Глава 29 · «Ни хрена не просто»

Артем

Переступаю порог Лилиной комнаты. Испытываю противоречивые эмоции. С одной стороны – мои родственники и связанные с ними новости последних дней. Вроде все это не особо по моему адресу и не в мою кассу. Я давно сам по себе. Но получается, что загоняюсь именно от того, что «ничто не касается меня» и «никого не касаюсь я». Вот такой метафорический прием. А хочется быть к чему-то причастным. Чувствовать важность и нужность.

С другой стороны – Гордеева. Внутри меня всего распирает оттого, что она открывает передо мной свои социальные границы, впускает в свое пространство. В святая святых – в свою спальню. Не удивлюсь, что сюда до моего появления не ступала нога мужчины, если не считать ее отца. От этого меня греет ответственность за оказанное доверие.

Оглядываюсь. Свободного пространства немного. Если учитывать, что комната поделена книжным стеллажом на две зоны, то лично Лилиных метров совсем мало. Аккуратно заправленная в серых тонах односпальная кровать с яркой декоративной квадратной подушкой прижата к стене. Рядом вплотную стоит небольшой рабочий стол, на котором нет захламления бесконечными сувенирами и безделушками, как это часто бывает у девчонок. Единственное, за что может зацепиться глаз, – это блестящий позолотой кубок в виде застывшего в движении бегущего атлета.

Лилины способности были удостоены награды? Горжусь. За такие ноги я бы еще и медальку вручил их обладательнице.

– Что бежала? – обращаюсь к стоящей за моей спиной Гордеевой.

– Полумарафон. Было трудно, но я справилась.

– Фига ты выносливая.

– Есть такое, – присаживается на краешек стола. – Ты мне говорил, что тоже выносливый.

– Говорил. Вот у тебя сильные ноги, а у меня сильные руки.

– Чем докажешь?

– То есть того, что я уже демонстрировал, тебе недостаточно в качестве доказательств?

– Не-а.

Не раздумывая, на вытянутых руках принимаю упор лежа на полу:

– Ложись мне на спину.

– Зачем?

– Будем проверять мою выносливость.

– А я тебя не раздавлю? – мнется в нерешительности.

– Если уж я тебя не раздавил, – дергаю бровями, – то ты меня и подавно. Держись за плечи, чтобы не скатиться.

Когда Гордеева укладывается сверху, чувствую тепло и тяжесть ее тела. Хотя что там за тяжесть? Так, пушинка невесомая. На вдохе мягко опускаюсь, разводя локти в сторону. Касаюсь грудью пола. На выдохе плавно поднимаюсь, локти до конца не выпрямляю. Делаю несколько повторов, прежде чем задать Лиле вопрос:

– Почему я все время должен тебе что-то доказывать? – моя игривая улыбка проступает между вдохами и выдохами.

– Будь ты со мной на беговой дорожке, я бы тебе тоже что-нибудь доказала.

– В этом я не сомневаюсь. Но раз мы не на беговой дорожке, может, ты сейчас меня хоть чем-то удивишь?

– Удивить?

– Ага.

Задумывается, а я продолжаю отжиматься.

– Вот сейчас я сзади тебя. Да? – Лиля растягивает слова, легонько приобнимая.

– Да. – А я осознаю, как меня прет от запаха ее волос, спадающих мне на плечо.

– Как ты смотришь на то, – гладит кончиками пальцев впадинку за моим ухом, – чтобы сзади оказался ты?

Не знаю, правильно ли я понимаю ее вопрос, но на всякий случай затыкаю рассудок, который начинает орать как сумасшедший: «Да, да, да! Хочу, хочу, хочу!»

– Твои предложения мне нравятся все больше и больше, – произношу с не пойми откуда взявшейся хрипотцой в голосе.

Лиля слезает с меня. Я поднимаюсь с пола, встаю на ноги:

– Разрешите исполнять?

– Подожди… Подожди меня здесь. – Лиля усаживает меня на кровать. Сама как будто что-то обдумывает. – В твоей физической выдержке я убедилась, теперь убедимся в эмоциональной, – скрывается за стеллажом.

– Надеюсь, ты никого расчленять и топить на моих глазах не будешь? У меня тонкая душевная организация. Я всегда плачу при просмотре «Титаника», «Хатико» и «Зеленой мили».

