Глава 24 · «Здесь и сейчас»

Лиля

У меня остается полтора часа до того, как я покину свою квартиру.

До завтрашнего утра, подумать только.

До сих пор удивляюсь своей смелости, что ответила Артему именно так на его вопрос. Чему я еще больше удивляюсь, так это тому, что этот вопрос он вообще озвучил.

Я уже отпустила ситуацию. Ну предложила и предложила. А он, кажется, растерялся и конкретных шагов в эту сторону не предпринимал. Подумал, наверное: зачем ему такие сложности? И вдруг его неожиданный звонок…

Провожу ладонью по запотевшему зеркалу в ванной. Смотрю на отражение. Замечаю какой-то необычный блеск в глазах и легкий румянец на щеках. Решительность и предвкушение. Неизвестность и новизна ощущений. Вот что сейчас переполняет мою грудную клетку. Раздеваюсь, залезаю в ванну с бархатистой, колышущейся от моего погружения пенкой. Обхватываю себя за выглянувшие сквозь белую «облачную шапку» колени. В голове возникает мысль: внезапная, пугающая и одновременно будоражащая воображение. Мне вдруг захотелось себя коснуться. Пока я не начала анализировать свой неожиданный порыв, прикрываю глаза. Укладываю голову на широкий бортик ванны. Абстрагируюсь.

Я не в ванне. Я где-то не здесь. Я там, где мне хорошо. С тем, с кем мне хорошо.

Выдыхаю. Стараюсь расслабиться. Мне немного стыдно, но любопытство перевешивает чашу весов. Мои ладони робко обводят колени, теряясь в нежной пене, погружаются в воду и медленно скользят по внутренней стороне бедер. Спускаются ниже.

«Когда будешь вспоминать обо мне, не забудь себя коснуться».

Распахиваю глаза.

Гребаный Артем Сокович, мысленно представший передо мной так не вовремя! Или вовремя? Все логично. Должна же я кого-то представлять, когда вот-вот почувствую себя там.

Только я все делаю неправильно. Сначала касаюсь, почти касаюсь. А потом вспоминаю о нем.

Или от перемены слагаемых суть такого непристойного для меня желания и не пойми откуда взявшегося интереса не меняется?

Ладони замирают в нескольких сантиметрах от того места, где от одних только мыслей начинает зарождаться неведомое для меня возбуждение. Убираю руки, закрываю ими лицо. Скрещиваю ноги. И, усмехаясь неискушенной развратности, погружаюсь с головой под воду.

Это все Артем Сокович так на меня действует. Все он…

⁂

Застаю маму на кухне. Жарит картошку, божественный аромат которой заполняет все пространство. Подхожу к маме сзади. Кладу подбородок ей на плечо.

– Мам, я к Динке на ночь, – нагло вру, не моргнув и глазом.

А что мне ей сказать? Что я первый раз в жизни ночую у мальчика? Я до конца еще не осознаю, чем эта ночь для нас с Артемом может закончиться. Хотя нет, тут я тоже нагло вру. Осознаю. А вот в то, что «это» реально может между нами произойти сегодня, мне пока еще не верится.

– На такси дать денег? – мама не отрывается от перемешивания картошки, аккуратно нарезанной соломкой.

– Нет, за мной заедут, – отстраняюсь и присаживаюсь на табурет.

– Пойдете куда сегодня? – мама тянется за солью, стоящей на столе, и пробегается по мне взглядом.

– С чего ты взяла? – немного теряюсь.

Вдруг она меня раскусит?

– Нарядная какая-то.

Да не то чтобы. Просто для мамы если я не в толстовке, то уже по умолчанию нарядная. А я всего-то решила надеть рубашку, ту самую, с пуговицами на спине.

– Накрасилась, – мама хитро на меня поглядывает, принимаясь за филигранную лепку котлет. Аккуратно раскладывает их на разогретую сковороду.

Накрасилась, да. Никогда не считала использование косметики каким-то обязательным ритуалом, не совершив который, девушка просто не может выйти на улицу. Но сейчас решилась подчеркнуть глаза тенями и сделать акцент на губах с помощью помады. Это придает мне немного уверенности, что могу быть привлекательной.

