Глава 20 · «Предложение»

Артем

Бежим с Гордеевой под дождем, смеемся. Хотя природа явно не разделяет нашего игривого настроения. Громыхает и сверкает так, что, положа руку на подпрыгивающее при каждом раскате молнии сердце, хочется поскорее оказаться в помещении. Если быть до конца честным, речь идет не только о банальной безопасности, но и о физико-химическом влечении.

Прижимая Лилю к шершавой, местами облупившейся вертикальной поверхности, я не раз чувствовал желание поскорее вжать ее в гладкую горизонтальную. На эту плоскость четко намекал восставший ориентир в моих джинсах. Но туда, к моему удивлению, Гордеева не торопилась залезть руками, как это бы сделали другие девчонки, будь они на ее месте.

Был момент, когда ее пальцы мимоходом коснулись моей ширинки. Это, скорее всего, была случайность. Мы тогда целовались, и Лиля, осознав, до чего она дотронулась, замерла на секунду, захватив мои губы в неподвижный плен. Чтобы не акцентировать на таком милом замешательстве внимания, нежно сжал в руках ее попку. Зачетная. В который раз повторил про себя: «Зачем нам этот посредник в виде одежды?»

Гордеева тут же ожила, вцепилась пальцами в мои плечи, заманчиво откинула голову. Воспринял это как призыв оторваться от ее губ и скользнуть поцелуем по линии подбородка к уху.

– Гордеева, – прошептал, теряясь носом в ее запутавшихся волосах, – за моей спиной очень романтичная обстановка, не спорю. Вот только промокнуть до нитки и превратиться в удобную мишень, по которой долбанет молния, не хотелось бы.

– Кто последний прибежит, тот… – не договорив, Лиля вывернулась из моих объятий и сорвалась на бег.

Не жалея кроссовок, хреначим по лужам в сторону базы отдыха. Я специально поддаюсь, бегу позади, любуясь аппетитными формами Гордеевой под одеждой в облипочку.

Забегая на крыльцо нашего домика, Лиля, поворачиваясь ко мне, сбивчиво произносит, убирая мокрые волосы с лица:

– Вот мы и в безопасности.

– Я бы так не говорил, – на ходу расстегиваю прилипшую к телу ветровку, в красках представляя, какой элемент одежды и в какой последовательности буду снимать с Гордеевой.

Если она, конечно, не передумала, пока бежала. Потому что расстояние и дождь могли отрезвить рассудок и снизить градус возбуждения. А то, что Лиля так же, как и я, завелась еще там, уверен на сто процентов.

Да, прижатая моим телом, она была слегка осторожна в действиях и стеснительна в эмоциях. Но это говорило о том, что Лиля искренна со мной. Ее неподдельный душевный порыв подпустить меня к себе и себя ко мне был чист и прозрачен.

Как подтверждение моих мыслей – ее дрожь, вызванная то ли погодными условиями, то ли моими смелыми действиями; горячее дыхание, прерывающееся каждый раз, когда целовал ее в шею; несмелые, но очень любопытные прикосновения ее рук ко мне…

В совокупности все это намного круче, чем когда девушка пытается изобразить дикую страсть для того, чтобы поднять мне самооценку, показав тем самым, как я сумел ее «зажечь».

Это как с женским оргазмом. Не обязательно его слышать. Его нужно чувствовать. Потому что театральное отыгрывание в виде извиваний и судорог, сопровождающихся громкими стонами, не всегда говорят о том, что ты самец, с которым девушка кончила. Скорее всего, ты не самец, а олень, с которым она симулировала. А вот когда ты чувствуешь ее оргазм, находясь внутри нее… Тут понятно все без слов. Стоны, крики и судороги приветствуются, но лишь как приятное дополнение к тому, что девушка действительно не смогла сдержать эмоций и контролировать свое тело, когда ты, такой молодец, довел ее до грани удовольствия. Так что в делах интимных я за искренность и честность.

– Я прибежал последним, что будешь со мной делать? Казнить или миловать? – загоняю Лилю в ловушку, заставив уткнуться спиной в бревенчатую стену крыльца. Выставляю руки по обе стороны от ее лица. Коленом раздвигаю ноги.

– Казнить, – смотрит на меня в упор. Робко, но уже намеренно, касается рукой моего паха, медленно царапая ногтями джинсовую ткань.

– Не жалко моей головы? – сглатываю. Накрываю ее руку своей, плотнее прижимая к содержимому под ее ладонью.

