Глава одиннадцатая. Кр-р-ракн и кр-р-расавица!

Глава одиннадцатая. Кр-р-ракен и кр-р-расавица!

Только сейчас я начинала понимать, что без Кракена у меня было бы больше шансов. Но раз попугай взялся за дело, то теперь все! Шансов нет!

— Ты чего р-р-ревешь? — спросил Кракен, пока я молча вытирала слезу в уголке глаза. — Я тоже думаю, что тр-р-рогательно получилось! Пр-р-рям за душу бер-р-рет! Кор-р-роче, план пр-р-рост! Есть несколько ор-р-рганов, котор-р-рыми любят мужчины и пираты. Сер-р-рдце, душа, желудок, печень и хр-р-рен тебе я скажу, ты еще слишком юна! И мы будем очар-р-ровываать их по очер-р-реди. Какой-нибудь да возьмем на абор-р-рдаж!

Это было самое ужасное из того, что могло со мной произойти.

— Не др-р-рейфь! Мужик — это кор-р-рабль! Главное на него забр-р-раться и удер-р-ржаться на нем! Йо-хо-хо! — подбодрил меня попугай.

Это не помогло. Я мало что знала про пиратов и соблазнение. А уж про корабли и то меньше.

Я схватила бумажку и написала: «А я ему хоть нравлюсь?». И посмотрела грустным взглядом на Кракена.

— Как тебе сказать, тюлька, — задумался попугай. — Нр-р-равишься!

О, какое счастье! Я даже не думала, что нравлюсь ему. Мне казалось, что такая как я мало кому нравится! Даже подданные любили меня исключительно потому, что я принцесса.

— Р-р-раньше он говор-р-рил, что выбор-р-росит тебя за бор-р-рт на кор-р-рм акулам! Как только снимешь пр-р-роклятие и пр-р-ринца снова пр-р-римут в своем кор-р-ролевстве! — заметил Кракен. — То сейчас все по др-р-ругому.

Я чувствовала, что не все так плохо. Если я хоть немного ему нравлюсь, то у меня есть шансы! А вдруг он влюбился уже и не признается?

— Тепер-р-рь он пр-р-росто говор-р-рит, что выбор-р-росит за бор-р-рт! — обрадовал Кракен. И на моем лице померкла счастливая улыбка. — Так что, надо полагать, что нр-р-равишься!

Вот как так? Получается, что принц не может занять трон из-за проклятия? И из-за проклятия его не принимает родной отец? Что же я наделала! Но я ведь не знала, что я — сирена. Мне никто не говорил об этом!

— Чего стоишь, кр-р-расавица! Готовься к абор-р-рдажу! — скомандовал Кракен, любуясь своим отражением в зеркале.

Я развела руками: «Как?».

— Смотр-р-ри! План пр-р-рост! Мы ждем, когда Искандер-р-р заплывет в каюту! А тут мы! В р-р-развратной позе! Все, пир-р-рат твой! — заметил попугай, слетая на кровать. — Давай! Тр-р-ренируй р-р-развр-р-ратную позу!

Я присела на уголок кровати, понимая, что попугай от меня не отстанет. Да и знает он Искандера намного дольше моего.

— Ну кто так р-р-развр-р-ратничает! — Кракен прихлопнул себя крылом. — Позор-р-р! Пионер-р-р Р-р-развр-р-рата!

Я посмотрела на свои ровные коленки, прикрытые покрывалом.

— Поднять пар-р-руса! — заорал мне Кракен на ухо. Какие паруса? О чем он? — Вот эти пар-р-руса! Чтобы ноги было видно! О! Нор-р-рмально! Главное, что не дер-р-ревянная!

Я вопросительно посмотрела на попугая.

— Тогда бы кр-р-расивую р-р-резьбу пр-р-ришлось бы делать, — отмахнулся учитель. — Пр-р-равая нога на кр-р-ровать! Левая нога лево р-р-руля! Пр-р-равая р-р-рука вдоль по бор-р-рту! Пр-р-равая нога пр-р-раво р-р-руля!

Я чувствовала, что мне категорически неудобно.

— Не пер-р-реживай! Я видел эту позу в одном бор-р-рделе! — обнадежил Кракен. — Пр-р-равда, пр-р-роститутка сдохла, но смотр-р-релось кр-р-расиво! Эр-р-ротично!

Меня то сворачивали в узелок, то одна нога была закинута на спинку, вторая кончиками пальцев касалась пола. Руки вообще были в каком-то немыслимом положении.

— Кр-р-ракен тебе в ср-р-ракен! — выругался попугай. — Не получается!

Я чувствовала, как дрожат напряженные мышцы. Разврат — это вам не просто полежать. Тут нужна подготовка!

— Пр-р-робуем еще! — требовал попугай, делая круг надо мной. — Пр-р-равая нога лево р-р-руля! Левая нога на абор-р-рдаж подушки! Уже похоже! Голова за бор-р-рт! Р-р-рука на кор-р-рм акулам!

