Глава 27 · «Спасибо»

Лиля

Стою в нерешительности у подъезда Артема. Нажимаю кнопки домофона покрасневшими от холода пальцами. Даже не знаю, дома ли сейчас Артем? И ему не позвонить. Так как телефон в спешке и на нервяке забыла дома, а возвращаться за ним не стала. Вдруг бы передумала?

Вот зачем я здесь? Чтобы что? Сказать Артему: «Спасибо»? Я ведь до конца не знаю всех мотивов его поступка. Может, это просто совпадение: наш с ним разговор в кафе и его драка с Тимуром через несколько часов после этого?

На сигнал домофона нет никакой обратной реакции. Повторяю комбинацию кнопок. Снова ничего. Разочарованно вздыхаю, поправляю на голове капюшон и уже собираюсь разворачиваться, как к двери подходит женщина. Очень знакомая. В ее руках горшочный цветок, завернутый в крафтовую бумагу, видимо, чтобы тот не замерз.

– Что, не открывают? – женщина тепло мне улыбается, прикладывая ключ к двери.

– Ага, – прячу руки в карманы. Вспоминаю, где я могла ее видеть. Точно! Передо мной соседка Артема по лестничной площадке.

Женщина заходит в подъезд, и я внаглую проскальзываю вслед за ней. Она, ее цветок и я молча едем в лифте друг напротив друга.

Что, если и квартиру мне никто не откроет? Но идти на попятную поздно. От Артема меня отделяют несколько этажей, ворох моих мыслей и один звонок в дверь.

Лифт тормозит и неспешно раскрывает перед нами двери. Шпильки соседки бодро стучат по напольной плитке, сворачивая в нужную сторону. Я растерянно улыбаюсь в пустоту и направляюсь к квартире Артема. Снова начинаю сомневаться. Правильно ли я поступила, что пришла? Выдыхаю и нажимаю на звонок.

Нервничаю. Переминаюсь с ноги на ногу. Приглаживаю наспех высушенные волосы. Слышу шаги за дверью. Начинаю волноваться еще больше. Зачем-то оборачиваюсь в сторону лифта, как будто планирую в последнюю секунду сбежать незамеченной. Резкие повороты замка и широко распахнутая перед моим носом дверь не дают сбыться на секунду возникшим в голове планам.

Артем стоит по пояс голый в спортивных штанах с перекинутой через плечо футболкой. На его лице из эмоционального – немое замешательство, а из физического – прямые доказательства слов Дины, связанные с дракой. Правда, все не так плохо, как я себе нафантазировала. Но такие по-мужски красивые скулы и губы все-таки немного подпорчены.

– Я печенье принесла. Поставишь чайник? – несу какой-то бред, мысленно заставляя себя не отрываться от его удивленных глаз. Ведь если оторвусь, то удивляться буду я. Тому, насколько меня и мои гормоны может шатать от его полуобнаженного тела.

Что там с печеньем? Ах да. Я и вправду его с собой взяла. То самое, которое пекла вместе с мамой. «И чем это не повод для визита?» – утешаю сама себя.

– Если ты, конечно, не занят, – уточняю осторожно.

Приперлась такая вечером к молодому парню. Может, он вообще дома не один. Судя по его внешнему виду, я его и отвлечь от чего-нибудь могла. Или от кого-нибудь. Вот у меня волосы наспех высушены, а у него, может, штаны наспех надеты.

– Проходи, – Артем пропускает меня в квартиру, при этом уголок его губ медленно ползет вверх.

Раздеваясь в прихожей, никакой посторонней одежды и обуви не замечаю, а вот грязная ветровка Артема сразу бросается в глаза.

На кухне выкладываю печенье из сумки на стол. За моей спиной Артем возится с чайником. Одновременно оборачиваемся и сталкиваемся друг с другом взглядами.

– Что у тебя с лицом? – начинаю с самого главного.

– С таким родился, – пытается пошутить, стягивая с плеча футболку. Наматывает ее на левую руку.

– Ты знаешь, о чем я.

– С турника упал.

– Врешь, – обращаю внимание на стертые костяшки его пальцев.

– Может, и вру.

– Зачем ты это сделал?

– Сделал что?

– Подрался с Тимуром.

– Кто эта птичка-пиздобол?

– Дина не пиздобол, а невольный свидетель ваших горячих катаний по асфальту.

Артем отходит к окну.

– Ты так и не ответил, – бросаю ему в спину, на которой замечаю пару синеющих ссадин.

– Зато он ответил, – сильнее сжимает пальцами край подоконника.

Мне так хочется накрыть его руки своими и прижаться щекой к его теплой спине. Как канатом тянет.

