Глава 21 · «Провокационный вопрос»

Артем

– Первым? – туплю. – В каком смысле первым? Парнем?

– Я не предлагаю тебе встречаться, если ты об этом, – Лиля убирает ноги с моих колен.

– Тогда я не догоняю…

– Артем, у тебя такое лицо, как будто только что я призналась тебе в любви и при этом жду ответного признания. Нет. Все гораздо проще. Или сложнее… – Жмет плечами, одновременно расправляя футболку на бедрах. – Всего лишь…

«Стать моим первым».

Шестеренки в моей голове начинают активно крутиться. Озаряюсь догадкой, что же значило Лилино предложение. Спрашиваю ее озадаченно:

– У тебя что, еще ни с кем не было?

– Ты погромче задай вопрос, а то спящий Юра, боюсь, не расслышал.

– Извини… – убавляю громкость голоса, наклоняясь в ее сторону. – Ты же говорила, что у тебя как минимум был опыт со взрослым мужчиной.

– Да, говорила, – не смотрит на меня, вертит в руках пустую кружку. – Но не уточнила, какой опыт.

– Но было же?

– Было… – отвечает чуть слышно. Перебрасывает еще не до конца высохшие волосы через плечо. Немного суетливо заплетает их в косу. – Но… Как это сказать? Без… – вижу, что подбирает слова.

– Без проникновения? – уточняю осторожно.

– Да, – ее взгляд, в секунду обращенный в мою сторону, полон смятения и растерянности.

В этот момент на всю гостиную раздается раскатистый мужской храп, источником которого является спящий за нашими спинами Юра. Разворачиваюсь, обеими руками резко меняю его положение со спины на бок. Затихает.

– А чем вы тогда занимались? – снова обращаюсь к Лиле, которая успела выйти из-за стола и теперь топчется, не зная, чем себя занять, у кухонного гарнитура.

– Тебе все в красках описать? Что он со мной делал, что я с ним делала? – упирается напряженными руками о столешницу.

– Извини, – снова прошу прощения, мысленно обкладывая себя трехэтажным матом за то, что задал такой нетактичный вопрос.

Смотрю на Гордееву. Потерянная. Взгляд в пол. Молчит. В голове, наверное, проносится целый товарняк мыслей. А у меня одна, запоздалая, плетется со скоростью черепахи.

Она хочет, чтобы я стал ее первым. Охуеть. Не каждый день такое услышишь.

Теперь до меня доходит, что значили ее смущение, робость и осторожность. Это борьба любопытства и влечения с неопытностью. Знаю, сам такое проходил.

Сейчас между мной и Лилей физическая преграда в виде стола. Еще и эмоциональная вот-вот добавится из-за моего затянувшегося молчания. Но я хочу разговаривать с Лилей на подобные темы максимально близко. Плечом к плечу. Глаза в глаза. А на диване присутствуют «левые уши». Хотя, возможно, Юре снится уже десятый сон, допустить утечки такой деликатной информации не стоит.

– Я могу тебе рассказать? – Гордеева неожиданно задает вопрос, когда я оказываюсь перед ней.

– Конечно. Все, что угодно, – чувствую облегчение от того, что она снова заговорила со мной.

– Мои родители тогда только развелись. Внутри меня был полный душевный раздрай. И Динка позвала в клуб, чтобы развлечься, переключиться. Там я встретила его – взрослого, излучающего такую притягательную мужскую энергетику. Познакомились. Он разговаривал со мной как со взрослой девушкой, без всяких этих липких мальчишеских подкатов. Потом у нас было несколько встреч на нейтральной территории. – В ее озвученных мыслях отсутствуют паузы. Потому что паузы – верный повод передумать и дальше не говорить. – Он мне ничего не обещал. Я ему тоже. Вот на одной из встреч у нас произошло… В машине…

– Это и была та самая нейтральная территория? – удивляюсь мужской изобретательности.