Я корячилась и чувствовала, что уже вспотела.

— Кор-р-роче! Сойдет! Очень эр-р-ротично! Лежи так, а я позову Искандер-р-ра! — заметил Кракен через час моих мучений.

Я не думала, что эротика — это так больно!

— Лицо стр-р-растное, а не стр-р-рашное! — послышался голос попугая. — А то у тебя вид, словно абор-р-рдажный кр-р-рюк попал тебе в зад!

Я попыталась выдавить улыбку. Все тело затекло, но я держала позу.

— Не как акула! Стр-р-растно и р-р-развр-р-ратно! — командовал Кракен, передумав куда-то улетать. Он сидел у меня над душой и следил за моим лицом.

— Все! Замр-р-ри! — гаркнул попугай и улетел сквозь стену.

Я лежала, чувствуя, как затекает спина. Было ужасно неудобно. Но я терпела. Шея затекла, нога тоже. Руку я вообще не чувствовала. Она была словно ватная. Время шло, а попугая все не было. Дверь была закрыта. И не открывалась.

Мне было больно. Но я терпела. И мысленно умоляла их прийти поскорее. У меня уже сил не было соблазнять.

Дверь открылась, когда я была уже в отчаянии. Правильно говорили. Любовь — это боль!

На пороге стоял Искандер. Он смотрел на меня. И медленно поднимал брови.

Кракен лишь на секунду показался из стены.

— Ну что! Я вас оставлю! — гаркнул он и просочился обратно.

— Откуда у тебя ноги? — спросил Искандер. Я молчала. И постанывала. Стоило пошевелиться — боль была просто невыносимая. Я глазами показывала на то, что придется любить меня в такой позе. И желательно, не прикасаясь ко мне. Потому что я помру от боли.

— Это лишнее, — заметил пират хрипловато и грубо. Он был на меня обижен.

— Мммм! — выдала я, стараясь не проронить ни слова. Пришлось прикусить язык. Я шелохнулась непроизвольно. И чуть не заорала от боли. В этот момент пират бросился ко мне и попытался поднять. Стиснув зубы я мычала. И готовилась к любви.

— Понятно, — заметил он. А его хриплый голос слегка потеплел. Значит, все понял! Кракен действительно — гений! Еще бы! Меня так никогда не обнимали! Если бы не боль, то я бы обрадовалась. А так даже радоваться было больно!

Меня положили на кровать. Ну все! Началось! — промелькнуло у меня в голове сквозь слезы боли. Я не могла сама пошевелиться. Все тело, словно окаменело. И стоило сделать хоть малейшее движение в сторону боль застилала глаза.

Я попыталась изобразить самое страстно выражение лица. Но из глаз брызнули слезы.

Меня перевернули на живот, уткнув лицом в подушку. Я морально готовилась к тому, к чему готовили меня морально перед свадьбой. Тихо сопя и всхлипывая, я пыталась посмотреть, что происходит за спиной. По правилам, которые мне рассказывала няня, жених раздевается. В этот момент нужно не смотреть на него. И вообще, приличные женихи раздеваются в темноте. Наощупь.

Знали бы мои придворные, где сейчас их принцесса, наверняка бы не поверили!

С меня снимали покрывало. Пока что все шло правильно. Я чувствовала тепло его ладоней. И тишину.

«Ну все! Сейчас начнется!», — приготовилась я, на всякий случай закрыв глаза.

— Если будет больно, скажешь, — послышался уставший голос пирата. Неужели мой принц так вырос… Где же его голубой камзол? Где же книжка в руках? Где корона со сверкающим камушком? Где губная гармошка? Где старый слуга, который бегал за ним: «Извинитесь перед принцессой! Вы понимаете, что она еще ребенок!»?

Из прошлого остался только медальон на шее. Мой подарок.

Я стиснула зубы, чувствуя, как мне по спине прошлась рука. Слезы брызнули из глаз в подушку. Но я держалась. Служанки иногда шептались про любовь. И мне иногда удавалось услышать их разговоры в саду. «Прелюдия!», — хихикали они.

Значит, вот она какая прелюдия? Мне по хребту от шеи до талии с легким нажимом двигалась рука. Нажим легкий, а вот боль адская.

— Тише-тише… — меня погладили по голове. — Сейчас войдет…

«Выйдет — войдет!», — вспомнила служанок, которые собирали розы для дворца. И обсуждали какого-то слугу.

Все пока идет правильно! Но почему же так больно? Искандер водил рукой где-то в районе моей поясницы.

«В первый раз всегда больно!», — хихикали служанки, которые были моими ровесницами. — «Да тише ты! Помнишь приказ короля? Такие вопросы не обсуждать! Не хватало, чтобы принцесса понахваталась лишнего! А представь, что она стоит нас и слушает?». В этот момент я испугалась.