На мои откровения отзывается лишь щелчок выключателя. Комната погружается в полумрак. Из освещения остается только тусклый свет настольной лампы. Я где-то слышал, что темнота – друг молодежи. Поэтому рукой дотягиваюсь до плафона и опускаю его почти до самой столешницы. Вот так вообще шикардос.

Внезапно включается негромкая музыка. Из-за стеллажа показывается рука Гордеевой. Приветственно мне машет. Наклоняю голову и машу́ в ответ. Потом появляется вся Лиля. Поворачивается ко мне спиной, начинает соблазнительно покачивать бедрами и двигать плечами в такт музыке. В плавных движениях поднимает руки, запускает их в волосы. Касается шеи, затылка. Оборачиваясь, смотрит на меня кокетливо через плечо, продолжая ловить ритм.

Это так мило и одновременно так заводит, что я слежу за ней с приоткрытым ртом и учащенным сердцебиением. Поудобнее устраиваюсь на кровати.

Лиля отворачивается. Руками маняще скользит по телу. Бедра, талия, плечи – ничто не остается без внимания. Я обвожу взглядом каждое ее движение. Стараюсь концентрироваться на импровизированном танце, а не на пошлых фантазиях.

Поворот. Гордеева грациозной кошечкой идет ко мне. Не переставая смотреть мне в глаза, цепляется пальцами за край футболки и совершенно неожиданно для меня стягивает ее через голову. Впадаю в эмоциональный ахуй и не успеваю среагировать, когда эта футболка летит в мою сторону, задевает по касательной голову и падает на кровать.

Не ожидал, Артемка? Это ответный стриптиз, оказывается.

Лиля подходит ко мне вплотную. Мое лицо непроизвольно утыкается в ее грудь. Прикрыв глаза, веду носом по манящим формам, упакованным в полупрозрачное кружево.

Как же Гордеева пахнет… Как. Она. Пахнет.

Вслепую руками касаюсь ее обнаженной талии. Ладони обдает жаром побежавших по бархатной коже мурашек. Мой мозг начинает отмораживаться.

– Как твое упадническое настроение? Мне удалось его поднять? – Лиля гладит меня по голове, перебирая пальцами волосы.

«Мне так хочется сбежать с Лилей от всех вмиг настигнувших проблем. Спрятаться с ней в четырех стенах этой маленькой комнаты, согреться в ее объятиях от холодной осенней погоды», – эту мысль не озвучиваю. Произношу вслух менее романтичную, но более понятную:

– Удалось. Поднять. Во всех смыслах, – смотрю на Лилю. – Мне резко захотелось не выспаться с тобой этой ночью. – Слышу в ответ ее глубокое, взволнованное дыхание. – Ты кому-нибудь устраивала подобные танцы?

– Нет. В этом плане ты снова у меня первый.

Мой мозг буксует от ее признания. А вот все то, что не поддается сейчас его влиянию, наоборот, оживает. Веду ладонью по задней стороне бедра Гордеевой, нагло пробираюсь ей под юбку, нежно сжимаю попку. Другая рука в этот момент плавно проскальзывает между ее ног и начинает бессовестно гладить Лилю через кружево белья. Ощущаю пальцами молниеносную ответную реакцию на мои смелые ласки.

– Ты можешь меня остановить, – сам мысленно бью себя по рукам. Но физически тормознуть уже не в силах. Поэтому даю право выбора Гордеевой: – Мне остановиться?

Хочет что-то сказать, но не решается. Облизывает губы. Медлит. Затем, упираясь руками в мои плечи, толкает меня на кровать. Я в развороте укладываю Лилю на лопатки. Зубами аккуратно стягиваю кружево, обнажая грудь. Прикрыв глаза, целую нежную кожу, слегка касаюсь пальцами.

Лиля рвано дышит. Томно извивается подо мной. Я завожусь еще сильнее.

Сейчас займемся ее деликатным разогревом.