– Можно и так сказать, – поворачивается ко мне спиной. Занимает руки тем, что раскладывает на полотенце вымытую посуду. – Он знал, что я еще «ни-ни». И когда у нас дошло до «этого», возможно, просто не захотел брать на себя ответственность, – останавливается. Опускает голову. – Ты меня осуждаешь?

– Осуждать? Тебя? За что? – подхожу ближе. Почти дышу ей в затылок.

– За то, что связалась со взрослым и, как потом оказалось, женатым мужиком.

– Кого бы я осудил, так это его. За то, что, будучи женатым, знакомился с молоденькими девушками и встречался с ними на «нейтральной территории», – абсолютно себя не контролируя, вдыхаю Лилин запах. Чистый. Теплый. И, мать его, такой невинный. Прикрываю глаза. Сжимаю руки в кулаки от посетивших мою голову образов и картинок: – Ты мне вот что скажи: он вел себя прилично с тобой? Или мне надо ему набить морду за непристойное поведение?

– Нет, все было в рамках, как ты говоришь, активного согласия.

– Тебе уже было восемнадцать?

– Да.

– Тогда не надо думать, что я тебя осуждаю. Ты была совершеннолетняя, и он тебя ни к чему не принуждал. Так что можем закрыть тему.

– Хорошо, спасибо.

Лиля такая трогательная в своей откровенности и в своей взволнованности. Пытается впихнуть невпихиваемое – втиснуть блюдце в плотный ряд выставленных по диагонали тарелок.

– Лиль, – касаюсь ее плеча. Тут же замирает, – прости за мою реакцию. Я и предположить не мог… Я был почти уверен, что…

– Разочарован?

– Нет, что ты.

Это не разочарование. Скорее растерянность.

– Уже не хочется со мной связываться, да? Слишком это геморрно?

– Вот теперь ты захлопнись, ладно? – веду пальцами от ее плеча по руке. Чувствую ответные мурашки на бархатной коже. Подобная реакция на мое касание заставляет замереть и меня. – Скажи, почему именно я?

Лиля медленно разворачивается ко мне лицом. В ее завораживающем взгляде смесь искренности, невинности и вызова одновременно.

– Ты красивый, – бьет словами. Если бы курил, вышел бы покурить, отвечаю. – Ты хороший. По крайней мере, мне очень хочется в это верить. И… Вот тут только не зазнайся, – проходится пальцем по краю рукава моей футболки, касаясь кожи, – ты меня возбуждаешь.

– Вот это комплимент так комплимент! – И Гордеевой не обязательно знать, что от ее взгляда, признаний и прикосновений у меня простреливает килогерцами дрожи позвоночник. И не только позвоночник. – А если я тебя разочарую? В том плане, что тебе может не понравиться.

– Это скорее тебе может что-то не понравиться. Это ты все умеешь и знаешь, а я нет. Только теория.

Где же она такой теории начиталась? Один ее пронзительный взгляд на меня чего стоит…

– Я тоже не олимпийский чемпион по сексу.

– Но все же, – вздыхает с грустью. – Скажешь потом, что я деревянная…

– Ты деревянная? – чуть не давлюсь возмущением. – Гордеева, ты сегодня трогала мой член. А встал он, между прочим, на тебя.

– Была бы на моем месте другая, встал бы на другую.

– Но это не отрицает тот факт, что ты тоже меня возбуждаешь. И если не прекратишь так невинно хлопать глазами, я воспользуюсь твоим предложением прямо сейчас.

– Двигаем Юру к стенке и можем начинать.

Ой, как я люблю, когда она включает дерзкую девочку.

– Сейчас договоришься – и начнем. Ради такого я готов постелить Юре на крыльце, укрыв теплым одеялом.

– Мне кажется, мы уделяем слишком много внимания спящему человеку, – усмехаясь, бросает взгляд в его сторону.

– Он сам навязался. Его никто не просил.

– Артем, – и снова этот Лилин взгляд, скручивающий мой мозг в бараний рог. – Я думаю, пора спать. Времени уже много.