Мимо прошел стражник. И строго посмотрел на притихнувших служанок. Они переглядывались у бесшумно хихикали, срезая розы и складывая из в плетеные корзины.

«Интересно, а почему король издал такой приказ?», — спросила служанка в синем переднике горничной.

«Бережет девственность принцессы! Иначе замуж ее не выдаст! В соседнем королевстве Невериде был скандал. В первую брачную ночь выяснилось, что принцесса — не девственница! Короче, позор! У нас просили военной помощи, поскольку обманутый принц вернул жену обратно. И пошел войной! Но их завоевал Ратенборн. Помнишь, нас всех согнали в библиотеку вырывать страницы книг?», — послышался голос второй. Она ойкнула, уколов палец.

Меня поглаживали по спине. Я нервно сглотнула, немного успокаиваясь.

— Сейчас будет больно, но он войдет, — послышался хриплый шепот. Я напряглась, чувствуя, как мне на спину ложится кулак. Искандер несколько раз ударил по нему. У меня искры из глаз посыпались. И тут я поняла, что могу шевелить пальцами. Боль уходила, а я снова чувствовала свое тело.

— Готово! — заметил Искандер, потрепав меня по голове и накрыв одеялом. — Могла бы и спасибо сказать…

Я повернулась, выразительно посмотрев на него. Но сказать ничего не могла. Если я произнесу хоть слово, то навсегда останусь кровожадной сиреной.

— Я на мостик, — усмехнулся Искандер, развернувшись и направляясь из каюты. — Не хочешь говорить — не говори, откуда у тебя ноги.

Он развернулся и ушел. Значит, Кракен ему ничего не сказал. Ну да! Ведьма сказала, что принц не должен знать ничего!

Мои пальцы мяли подушку, пока я задумчиво смотрела на свое отражение в зеркале. Все. Первый раз был. Теперь я — женщина.

«А что мужчина будет делать?», — спросила я, глядя на вырванные страницы книги про пиратов.

«Не твоего ума дело, принцесса. Мужчина, знает, что делать! Ты в этом процессе не участвуешь! Мужик сам все сделает!», — послышался голос няни, которая готовила мое белье перед свадьбой.

«А потом он меня обнял, и мы лежали и целовались! Ну после всего! Значит, любит!», — вспомнила я разговор двух горничных, перестилавших мне постель. При виде меня они затихли. И мышками шмыгнули из комнаты.

А меня не обняли. И даже не поцеловали! На глаза навернулись слезы. А может, всех обнимают и целуют, а только меня нет!

— Ну как? Было? Почему так быстр-р-ро? — гаркнул Кракен. Я повернулась к нему и кивнула и развела руками. А что еще сказать? Полные слез глаза смотрели на попугая.

Натянув одеяло на грудь, я краснела.

— Я же говор-р-рил! Я пр-р-росто мастер-р-р соблазнения! — обрадовался Кракен, но тут же заметил слезы. — Что пр-р-роизошло?

Я попыталась ему описать все это жестами. Попугай кивал. Потом я не выдержала и потянулась за бумажкой к столику. Но случайно схватила круглое зеркальце на ручке. Подышав на него, я стала писать.

— Отличная идея! — обрадовался Кракен. — Главное — безопасная. Кар-р-рты больше не постр-р-радают! Ну, подр-р-робности где? Было? Точно? Стоны я слышал! Кр-р-ровать пошаталась!

Я кивнула, перебирая пальцами раму зеркальца.

— Пр-р-релюдия была? — настор-р-рожился Кракен. Ему тоже что-то не нравилось. Что — то было не так. И это чувство передалось мне. Я сделала как бы неоднозначный жест руками. Вроде бы «да», а вроде бы «нет»!

— Каждый мужик — музыкант, баба — инстр-р-румент, — произнес призрак, расхаживая по кровати. — Поэтому этот пр-р-роцесс и называют пр-р-релюдией! Так говор-р-рили в бор-р-рделе. И жаловались, что все мужики бар-р-рабанщики!

Я вспомнила, как меня легонько ударили по спине.

— Что? Позор-р-р! — обалдел Кракен. — Кошмар-р-р! Искандер-р-р заболел! Он никогда так быстр-р-ро не отстр-р-реливался!

Я ревниво сузила глаза, глядя на попугая.

— От др-р-ругих пир-р-ратов, — миролюбиво заметил Кракен. — Эм… Пр-р-росто есть взаимосвязь… эм… между скор-р-ростью отстр-р-рела… Все, не замор-р-рачивайся!

Я сделала вид, что поверила.

— Больно! — написала я на запотевшем от дыхания стекле.

— Охр-р-ренеть! Кр-р-ракен ему в ср-р-ракен! Что он себе позволяет! — негодовал призрак.