Задираю Лилину юбку, развожу в сторону ее ноги и дразняще пробегаюсь языком по внутренней стороне бедер. Белье долой. Устраиваюсь поудобнее у самого интимного и манящего. Начинаю заигрывать без давления и резких движений языка. По реакции Гордеевой понимаю, что выбрал оптимальную скорость и тактику и, не меняя ее, целенаправленно совершаю стимуляцию. На Лилю не смотрю. Не нужны ей мои взгляды сейчас. Пусть кайфует и полностью отдается ощущениям.

Учащенное дыхание, прерывистые стоны, движение ее бедер подбадривают меня. Лиля за затылок, вцепившись в мои волосы, прижимает ближе к себе мое лицо, сжимает голову бедрами.

Мои уши готовы потерпеть для такого дела.

Пусть я на какое-то время лишаюсь слуха, зато в полной мере губами ощущаю все фазы ее возбуждения, вплоть до самого оргазма и его спада.

Даю ей побыть один на один в блаженстве. Бегу в прихожую. В куртке во внутреннем кармане нахожу презерватив. Спотыкаясь о расставленную на полу обувь, бегу обратно. Закрываю дверь на защелку.

– Твое предложение, чтобы я был сзади, еще в силе? – уточняю на всякий случай.

Лиля сидит на кровати, обнимает руками прижатые к груди колени:

– В силе.

Магия слов. На ходу снимаю с себя одежду. Пока я надеваю презерватив, Лиля внимательно за мной наблюдает. Нервно покусывая палец, задает вопрос:

– Что мне нужно сделать?

– Довериться мне, – забираюсь на кровать. Притягивая Лилю за бедра, разворачиваю на живот.

Опираясь на согнутые локти, уткнувшись лицом в подушку и получая ласковый поцелуй между лопатками, Лиля принимает меня.

Изящная женская спина, острые плечи, чуть выпирающие лопатки и линия позвоночника. Я могу на это смотреть и трогать руками.

Гордеева.

Я в ней. А она подо мной. Нежная. Тугая. Жаркая. Выгибается на каждое мое движение. Сминает пальцами подушку. Ее ни с чем не сравнимое дыхание. Сбивчивое. То еле слышное. То громкое. Это когда я слишком увлекаюсь, чуть глубже проникая в нее.

Пошло стучит об стенку изголовье кровати.

Привыкайте, соседи, девочка выросла.

На секунду представив Гордееву с кем-то другим в этой самой комнате, в этой самой позе, чувствую, как меня пронизывает какое-то непонятное и гадкое чувство. Сглатываю образовавшийся в горле противный ком. Вытряхиваю из головы ненужные картинки и ощущения. Наклоняюсь к Лиле, как будто укрывая от кого-то. Хочу быть ближе к ее коже, чувствовать ее запах. Обхватываю ладонями аппетитную грудь. Нежно прикусываю тонкую шею. Гордеева тут же озвучивает свое наслаждение.

Я бы поставил на рингтон будильника ее удовольствие. Просыпаться по утрам стало бы в разы приятнее.

Пока у меня остаются силы сдерживать темп и жгучую пульсацию в груди, которая совсем скоро перейдет в пульсацию в другом месте, шумно выдыхаю сквозь зубы и высказываю давно витающую в голове мысль:

– Помнится, кто-то был не против закинуть ноги мне за уши.

– Так закидывай, – глухо отзывается, так как ее лицо все еще впечатано в подушку.

А мне нравится, когда она выключает стесняшку.

Переворачиваю Гордееву за подрагивающие бедра. Меняем позу. Рукой нащупываю валяющуюся на кровати декоративную подушку, подкладываю ей под поясницу. Предварительно осыпав поцелуями, бережно укладываю изящные ноги себе на плечи.

Нахожу взглядом Лилины глаза. Впитываю ее эмоции. Доверие. Предвкушение. Любопытство. Азарт.

– Если будет слишком глубоко, ты меня тормо… – слова размазываются губами в длительном, изощренном поцелуе, которым Гордеева намекает мне, чтобы я переходил ближе к делу.

Одним тягучим движением вхожу в нее. Протяжное «о-о-ох», и ее ладони тут же упираются мне в грудь.

Понял, сбавить обороты.

Улавливая ее дыхание и эмоции, постепенно разгоняюсь до комфортной глубины и амплитуды. Глаза в глаза. Поцелуи, прерывающиеся для того, чтобы глотнуть разряженного от зашкаливающего желания воздуха. Дыхание на двоих. Стоны, заполняющие комнату. От всего этого у меня сейчас срывает крышу.