– Она мне разве понадобится? – тень смущения мелькает на лице Гордеевой. А моя фантазия, распаляясь, резко идет на взлет.

– Понадобится. Я же не курица, чтобы с отрубленной головой совершать какое-то время поступательные телодвижения? Так что придумай другое наказание.

Наказание не заставляет себя долго ждать. Гордеева раскрепощается и неожиданно для меня и самой себя сжимает рукой мой член сквозь джинсы, при этом не перестает смотреть мне в глаза. У меня от приятно-болевых ощущений и ее осмелевшего взгляда начинает искрить в затылке.

Озвучиваю мысль взбунтовавшегося разума:

– Не знаю, как тебе, а мне очень хочется туда, где тепло.

«Да, да. Туда, где тепло и тесно…»

– Пошли в дом, – облизывает губы.

Она права, не на крыльце же…

В нетерпении открываю перед Лилей входную дверь, пропуская вперед. Лиля застывает на месте, а я чуть не врезаюсь в ее спину.

За столом в гостиной, что-то уплетая с тарелок, сидит Юра: уставший, одетый в красную футболку. Его одинокая фигура, выделяющаяся ярким пятном на фоне тусклого свечения рабочего, но все так же молчаливого телевизора, раздражает только лишь одним своим присутствием.

Поднимая на нас глаза, Юра решает пояснить свои действия:

– Че-то на хавчик пробило.

– Не мудрено. После таких-то энергозатрат, – отвечаю раздражительно.

Лиля поворачивается ко мне, и в ее широко распахнутых глазах застывает вопрос и тут же ответ на него. Мы оба понимаем, что секс нам обломился. На диване так точно. Но принимать у Юры эстафету, предложив Лиле в качестве места уединения ванную комнату, не собираюсь. Не хочу. Не сейчас. Да еще со свидетелем за стенкой. Такой расклад точно не для Лили.

– Лиль, тебе надо принять горячий душ, согреться, – шумно выдыхаю. – Не хватало, чтобы ты простудилась. А я пока поставлю чайник.

– Как же ты? – одновременно со мной снимает у входа мокрые кроссовки.

– Хочешь, чтобы я присоединился?

Пусть только скажет…

– В смысле, ты тоже можешь простудиться.

– Я схожу после тебя, – помогаю Лиле стянуть с нее куртку.

Как только Гордеева молча скрывается в ванной, переодеваюсь. Развешиваю на батарее под окном мокрую одежду. Замечаю, что снаружи гроза и дождь уже закончились.

– С Лилькой мутишь? – Оборачиваюсь на голос Юры.

Не знаю, какие в их компании ролевые расстановки, поэтому сливать наши мутки с Гордеевой я ему точно не намерен.

– Мы общаемся, – расплывчато отвечаю, не вдаваясь в подробности, чтобы в первую очередь не подставлять Лилю.

– Лилька классная, немного странная, но это и цепляет. Я б сам к ней подкатил, только ее Костян первый застолбил.

– Ага, но вместо того, чтобы сейчас быть рядом с ней, – нажимаю кнопку электрического чайника, – он спит бухой.

– Перенервничал парень. У него на этот вечер были далеко идущие планы.

У меня как бы тоже планы неожиданно нарисовались. Но пока задница Юры восседает на диване, им не суждено сбыться.

На столе стоит недопитая бутылка коньяка. Наливаю себе чуть меньше половины стакана. Опрокидываю махом чисто в оздоровительных целях. Болеть мне тоже не нужно. На следующей неделе съемки. И много уже готового материала требует обработки. Так что чугунная голова, сопли и температура никак не вписываются в мой плотный график.

– А ты, значит, с Машей того самого? – мне, если честно, не особо это интересно, просто в качестве пустой болтовни занимаю время ожидания.

Когда же Юрец свалит?

– Да нет. Машка, она такая, знаешь… С ней потрахаться круто. Но она не для серьезных отношений.

– А тебе подавай серьезные отношения?

– Как тебе сказать… Просто хотелось бы знать, что моя девчонка спит только со мной.

– Сам-то готов спать только со своей девчонкой?

– Вот я сейчас и нагуливаюсь, чтобы по… – ответ Юры прерывается на полуслове.

Из ванной выходит Гордеева в одном махровом полотенце. Мокрые волосы раскинуты по хрупким плечам. Длина полотенца чуть прикрывает стройные бедра. Юра с застывшей в воздухе вилкой и я с рухнувшей на пол челюстью провожаем ее взглядом.