Я продолжала дышать на стекло и старательно жаловаться. Я описала все. И про больно, когда «вошел», и про «не обнял и не поцеловал!».

— Я его р-р-разор-р-рву! — нахохлился Кракен. — Кор-р-роче! Одевайся! Быстр-р-ро! Сейчас пойдем р-р-разбир-р-раться! Только одеваться с этого момента ты будешь р-р-развр-р-ратно и дор-р-рого.

— Почему? — беззвучно спросила я, водя пальцем по зеркальцу.

— Понимаешь, кр-р-рошка. Он — пир-р-рат. Пир-р-раты любят что? Пр-р-равильно! Сокр-р-ровища! И выглядеть ты должна как?

«Как сокровище?», — спросила я, вспоминая все украшения, которые на мене были на базаре.

— Пр-р-равильно! Пр-р-раво р-р-руля! Зар-р-руливаем в гар-р-рдер-р-робную! — командовал Кракен. — На хор-р-рошей невесте пир-р-рата помещается целый сундук!

Мы открыли дверь моего бывшего посольства. Пока попугай рассказывал мне про бордель, я смотрела на свои ноги. Как же здорово, что они у меня есть! Что я могу бегать! Прыгать! Танцевать!

Я даже подпрыгнула, радуясь неимоверно. Это тебе не огромный хвост, который волочится за тобой по полу.

Сундуки были раскрыты. В разбитое круглое оконце задувал морской ветерок.

— За бор-р-рт! — комментировал попугай каждую мою находку. — Это платье можно подар-р-рить акулам! Я выбросила то, что мне не нравится. И оставила те, которые подходят. Чтобы тут же начать примерку!

— Пр-р-ростовато! Как р-р-работница тавер-р-рны! — критиковал попугай. — Это как пр-р-роститутка на пр-р-ричале! А вот это кр-р-расиво! Бер-р-рем!

Я уже оделась, с трудом зашнуровывая свой корсет. Туго зашнуровать у меня не получалось. Поэтому, высунув язык, я возилась с тесьмой.

— Туго не надо! Кор-р-рсет можно не шнур-р-ровать! Все р-р-равно его снимать! — давал советы попугай. Я украшала уши огромными серьгами с драгоценными камнями.

— Ты похожа на двор-р-рцового спаниэля! — заметил Кракен. И я стала искать другие серьги. Через минут тридцать я была почти готова.

— Запомни, кр-р-рошка! Никогда не устр-р-раивай скандал некр-р-расивой! У скандалу нужно готовиться, как к р-р-романтике! Чем кр-р-расивее выглядит женщина, тем кор-р-роче скандал. У мужчины заканчиваются все ар-р-ргументы! — поучал Кракен. Я спрятала в корсете зеркальце и посмотрела на себя.

— Кр-р-расотка! Любой пир-р-рат захочет тебя укр-р-расть! — похвалили мой выбор попугай. — Ну все! Пошли р-р-ругаться!

И мы выдвинулись в сторону скандала. Я видела политические скандалы. И понимала, насколько они важны! Как объяснили мне при дворе отца, скандал — это способ отстаивать интересы государства.

Стоило нам выйти из комнаты, как я увидела, что дверь в каюту закрывается.

— Быстр-р-ро! Лево р-р-руля! — потребовал Кракен. — Мы бер-р-рем на абор-р-рдаж его нер-р-рвную систему!

Дверь каюты за мной захлопнулась. Я видела широкую спину Искандера, склонившегося нас своим бардаком на столе. «Где эта карта!», — цедил он, вороша бумаги. Я знала, где эта карта. И впервые была рада, что не могу говорить.

— Искандер-р-р! — заметил Кракен с порога. — Пр-р-рисядь! У нас есть сер-р-рьезный р-р-разговор-р!

— Почему пр-р-рицесса молчит? — замети пират, сбрасывая часть бумаг на пол. — Или что? Дар речи потеряла?

— Пр-р-росто она очень р-р-растр-р-роена! — заметил попугай. — Как ты мог, Искандер-р-р! Для нее это был пер-р-рвый р-р-раз! Ей было стр-р-рашно!

Я кивнула, сжимая в руках зеркальце.

— Все в этой жизни бывает в первый раз, — отмахнулся пират. Мои губы задрожали. Вот, значит, как?

— Не др-р-рейфь! — предупредил меня Кракен. И тут же снова обратился к Искандеру. — Р-р-разочар-р-ровал девочку! Она была увер-р-рена, что это будет дольше!

— Дольше? Отлично! Я наоборот хотел сделать все быстрее и осторожней. Чтоб не так больно было! Лучше быстро, но больно. Чем медленно и больно! Но в следующий раз обязательно учту! — хмуро прохрипел пират, перетряхивая свои бумаги и рассматривая каждую.

