Глава 36 · «Доверять»

Артем

Звонка Гордеевой вчера я так и не дождался. Мое сообщение она прочитала только ближе к полуночи, видимо, когда пришла домой. Прочитала, но не ответила.

Сегодня с утра, по привычке зайдя к ней на страницу, проверил, была ли в сети. Была. Но ничего мне не писала. Странно.

Погружаюсь в работу до такой степени, что спустя какое-то время не сразу замечаю звук входящего звонка. Подрываюсь к телефону в надежде, что это Лиля, и разочаровываюсь, когда вижу на дисплее «Дима». Родственник вспомнил про меня, надо же. Конечно, звонит только тогда, когда ему что-то от меня надо.

«Пошел на фиг», – оставляю его звонок без ответа. Мне хватило разговора с ним в начале недели, когда я без особого энтузиазма посетил их квартиру. Дима тогда решил поучить меня жизни, пропагандируя семейные ценности, которые лично для меня весьма спорные.

«Снова с Тимуром не поделили девчонку? Я же вижу, что вы с ним после того инцидента с дракой не общаетесь».

Во-первых, никого мы с ним не делили и не делим. Во-вторых, это был не инцидент, а наказание его сына за непристойное поведение по отношению к девушке. Тимур получил бы больше, если бы Дима меня от него не оттащил.

«Ни одна девушка не стоит того, чтобы подрывать братское общение. Девчонок у тебя может быть сколько угодно. А вот брат один. Помни это», – еще одно гениальное умозаключение от Дмитрия Соковича. Хоть увековечивай в мраморе.

Я вот как раз не забываю, что Тимуру всегда было наплевать как на девчонок, так и на братские узы. Если в школьные годы он на фоне меня самоутверждался, то позже, когда я переехал сюда и мы снова начали общаться, Тимур не мог свыкнуться с мыслью, что я, оказывается, прекрасно живу без его подсказок. «Артемка изменился, вырос, поумнел» – вот что Тимура вымораживало. Если я все же где-то поддавался на его провокации, это только потому, что мне в тот момент было все равно. А сейчас мне не все равно.

«Не наигрался еще? Брат ему игрушку дал поиграть, а он и рад, – а это уже слова Тимура, вернувшегося домой так некстати. Я-то надеялся с ним не пересекаться. – Че как собачонка крутишься около Гордеевой? Возишь на машине, заступаешься. А она все тебя динамит, плохая девочка».

Так и ждал, чтобы я подтвердил или опроверг его слова. А я сидел с непрошибаемым лицом и продолжал делать то, ради чего меня позвал Дима – переустанавливал на его компьютере систему. У Тимура мозгов ведь на это не хватает. Зато хватает на другое – извергать изо рта лютую дичь:

«А ты все ждешь, когда удастся сорвать ее цветочек? Ну и как она? Заводит, когда ломается, да? Взгляд такой невинный, затравленный».

Сука, я еле сдержался, чтобы не размазать его по стенке, подпортив тем самым их дорогие обои с вензелями.

Через голову и печень Тимур не понимает. Самое действенное и страшное для него – это игнор и невладение информацией. Тогда ему приходится лишь строить предположения. И вот когда его фантазия начинает разыгрываться, это доставляет ему какое-то больное удовольствие, в котором он сам же потом и захлебывается. Я давно понял, что мозгам Тимура нужна прачечная. Там явно что-то не чисто.

Мне не впервой не общаться с родственниками. Поэтому не буду нарушать эту традицию.

Приводя в порядок рабочий стол, случайно натыкаюсь на наши с Лилей фото с Фестиваля уличных культур, сделанные в фотокабинке. Тогда я разделил их поровну: два ей, два мне. От них веет такой теплотой.

А вот фотография Гордеевой с дня рождения, снятая на полароид. Разглядываю ее параллельно с фото в телефоне – умопомрачительным селфи Лили в боди. На этих снимках разница по энергетике колоссальная. Разве знала та девушка, которую я упрашивал позировать в наш общий день рождения, что через какое-то время она сама мне вышлет фото? Фото, предназначенное только для меня. Я и сам не предполагал, до чего мы дойдем с Гордеевой. Что Лиля будет делиться со мной настроением, мыслями, тайнами; доверять мне тело и, кажется, немного душу.

Дерзкая снаружи, а внутри осторожная. Или другая ее грань: мягкая кошечка, готовая в любую секунду выпустить когти, если почувствует угрозу.