А вот для кого мне хочется быть привлекательной: для себя или для Артема? Вопрос.

– Тебе завтра на учебу? – мама закрывает крышкой шкворчащую от масла сковородку.

– Да. Две пары.

– Давай, как завтра вечером со смены приду, приготовим что-нибудь вкусненькое?

– Да, конечно, – я люблю такие уютные посиделки с мамой, даже если иногда их кое-кто за стенкой портит. – Ничего, что я тебя одну оставляю?

– Ты про отца? Не переживай, он уже проорался. Я его сегодня вряд ли увижу и услышу, а с утра мне на работу. Так что иди, веселись и ни о чем не думай.

– Ты так и не скажешь, кто тебе подарил цветы? – перевожу тему. Ведь этот вопрос мучает меня уже несколько дней.

– Ой, да там несерьезно, – смущается, заправляя волосы за ухо только что вымытыми от фарша пальцами. Я давно не видела на лице мамы таких теплых и искренних эмоций. – Один командированный. Как у нас останавливается в гостинице, так поет мне дифирамбы.

– Холостой?

– По паспорту разведен.

– Надо брать.

– У него таких, как я, наверное, в каждом городе…

– А может, нет? И у него к тебе настоящие чувства.

– Я уже в таком возрасте, что ни в какие чувства не верю.

– Но почувствовать себя женщиной в любом возрасте приятно. Не так ли?

– Приятно-то оно приятно. Только женщиной я себя ощущаю пока на словах, а хотелось бы в действии. Потому что сила мужчины в его поступках. Мне тоже один сочинял сказки, – кивает в сторону. – Ты знаешь, к чему это привело. Но за одно могу сказать ему «спасибо», что у меня есть ты, – подмигивает.

– Встретила бы ты другого «сказочника», была бы другая я. С другим лицом, набором хромосом и не с таким скверным характером.

– А мне другой не надо, – целует меня в нос. – Поужинаешь?

Артем присылает сообщение, что через десять минут будет около моего дома.

– Нет, убегаю, – в ответку чмокаю маму в щеку.

Одеваюсь в прихожей. Проверяю содержимое моей сумки. Все ли взяла? Самое главное – лекции и учебник по философии – на месте. А остальное, если что-то забуду, не смертельно. Вовремя вспоминаю про зубную щетку. Ее Артем мне вряд ли предоставит.

Выхожу из квартиры. На лестничной площадке от моего появления загорается свет. Я тоже внутренне загораюсь. Странно. Нет какого-то мандража, сомнений. Я доверяю Артему. А ведь никто не знает, что я еду к нему. Даже Дина. Просто мне захотелось чистого разума, не забитого инструкциями и наставлениями подруги, что нужно говорить и что делать в таком деликатном случае. Знаю, Дина пожелала бы мне только хорошего и переживала бы за меня, как за себя. Но… Не хочу лишних мыслей и лишних голосов в голове. Буду действовать так, как буду чувствовать. А если не буду чувствовать, то и действий никаких не будет. Все просто.

В лифте уже не обращаю внимания на пестроту и банальность рекламных объявлений. Перебираю пальцами ремешок от сумки. Почему-то думаю о том, что первым делом надо будет выключить телефон, чтобы нам с Артемом никто в этот раз не помешал.

А не помешал чему, Лиля? Может, вы снова кино будете смотреть от начала и до конца? Опять уляжетесь спать: ты у стеночки, а Артем сбоку?

Следом другая нелогичная мысль: а что, если у Артема действительно есть коллекция женских трусиков? Тогда я собственными руками натяну каждые из них на его оттопыренные уши. Ибо нефиг.

Кто-то говорил про чистый разум и светлую голову? Тогда зачем я об этом думаю?

Прекращаю размышлять, как только за моей спиной захлопываются створки лифта. Нажимаю кнопку домофона и толкаю тяжелую подъездную дверь на улицу. Меня уже ждут. Приветливо сверкают фарами. Как будто я могу пройти мимо. Нет, сегодня я сяду именно в эту машину и уеду именно с этим человеком.