Я почти плакала. Нет, ну еще чуть-чуть и все…

— Хор-р-рошо! Почему вошел только один р-р-раз? — спросил попугай, пока я кивала.

— А что? Нужно было не с первого раза? — заметил Искандер, повернувшись к нам в профиль, и сдув прядь черных волос. — С попытки десятой? Растянуть наслаждение? Бред!

— И что ты должен был сделать после этого? — выпалил Кракен. — Ну? Чтобы пр-р-ринцессе не было больно? Какие мер-р-ры ты пр-р-редпр-р-ринял?

— Мне что? Подуть туда нужно было? — раздраженно ответил пират. — Или медузу приложить?

Я смотрела на пирата и чувствовала, что вот-вот расплачусь. Не так я представляла свой первый раз. А это холодное равнодушие меня убивало!

— Может, она мечтала об этом всю жизнь! — выкрикнул Кракен.

— Отличная мечта! Похвальная! Пусть в следующий раз это делает кто-нибудь другой! — рявкнул Искандер, скидывая на пол ворох карт.

Я заплакала. Нет, ну надо же! Я думала… А он! Пусть другой кто-нибудь это делает! Я мало того, что страдала! Мне было ужасно больно! Но я терпела ради… ради любви… А тут он говорит, что в следующий раз пусть это делает другой мужчина! То есть, он отдает меня другому! И ревновать не будет!

— Ну, знаешь, Искандер-р-р! — взлетел с моего плеча Кракен. Он готов был воинственно броситься на пирата. — Как мужик ты р-р-редкостный кальмар-р-р! После того, что ты сделал, ты обязан на ней жениться!

— Я что теперь должен жениться на одноногом Биле Простреленная Голова за то, что вправил ему мозги? — заорал Искандер, сузив глаза.

— Ты лишил ее самого главного! — заорал Кракен, негодуя так же, как и я.

— Самого главного ее лишила природа! — заорал в ответ Искандер. — Умения любить! И ценить то, что для нее делают! Этого она лишена! Или бывших принцесс не бывает! Все воспринимаем, как должное. Так пусть учится говорить спасибо! Хотя бы «спасибо»!

Голос Искандера был зловещим. И очень многообещающим. Черные пряди красиво распались по бледному лицу. А его рука легла на пистолет, заткнутый за пояс.

— Дорогие мои, — послышался его хриплый голос. — Я так понимаю, что мы говорим о разных вещах. А теперь объясните, о чем вы…

И в нашу сторону поднялся пистолет «Пожалуйста!».

— Ты лишил ее девственности, — послышался голос Кракена.

Серые глаза пирата расширились. Пистолет опустился.

— Она лишила девственности мою нервную систему! — процедил пират. — Я к ней и пальцем не притронулся! Я ей позвонок вправлял!

Кракен посмотрел на меня. Потом на Искандера.

— Бедная девочка. Пошли, это не тот пр-р-ринц! Этот в голубом камзоле! Не повелся на соблазнения! — махнул крылом Кракен. — Мы найдем еще! Пр-р-ринца, котор-р-рый не устоит пер-р-ред соблазнениями!

— Что? Меня соблазняли? — глаза пирата распахнулись. Он с подозрением посмотрел на меня. Пистолет снова вернулся обратно за пояс. — Хорошо. Я захожу в комнату и вижу лицо, наполненное страданиями. И оскал, как у мурены! И это называется «соблазнение»? Простите! Не понял! В следующий раз табличку вешайте! Соблазняю! Чтобы я понял! И не посчитал это несварением желудка, этими женским днями и так далее!

У меня из глаз брызнули слезы. Я соблазняла изо всех сил… Как могла! А тут … Мои губы задрожали.

— А теперь брысь отсюда! Я ищу карту с этим сраным артефактом! — Искандер пистолетом указал на дверь.

— Как ты можешь искать кар-р-рту, когда девочка плачет? — заорал Кракен.

— Спокойно! Мне надоели эти тайны! То сирена, то рыбий хвост! То кальмара чисть! То опять ноги! То голоса нет! Мне осточертело! Я тащу ее в верховный совет магов! И для этого мне нужна эта карта. Деньги магам не нужны! Но за тот артефакт, они разберутся, что с ней! Вернут ей голос, ноги… — задыхался пират, которого мы вывели из себя. — Я слышал достаточно историй про сирен, ставших людьми! И ни одна из них мне не нравится! В каждой из них сирена умирала! Я не хочу ее потерять!

— А с чего ты р-р-решил, что сир-р-рена умр-р-рет? — заорал в ответ Кракен.

Я смотрела на пирата, чувствуя, как слезы катятся по щекам. Он ищет карту, чтобы достать какой-то артефакт. И обменять его на помощь магов. Ради меня?

Мой прекрасный принц в голубом камзоле стоял в моих воспоминаниях среди нашего сада. В его руках была книга «Основы мореходства».