– Только я, чур, посередине. Не хватало еще, чтобы Юра лапал тебя во сне.

– А тебе, значит, можно будет лапать меня во сне?

– Если вдруг я закину на тебя ногу или руку, будем считать, что это репетиция.

– Репетиция чего?

– Нашей страстной ночи.

– Зачем я вообще тебе сказала? – направляется к дивану, расправляет одеяло и взбивает подушки. – Теперь будешь меня подкалывать по поводу и без.

– Да где я подкалываю? – мой вопрос так и остается без ответа.

Как только мы устраиваемся на диване в озвученном мною порядке – Юра с краю, я посередине, Лиля у стены, – она тут же поворачивается ко мне спиной.

Прожигаю взглядом ее затылок и выглянувшее из-под одеяла плечо. Просто пялюсь на Лилю в темноте несколько минут.

– Гордеева.

– М-м-м?

Беру паузу, прежде чем это сказать:

– Знай, ты красивая.

Очень красивая.

– Спасибо за доверие, – продолжаю. – Любой хотел бы оказаться на моем месте.

Как минимум двоих я точно знаю.

– И то, что ты мне открылась, призналась… Это дорогого стоит.

Молчит. Молчу и я, согреваясь исходящим от нее теплом. Так и хочется протянуть руку. Но, думаю, не стоит.

– Доброй ночи, Лиль.

– Доброй ночи… Артем…

⁂

В воскресенье ничего особенного не происходит. Те, кто хорошо отдохнули накануне, просыпаются, оглушенные похмельем, ближе к обеду. До времени выселения остаются считаные часы, поэтому каких-то движух никто устраивать не собирается. Да и сложно скакать горным бараном, если летаешь, как сонная муха под дихлофосом.

На улице из-за вчерашней непогоды – сырость и нескончаемые лужи. Тоже особо не разгуляешься.

У кого-то даже возникает идея зависнуть на часик в бассейне. Не зря же девчонки взяли с собой купальники. Но, как оказалось, бассейн уже успели забронировать до нас. Поэтому с чемоданным настроением зависаем в гостиной. Даем наконец право голоса телевизору, включив его погромче на рандомно выбранном фильме.

Гордеева со мной сегодня немногословна. Может, уже пожалела триста раз, что посвятила меня в подробности своей личной жизни и предложила принять в ней участие.

«Доброе утро», – это все, что я услышал от нее в свой адрес.

Зато Костику Лилина отчужденность только на руку. Так и вьется вокруг нее, насколько это ему позволяет его физическое состояние. Обрабатывает Гордееву какой-то нелепой болтовней. До меня долетали обрывки фраз, в которых он за что-то там перед ней извинялся. Представляю, за что. Нечего сверкать перед Лилей нетрезвой физиономией, под действием алкоголя распускать лапы и нести какую-то чушь. Синька – зло. В который раз в этом убеждаюсь.

На обратной дороге рядом со мной спереди едет уже Костя, которого Лиля, по всей вероятности, заразила немногословностью. Дина, Леха и, собственно, Гордеева расположились сзади. Взглядов в зеркало заднего вида уже никто в меня не кидает. В мой адрес никто не обращается.

Под «никто» я, естественно, подразумеваю Гордееву. Видимо, я снова в ее списке игнора.

⁂

Середина недели. Только приехал со съемок. Устал как собака. Но ощущение проделанной плодотворной работы перебивает все физическое утомление. Еще в дороге мне позвонил Тимур, предложил вечерком с ним пересечься. Типа давно не виделись. Его родителей не будет дома. Квартира свободна. Не хочет упустить такой возможности. Планирует позвать девчонок и развлечься с ними. Сказал, что сегодня он щедрый и может кем-то из своих нимф со мной поделиться. Но в этот раз я его опрокидываю. Так как еще ранним утром на съемках я лазил по городским крышам, встречая осеннее хмурое солнце, ловил в его холодных лучах и в объективе фотоаппарата одного моего хорошего друга. И, пока шел рабочий процесс, в голове созрел план на этот вечер. Тимуру с его беспринципными дамами там не было места.