– Лиль, – Артем продолжает смотреть в окно, – я знаю Тимура. Знаю, каким он может быть. Я научился принимать его таким, какой он есть. Но всему есть свой предел и свои границы. И он их перешел, – поворачивается ко мне лицом. – Я видел твои глаза сегодня. Я все твои эмоции там прочитал. Все на себе прочувствовал, насколько это было возможно. Только я парень. А ты девочка. Беззащитная. Это очень низко – заставлять тебя вариться в его, как ты правильно выразилась, больных фантазиях. Он заигрался. Пора ему эту игру прекращать. Не прикольно и не смешно. Если ты еще раз что-то подобное услышишь в свой адрес, мне говори, хорошо?

– Зачем тебе мои проблемы? – искренне удивляюсь.

– Возможно, я буду новым поводом для твоих проблем. И я не дам тебе разгребать их в одиночку. Поняла?

– А с чего ты взял…

– Тимур видел, как я подвозил тебя к универу. Сделал определенные выводы. Хотя конкретных ответов на его вопросы я ему так и не дал. Не его это дело. Не в моих правилах перетирать личные вопросы с кем-то. Это вы, девчонки, любите друг с другом всем делиться и обсуждать все до мельчайших деталей.

– Я с громкоговорителем по городу тоже не расхаживаю, если что. Поэтому попрошу не обобщать.

– Хочешь сказать, что даже Дине не рассказала?

– Даже Дине.

– Я был так плох, что ты не поделилась впечатлениями с лучшей подругой?

– Хотелось бы сказать, что у меня бывало и лучше, но, к сожалению, не могу.

Так вовремя закипает чайник.

– Ты ему хорошо навалял? – спрашиваю Артема, пока он возится с кружками, чаем и кипятком.

– Прилично.

– Но он же твой брат.

– И что? Человеком нужно быть в первую очередь. Мужиком в данном случае. А не вести себя как озабоченный спермотоксикозный подросток.

– Спасибо, – благодарю и за поставленную передо мной кружку, и за физическую поддержку. – За меня еще никто никогда не дрался.

– Как приятно осознавать, что я у тебя почти везде первый.

– А морда не треснет? – прищуриваюсь, легонько ударив Артема в его каменный пресс. Но ему, как выражается моя мама, как слону дробина. – Кстати, о морде. Ты обрабатывал ссадины?

– Не успел, ты со своим вкусным печеньем пришла, – нагло откусывает половину печеньки из моей руки.

– Где у тебя перекись?

– В ванной.

Я тут же подрываюсь.

– Лиль, я сам…

– Хлеборезку свою закрой. Сам он… – отзываюсь из прихожей.

В ванной в навесном шкафчике нахожу все необходимое. Вернувшись на кухню, встаю напротив сидящего на стуле Артема и начинаю обрабатывать ему ссадины. Артем стойко держится. Даже не матюкнулся ни разу, только зажмурил глаза. А я возьми да поцелуй его, пока он такой беззащитный.

– Почему ты мне раньше все не рассказала? – раздается вопрос, когда обработка перекисью и лечение поцелуями заканчивается.

– Я была уверена, что у беляшика дамбу дерьма прорвет раньше. А ты должен был услышать, в первую очередь, его версию, чтобы составить обо мне мнение.

– В итоге составил очередное мнение о Тимуре.

– Я вообще считаю, что в каком-нибудь словаре или энциклопедии рядом со словом «гнида» должна быть именно его фотография.

Артем шутку оценил. Но улыбка на его лице держится недолго.

– Я тебе еще заикнулся про свой выпускной. Но я и подумать не мог, что у тебя с этим мероприятием тоже связаны не самые приятные воспоминания.

– Ты же не знал.

– Не знал… Лиль, – гладит мои бедра, – можно задать один вопрос и получить честный на него ответ? Но предупреждаю сразу: мысль, сподвигнувшая меня на него, гнилая.

– Задавай.

– То, что между нами произошло, это было сделано назло Тимуру? Я думаю, для тебя не секрет, что у Тимура стоит галочка на то, чтобы, извини за мой немецкий, тебя трахнуть.

Ага, галочка стоит, а все остальное нет.

– Ты подумал, что я также решила сработать на опережение: переспать с тобой, чтоб Тимурчику не досталось? Ты сегодня об асфальт головой не приложился, случайно? – рассматриваю его голову на наличие черепно-мозговой травмы. – Давай я сделаю вид, что не слышала этого вопроса. Но если тебе нужен честный ответ, скажу так: когда мы стояли с тобой на этой самой кухне и когда ты целовал меня в спину на спор… Вот это было сделано назло твоему брату. Я бы не согласилась на эту сделку, если бы для меня не было выгоды в виде кислой мины на лице твоего брата и липких зеленых ручек на его шее. А вот со своей честью я рассталась по доброй воле и большому желанию, и ты это прекрасно знаешь.

– Извини, Лиль, я же сказал, мысль гнилая.

– В качестве наказания, что тебе такое вообще могло прийти в голову, ты проводишь меня до дома, когда мы попьем чай. Не хочу по темноте идти одна.

– А я-то думал, мы чем-нибудь приятным займемся после, – Артем просовывает руки мне под толстовку.

– Не наглей, – бью его по рукам. – Это будет тебе еще одним наказанием.