— Сделайте что-нибудь для принцессы! Подарите ей цветы. Она же ваша будущая жена, — заметил старик, который всегда таскался за принцем. Мне нравился этот старик. Он всегда улыбался, когда я подходила. Но от него плохо пахло духами.

— Я не собираюсь ничего ради нее делать, — послышался гневный голос принца. Он отвернулся, демонстративно раскрывая книгу. — Это — политический брак.

— Вы неправы, ваше высочество, — мягко заметил старик. — Политический брак может быть счастливым. Если вы приложите хоть немного усилий… Самую малость! Просто …

Старик сорвал цветочек. Из нашего сада! Мне подарят цветок из нашего сада!

Я дернулась, снова выныривая из воспоминаний. Я застыла, слыша, как Кракен с Искандером выясняют отношения. И как дымятся пулевые отверстия в каюте.

Как многого я не замечала раньше. Почему же я его тогда полюбила? Потому что он был высоким и красивым. И мне показалось этого достаточно. Красивый и высокий! И взрослый! Спокойный и рассудительный!

Голубой камзол без единого пятнышка или пылинки показался мне холодной сосулькой. Идеальные манеры, которые восхитили меня тогда, просто игрой на публику. А взрослый и снисходительный взгляд — скрытым презрением. Ледяной мальчик с ледяным взглядом.

Так взрослые дети презирают малышей, которые лезут к ним со всякой ерундой. И всячески подчеркивают: «Я — старше. Мне не нужны эти глупости. Я уже вырос из них!».

И маленькая принцесса, бегущая по саду с пирожным в руках, казалась дурочкой. «Я сама их приготовила!», — повторяла я, вспоминая, что повар разрешил мне украсить их вишней самостоятельно. Мне так хотелось ему понравиться. Так хотелось, чтобы он улыбнулся. И сказал «спасибо»! Но принц никогда не благодарил меня. И я заметила это только сейчас, когда стали возвращаться воспоминания. Как правильно поступил маг, стерев их.

Я дернулась от выстрела, глядя на багровый расстегнутый камзол, на белые манжеты сорочки. На направленный в сторону орущего призрака пистолет. И яростный взгляд.

— Кальмар-р-р! — орал Кракен. — Единственный безмозглый обитатель мор-р-ря!

— Прекрати! — послышался выстрел. — Я сам разберусь! Не нужно делать из меня идиота!

Я смотрела с какой страстью Искандер доказывает Кракену, чтобы тот не вмешивался! И в пояснительной бригаде он не нуждается!

— Я помню тебя еще кальмар-р-ром, котор-р-рый р-р-рыдал, напр-р-равляя пистолет! Кр-р-ричал, что пир-р-раты — это мер-р-рзость! Котор-р-рый бр-р-резговал добычей! — кипятился Кракен.

— Прекрати меня считать маленьким мальчиком! Которому все нужно на пальцах объяснять! — заорал Искандер. — Он умер! Он утонул! Сдох! Его сожрали акулы!

— Кальмар-р-р! Оскор-р-рбили его высочество! Оскор-р-рбили до глубины души! Напомнили его детство! — орал Кракен, маяча справа от меня.

Я смотрела на пирата и понимала. Я разучилась говорить: «Спасибо!», разучилась обращать внимание на помощь и попытку стать ближе. Игнорировала все попытки хотя бы подружиться, смотрела на всех свысока. Я упустила тот момент, когда стала тем самым холодным и высокомерным мальчиком в синем камзоле, которому маленькая влюбленная девочка несет пирожные через весь сад.

Моя рука коснулась ручки, и я открыла двери. Странно, когда ты перестаешь разговаривать, начинаешь слышать себя. И свои мысли. Ты начинаешь замечать такие вещи, которых не замечала ранее.

Корабль скрипнул и чуть-чуть наклонился. Я просто шла на палубу.

Среди принцев и принцесс, среди королей и королев не может быть речи о любви. И теперь я знаю почему. Потому что каждый ведет себя так, словно ему весь мир обязан. Я стояла на палубе, глядя на волны и далекий вечерний горизонт.

Я замерзла и решила вернуться в свое бывшее посольство. Я же уже не принцесса Ивернеса?

Дверь со скрипом открылась, я посмотрела на свое отражение в зеркале и впервые улыбнулась ему. За стенкой были слышны разборки. Я укрылась отрезом дорогой ткани, подложила под голову меховую накидку и перевернулась на ворохе тряпья.

— Сирены умирают! — орал Искандер.

— Непр-р-равда! Ее мать нашла своего пр-р-ринца! — орал в ответ Кракен.

— Надолго ли? — рявкнул Искандер. А в комнате что-то грюкнуло.