Принимаю душ. Пока собираюсь, на ходу запихиваю в себя разогретые в микроволновке овощи. Не особо я этим наемся, но, может, зарулим куда перекусить.

Разузнав у моего личного «осведомителя» нужную мне информацию, выхожу из квартиры. Тачку не беру. Иду пешком. Адрес я знаю, да и булки растрясти полезно. Под ногами шуршит пожухлая листва. Городской шум утопает в завывании не такого сильного, но уже достаточно холодного ветра. Осень, что с нее взять. Жалко, что не лето. Летом можно придумать много классных развлекух. А осенью только и остается, что сидеть по кафехам и наращивать подкожный жир.

Вот нужный мне дом. Нужный подъезд. В телефоне набираю заветные цифры. Гудки. Долгие гудки.

Знаю, что дома, зубрит лекции. Думает, наверное, отвечать или нет на мой звонок?

– Да, – раздается нейтральное.

– Гордеева, пошли гулять.

– Ты ничего не попутал? Кто так вообще начинает разговор?

Узнала меня. Или, может, все-таки как-то обозначила меня в списке абонентов телефона?

– Сорян. Исправляюсь. Привет, Лиля. Как у тебя дела? Пошли гулять?

– Что за «пошли гулять»? Тебе сколько лет? Четырнадцать?

– Гордеева, давай опустим правила речевого этикета.

– Три дня от тебя не было ни слуху, ни духу. А тут объявился.

– А ты ждала моего звонка?

– Еще чего. Просто подумала, что испугала тебя своим «предложением», вот ты и слился.

– Я не слился. У меня была работа на выезде. А сейчас я стою около твоего подъезда. Так что выходи.

– Слушаюсь и повинуюсь, – судя по ее саркастическому тону, думает она о кардинально противоположном.

– Я знаю, что ты живешь на четвертом этаже. А вычислить твою квартиру не составит большого труда.

– Уже пошли в ход угрозы?

– Пока только предупреждение. У тебя пятнадцать минут, чтобы выйти. Одевайся теплее. Так что, Гордеева, никаких голых ног. Время пошло, – отключаюсь, не дожидаясь ее ответа.

Не через пятнадцать минут, а где-то через полчаса все-таки выходит. Послушалась меня, молодец, оделась тепло.

Реально, чет соскучился по ней.

– Надеюсь, ты не против, что я без машины? Хотел тебе предложить прогуляться в парке.

– По-твоему, я гуляю только с теми парнями, которые передвигаются на машине?

– Я же говорил, что ты не такая.

– Вот-вот, не забывай об этом.

С наступлением холодов молодежи в парке заметно уменьшилось. Так что найти свободную скамейку нам не составляет труда. Подходим к той, которая располагается точно под фонарем.

– Смотри, какая милота! – Лиля проводит рукой по спинке скамейки, на которой красуется корявенький рисунок белым маркером в виде кардиограммы сердца. И такая же кривенькая надпись «Это я без тебя» над тем участком, где кардиограмма переходит в прямую линию.

– А чего тут милого? Прямая линия – это же когда кто-то типа умер?

– Да не умер. Здесь посыл такой: «Что без тебя мое сердце перестает биться». Видно же, что подросток написал. Поэтому так по-детски трогательно, – присаживается.

– Любишь все, что трогательно? – опускаюсь рядом. – Я тоже люблю, когда можно потрогать, – в подтверждении своих слов просовываю ладонь между ее коленками. Медленно веду выше.

Теперь настает время моих провокационных вопросов:

– Гордеева?

Не отвечает. Но ее пристальный взгляд и вспыхнувшие щеки говорят лучше тысячи слов.

Вот сейчас я на ее реакцию посмотрю.

– Ты когда-нибудь испытывала оргазм?