Лиля опускает глаза и молча обходит спереди стол, направляется к лестнице, придерживая узел на полотенце изящными пальцами.

– Я сейчас заварю чай, – напоминаю ей про горячий напиток, а то решит еще подняться в спальню, да так там и останется.

– Угу, – не оборачивается, семенит вверх по ступенькам.

– Вот Машка вроде всем ничего, эффектная, – Юра первый отмирает. – Но ее ноги не идут ни в какое сравнение с Лилькиными. Я вообще Гордееву в таком… – кашляет, – обличии первый раз вижу. Вечно она в каких-то безразмерных толстовках. А тут… И ноги, и ключицы… У меня аж привстал.

У меня еще и не ложился.

Чтобы как-то переключить внимание, выполняю обещанное – завариваю чай, разливая его по кружкам.

Не дожидаясь возвращения Гордеевой, сваливаю в душ. Захожу в кабинку и понимаю, что несколько минут назад здесь стояла обнаженная она. Глубоко дышу, пытаясь справиться с зашкаливающим внутри меня тестостероном. Мозг наглухо запотевает, как и стекла кабины. Беру себя в руки, фигурально выражаясь. По-быстрому обдаю себя горячей водой. Вытираюсь мягким полотенцем. В мыслях молю всех святых, чтобы Юра исчез, растворился, ушел спать.

Выхожу из ванной. За столом сидит Гордеева. Одна. Пьет чай. Игриво посматривает на меня. А я уже в голове прокручиваю, с какой стороны к ней подступиться и как начать прелюдию. Ведь прелюдия наше все. Довольный, подхожу ближе к столу.

И что я вижу?

Юрец, какого-то хрена удобненько расположившись с краю разложенного и уже заправленного бельем дивана и подложив руки под голову, спит сном младенца, сладко посапывая.

– Был у меня тройничок: я и две девушки, но чтоб так – я, девушка и еще один парень – такое в первый раз, – пытаюсь заглушить юмором вселенское разочарование.

Лиля, не оценив мое желание попетросянить, отодвигает кружку в сторону. Ее взгляд тут же теряет мягкость.

– Лиль, я пошутил, – в мыслях отвешиваю себе подзатыльник. – Насчет всего. Насчет тройничков. В любых их конфигурациях.

– Значит, могу тебя поздравить с первым разом и с новым опытом. Так как, видимо, сегодня я сплю с вами. Все кровати наверху заняты.

– Может, скинем эту сонную бактерию на пол? Нам достанется больше места.

Губы Лили трогает улыбка:

– Я даже не успела заметить, как эта сонная бактерия уснула. Я мыла посуду. Поворачиваюсь, а он уже спит.

– Сам удовольствие получил, а другим обломал, – перекатывая спящее тело на середину дивана, присаживаюсь рядом с Гордеевой. – Скажи, я исчерпал на сегодня лимит обнимашек с тобой?

– Осталось совсем чуть-чуть. Самую малость, – смущается, занимая руки чашкой с чаем.

– Тогда делам так, – закидываю голые ноги Гордеевой себе на колени. «Шагаю» пальцами от изящных ступней до самых бедер.

Лиля перехватывает мою руку у кромки шортиков. Замечаю, что она почему-то начинает волноваться.

– Все нормально? – на всякий случай уточняю.

– Артем, – ее пальцы несмело начинают гладить мою руку. Как я полагаю, тем самым Лиля себя успокаивает. – У меня к тебе одно дело.

– Я внимательно тебя слушаю, – но и не буду отрицать, что немного напрягаюсь.

– Хочу кое-что предложить… Нет, не так… – мотает головой. – Не подумай ничего такого…

– Я еще ничего не успел подумать, так как ты ничего не сказала, – пытаюсь заглянуть ей в глаза, которые она от меня прячет.

– Может, тебе мое предложение покажется странным. Вернее, его формулировка. И сам контекст… – без остановки облизывает и покусывает губы.

– Ты все-таки хочешь предложить мне тройничок?

Жду хоть какую-то реакцию, но в ответ слышу лишь усталый вздох:

– Если бы…

Уже готов ошарашенно спросить: «Что значит “если бы”», но Лиля продолжает:

– Не думала, что буду об этом разговаривать именно с тобой… – Пальцами другой руки нервно сминает край футболки. – И именно сейчас. И зачем я вообще это озвучиваю… Но мне показалось, что ты…

– Лиль, просто скажи. А то мне уже страшно.

– Я хочу предложить тебе… Стать моим первым…