Что же кошечка мне не отвечает ни на звонки, ни на сообщения?

Наберу-ка я Дину.

– Да, Тем, – приглушенный голос Дины с небольшим эхом раздается через несколько протяжных гудков.

– Привет. Чем занимаешься?

– Вот, не поверишь, чищу рыбу. Леша привез. Ее тут полванны. Я вся в чешуе и еще в какой-то гадости. Воняю, стыдно признаться, как кто.

– Задавать вопрос, рядом ли с тобой Лиля, я думаю, не стоит.

– Она дома, наверное, – отвечает уже не так эмоционально.

– У нее все нормально?

– Почему ты спрашиваешь?

– Как тебе сказать. Со мной не общаются со вчерашнего вечера. Хотел бы понять почему.

Тишина. Глубокий вдох и слегка неожиданный ответ:

– Тем, разбирайтесь сами.

Ясно. Знает, в чем причина, но не скажет.

Сворачиваю не принесший мне результатов разговор с Диной. Сразу возникает мысль заскочить без приглашения в гости к Гордеевой и понять, с чем же мы с ней должны «разобраться сами».

Прогуливаясь пешком до Лилиного дома, стараюсь себя не накручивать вариантами, потому что все равно никогда не угадаешь, что там перемкнуло в девичьей головушке, из-за чего она так резко сменила модель поведения.

Мне не приходится долго ждать, пока кто-то зайдет или выйдет из подъезда, а удается сразу, как только подхожу к двери, проскочить внутрь вместе с сотрудником скорой помощи. В нетерпении отсчитываю этажи, надеясь, что медработнику не в ту же квартиру, что и мне. Нет, на четвертом этаже я выхожу один.

Несмотря на то что я не до конца уверен, что Лиля дома, решительно нажимаю на звонок. Спустя несколько минут дверь открывается. С порога на меня недоверчиво смотрит Лилин отец – с виду трезвый, бодро стоящий на ногах.

– Здравствуйте, Лиля дома? – согласен, глупый вопрос. Зато формулировка вежливо-нейтральная: я и поздоровался, и сразу спросил о главном.

– А ты кто?

Не помнит меня, видимо. Но это и к лучшему. То знакомство было не самое удачное.

– Я ее друг.

– А имя у друга есть?

– Артем.

– Стой тут, Артем, – прикрывает дверь, оставляя меня стоять в подъезде.

Что ж, с лестницы не спустили, уже неплохо.

В ожидании разглядываю пространство вокруг. Краска на бледно-зеленых стенах местами отваливается и идет трещинами. Прямо на полу выделяется эстетикой стеклянная пепельница с «ежиком» из окурков. Откуда-то доносится аромат жареной картошки с грибами. Но вся эта «лирика» не дает мне отвлечься от предстоящего разговора.

Наконец из квартиры выходит Лиля. Какая-то потерянная. Осторожно прикрывает за собой дверь. Значит, наши переговоры будут проходить в подъезде. Окей. Может, не хочет, чтобы нас подслушивал отец.

Молча ее рассматриваю: толстовка, короткие шорты, вязаные белые шерстяные носочки. Такая домашняя. Такая милая. С ней бы сейчас пить какао и смотреть фильмы. И целоваться, само собой. Желательно на моем матрасе.

– Привет, – начинаю диалог первым.

– Привет, – опускает взгляд, засовывает руки в карман толстовки.

– У тебя что-то случилось?

– У меня все лучше всех, – вот теперь смотрит на меня, нервно кусая губы. Всем видом говорит, чтобы я шел на хрен.

– А я уж подумал, нежелание отвечать на мои сообщения и звонки как-то связано с тем, что у тебя резко село зрение и испортился слух.

– Нет, мое нежелание связано с разочарованием.

– Прости, с чем?

– С разочарованием, – повторяет как для особо непонятливых.

– Это разочарование как-то связано со мной?

Что вообще происходит?

– Ты говорил мне, что можешь стать новым поводом для моих проблем, но не думала о значении твоих слов с такой стороны.

– С какой такой? – напрягаюсь.

– Когда этот повод появляется оттуда, откуда ты его совсем не ждешь. Я думала, что могу тебе доверять.

– Лиль, изъясняйся понятнее.

Вот тут лучше бы она на меня не смотрела.

– Зачем ты рассказал Тимуру о моем отце?