах дома не виднелось ни одного человеческого силуэта. Нигде не колыхнулась штора, не хлопнула рама. Казалось, никто даже не заметил, что я уезжаю. И почему-то появилось тоскливое ощущение, что домой я вернусь очень нескоро.

До ворот замка принца я добралась буквально за несколько минут до назначенного времени. Спешилась и, держа Ласточку за повод, толкнула створку. Ворота дрогнули и начали медленно, со скрипом разъезжаться, приминая растущую вокруг высокую траву.

Я потянула за повод лошадь и пошла вперёд. И снова, как в тот день, когда я уезжала, в кустах рядом с воротами затрещало, и я очень отчётливо почувствовала чужой колючий взгляд.

Занервничав, посильнее дёрнула за поводья, подгоняя лошадь. С трудом сдерживая желание оглянуться, торопливо пошла по дорожке к мрачному дому, где мне предстояло жить и работать.