Глава 38 · «Любить. Дружить. Мечтать»
Лиля
– Что значит «кажется»? И что значит «проболталась»? – смотрю на Дину и просто не верю своим ушам.
– Там такая история…
– Дин, ты себя слышишь? – наклоняюсь ближе. – Я Артема обвинила в том, чего он не делал, – мгновенно начинаю ощущать эмоциональную тяжесть. На плечи как будто опустился невидимый груз. – Я же звонила тебе, когда ехала в тот вечер в такси. Я же обо всем тебе рассказала. А ты меня утешала. Что-то я не помню твоих признаний, что это с твоей стороны могла произойти утечка информации.
Дина предпринимает несмелую попытку что-то ответить, но я ее перебиваю:
– Почему ты молчала все эти дни?
Ведь молчала не только Дина, но и мы с Артемом молчали по отношению друг к другу. Это невыносимое отсутствие какой-либо коммуникации между нами до сих пор ломает меня изнутри. Если позиция Артема понятна, то я настоящая трусиха, которая столько раз еле сдерживала себя, чтобы позвонить ему или написать.
– До меня только вчера вечером дошло, что это могла быть я. Как током шибануло, когда поняла.
Отвлекаемся на присаживающихся за стол, смеющихся Карину и Машу. Они что-то с интересом смотрят в телефоне, поэтому наш разговор с Диной можно продолжить, не боясь, что они нас услышат:
– В смысле «дошло»? – перехожу на шепот. – Ты не в себе, что ли, была? Может, под действием гипноза, когда решила выдать мою подноготную Тимуру?
– Лиль, – Дина перебирает бусины браслета на руке, – я проболталась не Тимуру, а Леше.
– Леше? Он тут при чем?
– Это вышло случайно. Мы с ним как-то сидели в моей комнате. Смотрели фильм. Пили вино. Болтали, я даже не помню, о чем конкретно. Всплыла какая-то тема, что-то про алкоголь и алкоголизм. Леша рассказал про своего дядю, как семья пыталась неоднократно его кодировать. А я возьми да ляпни, что и у тебя папа… – замолкает, прикусив губу. – Мы не акцентировали особо на этом внимание. Просто…
– К слову пришлось, – безэмоционально помогаю Дине закончить фразу.
– Ну да.
– Только вот маленькая несостыковочка. В кафе со мной любезно беседовал не твой Леша, а Тимур. Или, может, в вашем многоэтажном доме такая плохая звукоизоляция, что даже сквозь стены нескольких подъездов разговоры можно по-соседски подслушать?
– Я вчера прижала Лешу, расспрашивала, мог ли он кому-то рассказать? – Дина оставляет в покое браслет. Не знает, куда деть руки. – В общем, он на рыбалку ходит с одним парнем, который, как потом оказалось, сейчас вращается с Тимуром в одной компании…
– То есть мало того, что ты Леше проговорилась, так еще и Леша зачем-то кому-то растрепал о моем отце, пока ловил рыбку?
– Леша сказал: «А что такого? Я ж не знал, что это какая-то тайна. Я так, упомянул между делом». – Дина пристыженно опускает глаза.
– Зашибись. Ну вы даете. Чем еще ты поделилась с Лешей? Какими моими секретами? Выкладывай, чтобы я морально была готова.
– Лиль, больше ничем. Клянусь. Ты же знаешь, я всегда на твоей стороне, за тебя любого порву. Я так лажанула в этот раз, прости. Язык мой – враг мой. Хочешь, я Артему сама позвоню, все объясню?
– Нет, спасибо, ты уже объяснила и помогла. Очень, – встаю из-за стола.
– Лиль…
– Девушка, могу взять стул? – слышится за моей спиной.
– Можете, он свободный, – не обращая внимание ни на Дину, застывшую с открытым ртом, ни на Карину с Машей, в недоумении смотрящих на меня, выхожу из столовой.
Шагаю куда глаза глядят без какой-либо конечной цели в голове. В одну секунду торможу у первого попавшегося окна. Присаживаюсь на широкий подоконник. В нерешительности кручу в руках телефон. До конца перемены еще есть время, поэтому надо решиться сейчас, а то каждая минута, откладываемая на потом, как будто отдаляет меня от Артема еще дальше.
Извиняться всегда сложнее. Проще обвинять в чем-либо. Слова обвинений и претензий вылетают легко, на эмоциях. А вот извиниться – целая наука. И, честно сказать, я в ней не особо сильна, так как привыкла больше обороняться, чем раскрывать душу. Ведь признаться в том, что была не права, своего рода откровение.