Первое, с чем я сталкиваюсь, залезая в салон, это закрывающий лицо Артема черный воздушный шарик. И надпись на нем: «Не держи зла, держи шарик».

– Что это значит? – улыбаясь, произношу вместо приветствия, забирая из рук Артема такой милый презент.

– Это значит: «Держи шарик», – заводит двигатель. – Там были с другими надписями, типа: «Вечно молодой, вечно пьяный», «Живи, как прет, а остальное не ебет». Так что я выбрал для тебя самую нейтральную формулировку.

– А там – это где? В магазине?

– Нет. Я снимал день рождения одного блогера, известного, видимо, в узких кругах самого блогера. Вот стырил для тебя оттуда шарик, – выезжая со второстепенной дороги на главную, ждет проезжающие мимо нас автомобили. – Как говорят: «С работы унеси хоть гвоздь. Ты здесь начальник, а не гость», – поворачивает направо, придерживая руль только левой рукой. – На самом деле я первый раз что-то тырю с работы. Так что, считай, ты меня спровоцировала на преступление.

– Я буду все отрицать. Скажу, что вообще с тобой не знакома, – со скрипом сжимаю шарик в руках, сдерживая улыбку.

– Вот так, да? То есть не быть нам с тобой как Бонни и Клайд?

– Я лучше займусь с тобой тем, что не карается законом.

– Тут соглашусь. Тут я только «за» руками, ногами и кое-чем еще.

Дорога до дома Артема, точнее до его квартиры, напрочь вылетает из моей памяти. Понимаю, что я реально остаюсь с Соковичем один на один, когда уже в его прихожей включается свет. Артем снимает с себя верхнюю одежду, и я замечаю, что он в костюме. В умопомрачительном черном приталенном костюме. Мои эмоции от увиденного можно сравнить с теми же ощущениями, когда я видела Артема по пояс обнаженным, отжимающимся на турнике.

Как перестать на это таращиться?

– Если бы не знала, что ты был на съемке, – отмираю, привязывая шарик к дверной ручке, – подумала бы, что нарядился ради меня, – заторможенно расстегиваю куртку. Как будто не видела никогда парня в костюме.

Такого – нет.

– Я хотел было заехать домой, переодеться перед тем, как пройтись по магазинам, но потом вспомнил, что тебе нравится официальный стиль в одежде. Так что можешь считать, что да, ради тебя. – Артем сейчас не стебется.

Я в ответ на его честность хлопаю глазами. В голове – круговорот неозвученных слов. Среди них тоже нет стеба.

– О, знакомая рубашка, – с неподдельным интересом меня рассматривает. – Это хорошо, ее я уже расстегивал.

Артем сворачивает на кухню, разбирает пакеты, которые (это я сейчас вспоминаю) достал из багажника машины, как только мы припарковались.

– Кофе, чай, поцелуи? – поворачивается ко мне. А я застываю в нерешительности в дверном проеме.

– И того, и другого. Можно без кофе и чая, – завожу руки за спину, слегка заламывая пальцы.

– Прекрасный выбор, – Артем забивает на не до конца разобранные пакеты, оставляя их в раскуроченном виде лежать на полу.

Подходит ко мне. Касаясь моего подбородка, проводит большим пальцем по губам. Оставляет на них короткий теплый поцелуй.

– Ну-ка, присядь сюда, – уводит меня за руку к столу. Приподнимает за талию и усаживает на столешницу.

Его такие простые, но уверенные действия окончательно тушат во мне желание сомневаться, что я поступила правильно, приехав к нему.

– Только не смеяться, – отстраняется с серьезным видом. – Я делаю это первый раз в жизни.

А я не знаю, о чем и думать. Ерзаю на месте, обхватывая пальцами край стола.

Артем развязывает галстук, он летит куда-то в сторону. Потом снимает пиджак, аккуратно вешает его на спинку стула. Расстегивает пару пуговиц на белоснежной рубашке, видимо, для затравки. Не успеваю насладиться его завлекательной широкой шеей, как уже медленно закатываются рукава. Вид сильных рук с проступающими венами заставляет меня затаить дыхание.