Я накрылась отрезом ткани и задремала. Мне снился сон, о том, как я маленькая обнимаю своего принца, умоляя его никуда не уплывать. Принц стоит, опустив руки. Он не обнимает меня. А я держу его, боясь отпустить хоть на мгновенье. А потом все изменилось. Мы как — будто стали расти. Я разжала объятия, чувствуя, как меня обнимают. Передо мной стоял не маленький холодный принц. А грубый пират. Я смотрела в глаза, которые не узнала. Если раньше они были ледяными. То теперь они были жестокими. Обнять или нет? Я знала, как бывает больно, когда обнимаешь только ты. Поэтому подняла руки и положила их ему на грудь.

В момент сна я видела, как Искандер наклоняется ко мне, словно для поцелуя, но почему-то тянется не к губам, а к шее… Сначала шею щекочет дыхание. Мои руки сжали до боли.

И я проснулась, видя над собой жуткого пирата. Я упиралась ему в грудь руками. Глаза его горели каким-то жутким светом. А когда он открыл рот, то оттуда показались длинные, острые клыки. Я узнала его! Он стоял на свадьбе позади меня. И что-то говорил про жениха!

Ужас заставил меня дернуться. Закричать я не успела, поскольку мне зажали рот. Сердце забилось, когда клыкастая пасть приближалась ко мне. Я пыталась оттолкнуть его ногами, брыкалась и пыталась укусить его грязную руку.

Мне на щеку капнула слюна. Пасть раскрылась возле моей шеи, пока я отчаянно дергалась. Моя рука нащупала какую-то штуку, похожую на подсвечник. И я со всей силы ударила по пирату. Тот на мгновенье выпустил меня. А мне все казалось, что я ударила недостаточно сильно.

В тот момент, когда мне удалось вырваться, я открыла рот, чтобы позвать на помощь, как вдруг вспомнила. Мне же нельзя!

Меня пугало то, что я не могла продвинуться к двери. Страшный пират с горящими глазами стоял между мною и дверью. Но самым жутким было то, что в зеркале отражалась только я. Такое чувство, словно в комнате, кроме меня никого не было.

А моих руках был подсвечник, который я выставила вперед. Я пятилась в сторону стены, глядя на это чудовище. Что же делать? Я не могу позвать на помощь! А вдруг это только сон? Я же не вижу его в зеркале?

Но если это был сон, то уж больно страшный! Бледные щеки, впавшие глаза со странным свечением и жуткий оскал — это то, что мне ужасно не хотелось бы увидеть во сне!

А что если бросить подсвечник в зеркало? Но тогда мне будет нечем обороняться? Я металась между двумя мыслями. А потом отчаянно швырнула тяжелое украшение интерьера прямо в свое отражение. Звук был очень громкий, как мне показалось. Но ничего не произошло.

Я поняла, что лишилась единственного оружия, как вдруг увидела острые осколки на полу. Схватив один из них голыми руками, я направила его на чудовище. Мои руки дрожали. Я почувствовала, что в руках потеплело. Мне на юбку упали темные капли.

При виде этих темных капель, чудовище обезумело. Оно упало на пол и принялось их слизывать. Прямо с пола. Я была зажата в угол каюты. Осколок сверкнул в свете, падающем из разбитого оконца наверху.

Чудовище подняло на меня сумасшедший взгляд, размазало кровь по губам. Я стала стучать рукой в стену, пока вторая держала вытянутый вперед осколок. Мои руки были испачканы кровью, но я била в стену так, словно от этого зависит судьба всего королевства.

Внезапно за стеной послышалось шевеление. Я продолжала колотить рукой, словно стена была дверью. Бег в коридоре окрылил меня надеждой.

Дверь распахнулась, а в комнате появился Искандер. Камзол был накинут поверх голого торса. Одной рукой он держал покрывало на уровне бедер. Второй — пистолет на вытянутой руке.

Прогремел выстрел. Он пробил насквозь жуткого пирата, а он внезапно дернулся. Взгляд у него стал осмысленный, но все равно светящийся. Увидев меня, лицо пирата приобрело страдающее выражение.

— Простите, — сипло произнес он. Но тут же второй выстрел заставил его посмотреть на капитана. — Простите, капитан… Мы просто давно никого не брали на абордаж… Вы же сами знаете, что … Просто уже не могу…

Пират упал на колени, пока на него смотрело направленное дуло пистолета «Извините!». Искандер бросил взгляд на надпись, усмехнулся и закатил глаза.

— Схватил не глядя.

Я все еще дрожала в углу, не веря, что это чудовище больше не пытается меня сожрать.

— Это наш штурман. Он вампир. Иногда у него такое бывает, — заметил Искандер. — Но среди штурманов ему нет равных… Но это его не спасет…

Сначала мне хотелось, что Искандер убил его. А потом вспомнила сама, как чувствовала жуткий голод. И как чуть не съела половину экипажа… А ведь вампир такой же, как и голодная сирена?

— Перезаряжу на серебро, — заметил Искандер, доставая что-то из кармана.