Выдыхаю. Не думать ни о чем. Просто набрать номер. А дальше все будет зависеть от того, ответит ли Артем на мой звонок, что он мне скажет, с какой интонацией.
Вот, уже начинаю анализировать.
Еще раз выдыхаю. Пара комбинаций клавиш по дисплею, и звонок улетает, сопровождаясь ужасными, длинными, раздражающими гудками.
Абонент «Артем» не отвечает. Два раза.
Моральный груз на моих плечах становится еще тяжелее. Настроение из «просто тоскливого» трансформируется в «опустившееся ниже плинтуса». Разворачиваюсь лицом к окну. Унылое серое небо. Снег – размашистый, хаотичный, противный, сырой. Точно придется надевать дурацкую шапку.
А кто-то ходит без шапки. Морозит оттопыренные уши. А я бы их согрела руками… Сама бы согрелась, уткнувшись в широкое мужское плечо. Но «мужское плечо» где-то далеко и трубки брать не хочет. Так что правильно говорят: сама дура виновата.
Все, соберись. На лекции пора.
Оставшаяся пара тянется бесконечно. С Диной, которая сидит рядом со мной, не разговариваю. Она и не пристает. Молча, опустив голову, строчит в тетради за бодреньким голосом препода. А я лекции потом у кого-нибудь перепишу. Не до них мне сейчас. Мысли заняты другим. Вполне себе конкретным «другим».
Как только учебный день заканчивается, на крыльце универа, который немного спасает от бушующего за его пределами снега, снова достаю телефон.
За это время мне так никто и не перезвонил.
Значит, позвоню еще раз я. Секунды разговора начинают бежать почти сразу. Тут же телефон прикладываю к уху.
– Алло, – раздается неожиданно запыхавшийся женский голос.
Я в недоумении снова смотрю на экран телефона. А я точно звоню Артему? Точно.
– Алло? – уже вопросительно и нетерпеливо.
Отключаю звонок. Растерянно хлопаю глазами. Пытаюсь не делать поспешных выводов и не поддаваться гадкому чувству необоснованной, вылезающей откуда-то из глубин сознания ревности. Я не должна ревновать Артема. Но, блин, какого хрена на его телефон отвечает какая-то левая девушка? Или это снова «мимо проезжающая» мачеха? Сколько там у него еще родственников женского пола?
Телефон в сумку. Капюшон на голову. Руки в карманы. Топаю в сторону автобусной остановки. Успев занять в общественном транспорте место у запотевшего окна, достаю запутавшиеся проводами в морские узлы наушники. Распутываю их и, чтобы как-то заглушить мысли, включаю рандомный плейлист. Но лиричная музыка лишь подталкивает на размышления, плавно вытаскивает из моей головы одно за другим.
Что нас связывает с Артемом? Дружба?
А существует ли она между парнем и девушкой? Возможно. Но лишь до того момента, пока одна из сторон не начинает чувствовать влюбленность по отношению к другу. И тут либо признаешься, либо молчишь, боясь все испортить.
Твой друг может и не догадываться, что ты испытываешь к нему чувства. И тебе остается мучиться неразделенной любовью, сохнуть. Только в мечтах и сокровенных снах представлять, каково это – касаться, ощущая его ответные прикосновения. Каково целовать, чувствуя вкус его манящих губ. Каково делить с ним одну постель на двоих, согреваясь запахом и теплом. Не пожелала бы себе таких сердечных страданий.
Хотя сама увязла в истории похлеще: в дружбе с привилегиями. К привилегиям относятся и обнимашки, и поцелуйчики, и умопомрачительный секс. Вот только понимать, что за этим, скорее всего, ничего больше не последует, невыносимо, так как я сама слышала, что Артему не нужны сейчас отношения. Между нами вообще может все в любой момент закончиться, если уже не закончилось…
Вот если бы я совсем не знала, каким Артем может быть – нежным, чутким и одновременно страстным, горячим, – может быть, было бы легче. А так… Как все это вырвать из сердца? Как перестать фантомно чувствовать на себе его взгляд, тепло и запах? Как перестать думать о нем?
Я даже не знаю о его личной жизни за пределами нашей дружбы. А то отвечают тут всякие женские голоса на звонки. Да и вообще Артем мне ничего не обещал и ни в чем не клялся.
Так что я бы еще поспорила, что труднее: дружить, любить и только мечтать о близости и отношениях или дружить, любить, быть в близости (которая сносит голову и отключает разум) и мечтать об отношениях. Ведь стоит все рассказать, возможно, ты потеряешь и друга, и, что самое нестерпимое, того, кого любишь.