– Если не поняла, это я тебе показываю стриптиз. Демоверсию, – продолжает расстегивать рубашку. На этот раз до последней пуговицы.

– А остальное за деньги?

– Остальное ты снимешь с меня сама, – встает около моих широко расставленных ног. Целует в губы, из-за чего я загораюсь желанием его касаться.

Веду рукой по обнаженному участку горячей кожи, очерчивая каждый мускул. Одно дело видеть, представлять. Другое – трогать, наслаждаться и снова представлять. Это какая-то извращенная степень кайфа.

Артем останавливается и неожиданно проговаривает, глядя мне в глаза:

– А ты на школьном выпускном, наверное, была в платье красивом, да? Нарядная такая, счастливая. Зажигала с мальчишками.

– Это ты к чему? – замираю и от его слов, и от цепочки ярких ассоциаций, уносящих меня на почти полтора года назад.

– Знаешь, в день моего школьного выпускного я был без пары. Так как, ты уже в курсе, я был толстым, то есть не особо привлекательным в глазах девчонок. Нет, они со мной дружили. Давали списывать. А я в обмен на это покупал им булки и пирожные в школьной столовой. Дружба дружбой, но на выпускном они предпочли более красивых одноклассников. На мне еще был такой серый ублюдский костюм. Да я бы сам с собой не встал в пару, – понимаю, что за его слабой улыбкой скрывается детская обида.

– Видел бы ты меня в классе седьмом. Это был самый ужасный возраст. Лет тринадцать-четырнадцать, – успокаивающе глажу Артема по предплечью. – В это время происходит какая-то жутчайшая трансформация тела. Когда из маленькой девочки начинаешь превращаться в девочку постарше. Вроде еще не подросток, но уже не ребенок. Растешь ввысь, как на дрожжах. А грудь расти что-то не торопится. И вот стоишь такая вся несуразная, угловатая, плоская. Это меня еще прыщи обошли стороной.

– Я бы с тобой поделился своей грудью. Она у меня была побольше, чем у некоторых девчонок в таком возрасте.

– Ой, спасибо. Но я вот как-то своими силами набрала.

– Очень неплохо набрала, я тебе скажу. Только ты ее вечно прячешь в наглухо закрытых вырезах, – проводит ладонью вдоль моего бедра. И его пальцы обжигают кожу даже сквозь одежду.

– То есть мне нужно все вывалить на всеобщее обозрение?

– На всеобщее не надо. Мы, мужчины, конечно, визуалы. Женская грудь сама по себе очень сексуальна. Ее обнаженный вид заводит на раз-два. Но все же лучше осознавать, что твоя девушка свою грудь показывает только тебе.

– А я не твоя девушка. Могу показывать тому, кому хочу.

– Согласен.

– Могу показывать, но не буду.

– Вот в этом вся ты, – носом дотрагивается до моей щеки. – С тобой я бы прошелся в паре, купаясь в аплодисментах, под звуки школьного вальса, – касается дыханием моего уха. – Но нас тогда разделяли города, несколько лет и мои двадцать килограммов лишнего веса.

– Это все не важно, – забиваю легкие его терпким запахом.

– Сейчас уже да… – Артем рвано дышит мне в висок. Прижимается плотнее. Снова, как тогда, под дождем, ощущаю его возбуждение.

Меня разрывает на эмоции. Пульс и температура стремительно растут. В ушах отдается сердечная аритмия. Я, подгоняемая осознанным желанием и метаморфозами, происходящими внутри меня, тянусь к ремню на брюках. Артем соприкасается своим лбом с моим. Мы вместе наблюдаем за осторожным движением моих пальцев. Ремень покорен. Дальше пуговица и молния. Готово.

Встречаюсь глазами с потемневшим взглядом напротив. Наше с Артемом дыхание учащается.

Прошлого нам уже не изменить. А вот то, что происходит с нами в настоящем, надо ценить здесь и сейчас…

Вспыхивая от волнения, ныряю под одежду одной рукой и касаюсь Артема. Там.

Горячий. Каменный. Соблазнительно рельефный.

И вот сейчас речь идет не о его прессе…