Надолго нас не хватает. Задыхаясь, уплываем в накрывшем лавиной оргазме. «Пушкабомбаракета». Вот как я это называю. Когда кончаешь почти одновременно, ощущая и внутренне, и внешне, как подкидывает от накатившей разрядки.

Придавливая тяжестью своего тела, вжимаю Лилю в кровать. Купаюсь в запахе нашего удовольствия.

Вообще бы из нее не выходил. Ебать, как внутри нее хорошо.

⁂

За окном первые проблески рассвета. Последний час, отведенный нам до критической временной отметки, после которой мне нужно пулей вылетать из Лилиной квартиры, истекает.

А мы, так и не сомкнувшие глаз, продолжаем валяться в ее кровати.

Что может быть охуеннее обнаженной девушки, кожа к коже лежащей на тебе? Только обнаженная девушка, лежащая на тебе и целующая тебя в губы. С инициативой. Но при этом так, как может только она – невинно и в то же время откровенно. Как ей удается совмещать эти противоположные техники, для меня загадка.

Я лежу такой, типа не при делах. Чилю. Скольжу пальцами по линии ее очерченной талии. Но тот, кто является неотъемлемой частью меня, отказывается бездействовать и выдает мою полную боевую готовность. Мой член. Он решительно упирается Гордеевой в живот.

– Он тебя приглашает, – решаю пояснить такое ярко выраженное желание.

– Подождет, – целует меня в уголок губ, – я не убегу.

– Не убегай, – выдыхаю, подставляя губы для действий посмелее.

Неспешно и мягко глажу ее поясницу, спускаюсь чуть ниже, не обделяя вниманием соблазнительную попку.

По-любому на каждый наш поцелуй Лиля чувствует животом реакцию моего организма в виде настойчивого шевеления.

– Он у тебя дрессированный, что ли?

Обожаю ее наивную искренность.

Ничего не отвечаю. Продолжаю обмениваться с Гордеевой эмоциями на телесном уровне. На ощупь по памяти нахожу пальцами шрамик на ее спине. Заботливо глажу.

– А мне вот интересно, – снова отстраняется, приподнимаясь на локтях и заглядывая с неподдельным любопытством в пространство между нами, – ты им физически управляешь, как рукой или ногой? Или это сила мысли?

– Лиля, – улыбаюсь сквозь поцелуй, – займи, пожалуйста, свой рот.

– Чем?

Тем, чем я хочу, для меня пока непозволительная роскошь.

– Для начала моим языком.

Исполняет. Да так, что приходится заканчивать этот прекрасный «вечер-ночь-утро» в миссионерской позе…

⁂

– Комнату не забудь проветрить. А то сексом за километр веет, – в прихожей застегиваю куртку, наблюдая, как растрепанная Гордеева зевает, прикрывая рот ладонью.

– Вот обязательно надо было что-то подобное ляпнуть? – У-у-у, какая злюка сразу.

– Я же за тебя беспокоюсь, чтоб родители не спалили и не задавали лишних вопросов.

– Чтобы они не задавали лишних вопросов, твоей ноги здесь уже не должно быть.

– Все, исчезаю.

Лиля подходит ко мне, а я напоследок грею руки под ее футболкой.

– Спасибо, – искренне благодарю.

– За что?

– За то, что уже и забыл, с какими мыслями зашел в твою комнату.

– Обращайся, – смущается, затем начинает часто моргать и мотать головой: – Нет, я не в том смысле…

– Я понял, – выхожу из квартиры и, пока жду лифт, смотрю на Гордееву, которая, провожая меня, стоит в открытом дверном проеме.

– Ты чего? – теряется от моего пристального взгляда.

– Мне просто нравится на тебя смотреть.

Двери лифта распахиваются. Захожу внутрь. Лифт трогается, когда нажимаю кнопку первого этажа. Прижимаюсь спиной к стене. Затылком отбиваю неспешный ритм.

«Мне просто нравится на тебя смотреть». «Просто нравится смотреть». «Просто нравится», «Просто».

Да ни хрена не просто…