— Я вас прошу… — взмолился пират.

Я отрицательно качала головой. Мне уже было жаль несчастного голодного пирата. Я ведь еще недавно была не лучше него!

— Уверена? — холодным голосом спросил Искандер, пока пират смотрел на меня с мольбой.

Я отчаянно закивала. Пират выдавил из себя клыкастую улыбку.

— Тогда вон, — послышался голос Искандера. Вампир поднялся и бросился в дверь. Осколок выпал из моих рук. Я вытирала кровь о мятую юбку. Мы с Искандером остались одни.

— Опять за старое? — спросил Искандер, глядя на разгром моего посольства. — Снова играешь в посольство? Ты где должна быть?

Я опустила глаза, слыша, как он идет в мою сторону. Откуда я знаю, где должна быть?

— А я тебе скажу… — хриплый голос пирата был совсем близко.

Мои глаза опустились на босые ноги. Я стояла и молчала, опустив голову. К моему плечу прикоснулась рука, а я дернулась от неожиданности. Я не ожидала, что он ко мне прикоснется

Меня схватили за руку, развернули ее к себе. По линиям на ладони, словно по рекам сочилась кровь. Искандер держал мою руку за запястье, а я сжала кулак, пряча кровь.

Закинув меня на плечо, меня понесли в свою комнату. Дверь с грохотом закрылась, оставив меня сидящей на чужой кровати. Искандер молча взял бутылку и зубами вытащил пробку.

— Подставляй, — хрипло произнес он. Мне на руки полилось мутное пойло. Я стиснула зубы, отворачиваясь. Щипало так, что я чуть не разревелась.

— Терпи, — послышался насмешливый голос пирата. Он сделал глоток из горлышка, а потом полил мне на руки еще раз.

Перед глазами было воспоминание, о пирожных. Я бежала с ними, а потом… потом споткнулась и упала. Пирожные с вишней, которые «я сама готовила» упали на дорожку. А нога заболела так, что я заплакала. Сквозь белоснежную ткань панталон и юбку просачивалась кровь… Слуг рядом не было, а я была расстроена из-за пирожных. Золотой поднос валялся рядом, пока я плакала над своей счесанной коленкой.

Принц видел все. Я отчетливо видела его в беседке с книгой. Он поднял глаза на меня, и тут же сделал вид, что ничего не видел. Кое-как я встала, с ужасом представляя заплывшую кровью коленку. И похромала в сторону дворца, где меня схватили на руки слуги.

— Руку держи ровно, — послышался хриплый голос. Я видела, как белая чистая ткань бинтует мои руки. Сначала на ней виднелась кровь, а потом уже нет. — Больно?

Мои губы дрожали. Я не знала, от чего. Сердце стучало, а я не могла отвести глаз от черного пробора волос, ложащихся на широкие плечи.

— Говорю сразу. Это не лишние невинности! — усмехнулся Искандер, завязывая узелок из кончиков повязки. — Боль, кровь и так далее — это не всегда лишение девственности!

Я улыбнулась. Я и сама понимала, что такое рана. Мои пальцы касались грубоватого бантика. Почему тогда он этого не сделал? Почему не подбежал ко мне? Почему не попытался мне помочь?

Грубоватая рука смахнула слезы с моей щеки. Я шмыгнула носом.

— У меня есть для тебя подарок, — послышался голос Искандера. — Сейчас мой флот движется в сторону твоего Ивернеса. Туда плыть три дня. Ваши форты и корабли продержаться часа три.

Я подняла глаза, с ужасом глядя на него.

— Тебе лучше идет быть принцессой, чем пираткой или сиреной, — послышался голос. — Болит?

Мои губы дрожали. Я мотнула головой, что «нет». А потом опустила глаза, видя, как мой бантик теребят его пальцы.

— Утром развяжешь, — послышался голос пирата. Мои пальцы осторожно прикоснулись к его загорелой руке. — Я знаю, что ты мне мстишь. Даже если не помнишь.

Я подняла глаза, видя, как сквозь рубашку серебрится цепочка. Мои пальцы потянулись к ней, а я осмелилась поднять глаза.

— За что ты упала на мою голову? — на меня посмотрели с улыбкой. Шрам на щеке пирата искривился. А я осторожно притронулась к нему пальцами.

У меня сейчас такое чувство, словно кто-то шепчет мне: «Выбирай, либо принц из прошлого. Либо пират». Ледяной принц с надменной и высокомерной улыбкой, очаровавший меня своей холодной загадочностью. Или наглый, дерзкий мерзавец, который перебинтовал мне руку…

Мои пальцы гладили чужую щеку. Я так хотела сделать это в детстве. Однажды я попыталась украдкой взять за руку принца. Но он просто отдернул ее, сказав, что «по правилам этикета это считается дурным тоном!».

— Прости меня, — послышался голос, а передо мной на коленях стоял мой принц.