Глава 44 · «Секс-марафон и признание»

Лиля

Мы устроили себе секс-марафон на все выходные, практически не вылезая из постели. Напрочь забывали, что за окном: ночь, день, утро. Кровать шатало как при морском шторме в десять баллов.

Эротический жаворонок по имени Артем Сокович не дал мне спокойно встретить наш первый совместный официальный рассвет на скомканных простынях, аргументируя это тем, что наступило время горячего утреннего «завтрака». Я с приятной ломотой в теле пустила его под одеяло и полностью растворилась в его объятиях.

Он подловил меня даже в ванной при чистке зубов. Смеясь, еле успела сполоснуть рот от пасты, а Артем, целуя меня в изгиб шеи и смотря на нас в отражении зеркала, уже согрел сзади теплом обнаженного торса. Мне только и оставалось, как держаться крепче пальцами за край раковины, чтобы хоть как-то устоять на ногах и охладиться от вспыхнувшего внутри пожара.

Дразнил, когда вышел из душа мокрый, по пояс обмотанный полотенцем, вкусно пахнущий морским бризом. Заставил наблюдать, проходя мимо, как с его взъерошенных волос по широким мускулистым плечам и накачанной груди стекали капельки воды, как они же дрожали на влажных длинных ресницах. Это побудило меня снова толкнуть Артема на кровать. А он, судя по его хитрому взгляду, только этого и добивался. Провокатор лопоухий.

Второй рассвет мы встретили в крепких собственнических объятиях друг друга: голые, разгоряченные, уставшие, но снова будоражащие засыпающую страсть ленивыми, постепенно ускоряющимися движениями пальцев. Не открывая глаз, прислушиваясь к ощущениям и неконтролируемому дыханию, дошли до фейерверка эмоций.

– «Пушкабомбаракета», – тихо проговорил Артем, целуя меня в висок. Значение этого набора букв он объяснил мне позже.

За эти два дня, что мы провели вместе, с моего лица не сходила улыбка. И была она разных теплых оттенков.

Я улыбалась, когда отлепляла от кожи Артема мармеладных мишек, видимо, потерянных нами в страстном порыве среди запутанного постельного белья.

Улыбалась, когда при просмотре трогательного фильма Артем старался держать эмоции под контролем, что получалось у него довольно плохо. Мне его реакция казалась такой милой. На ухо прошептала ему провокационно: «Не сдерживай себя. Я могу поплакать вместе с тобой. Вдвоем плакать не так страшно и стыдно». За что Артем смерил меня неодобрительным взглядом, пытаясь убедить тем самым, что мое предложение неверное, ведь мужчины не плачут.

Улыбалась, когда под финальные титры Артем уткнулся лицом в мои колени и, закрывая глаза, провалился в сон. Его ровное дыхание, подрагивающие ресницы и чувственные полуоткрытые губы, пальцы, переплетенные с моими, заставили меня наполниться всепоглощающей нежностью.

Улыбалась, когда на мои очередные приставания Артем, готовивший обед на кухне в одних спортивках, оборачиваясь, нахмурил брови со словами:

– Лилька, ты дашь хотя бы этой яичнице не подгореть?

На мой невинный вопрос «Что я такого делаю?» ответил:

– Слышишь, как под крышкой шипит: «Пш-ш, пш-ш»? Так и в моих штанах уже закипает: «Пш-ш, пш-ш», и всему виной ты.

Я продолжила тереться щекой о его спину, чередуя касания с поцелуями. Тогда Артем развернулся, и про яичницу мы напрочь забыли.

Улыбалась, засматриваясь, как он подтягивался на турнике в прихожей. До меня тогда дошло: «Вот это все теперь мое». Точно крупный выигрыш в казино, не соврала тогда я Дине.

Что касается подруги, я поняла: пора заканчивать обижаться на нее. Каждый может ошибиться в действиях и словах. Главное – вовремя понять свою ошибку и извиниться. А раскаяния Дины были вполне искренними. Не парня же она у меня увела, в самом деле. Вообще, если бы не Дина и не ее уговоры сходить на ту вечеринку в начале сентября, с Артемом, скорее всего, я бы не познакомилась. Так что в том, что мы сейчас с ним вместе, есть в какой-то степени заслуга Дины. Я твердо решила возобновить с ней общение, так как очень скучаю по нашей дружбе.

А вот кому не стоит давать второго шанса, так это паркурщику Ивану. Прервав с ним все контакты, смело отправила его в черный список, даже не посмотрев, что он мне успел накатать в соцсети за выходные.

В воскресенье вечером, сидя на коленях Артема, старалась не поддаваться его уговорам остаться еще на ночь. Хоть предложение было очень соблазнительным. Шутя, перевела разговор в другое русло, предъявив, что его признание в любви не считается, так как оно было сказано во время секса. В тот момент за него говорили эндорфины, а в помутненном, предоргазменном состоянии признаешься в чем угодно. Артем хотел со мной поспорить и предложить признаться вот прямо сейчас хоть еще раз десять. Но я выдвинула условие: «Прояви фантазию».

Он проявил. Сначала зачем-то попросил меня выйти из комнаты, потом уехал куда-то минут на двадцать. Я подумала, может, в цветочный. Но Артем вернулся с пустыми руками, чем заинтриговал меня еще сильнее.

И вот мы целуемся в машине около моего подъезда. Не можем оторваться друг от друга. За лобовым стеклом в свете фар искрятся снежинки, исполняя завораживающий танец. А у меня в голове кружатся мысли. Что-то неведомое, необъяснимое подталкивает меня снова и снова прижиматься к Артему, в жадном порыве насыщаться его вкусом, запахом и теплом про запас.

– У меня совсем нет опыта отношений, – произношу вслух факт, который не то чтобы меня беспокоит, скорее немного смущает.

– И что? У тебя и в другом не было опыта. И ничего, научилась, – Артем успокаивающе целует меня за ухом. – Предлагаю вдвоем учиться. Вместе не так страшно и стыдно.

– Прикалываешься, да? – пытаюсь ущипнуть его за руку.

– Нисколечко. Вот лично у меня не было опыта засыпать с кем-то. Теперь хочется только с тобой. Как будем решать эту проблему?

– Я подарю тебе подушку со своим изображением в полный рост.

– Каким еще предметом предложишь мне тебя заменить?

– А есть варианты?

– Ну… Игрушки там всякие.

– Ты что, маленький, баловаться игрушками?

– Взрослые мальчики балуются игрушками для взрослых.

– Я тебе сейчас ухо откушу за такие слова.

– Да никто мне тебя не заменит, – уворачивается от моей попытки претворить угрозу в жизнь. – Зачем мне что-то силиконовое? Если у меня есть ты: настоящая, горячая, моя.

– О, так что там насчет «моя»? Ты обещал проявить фантазию. Я все жду.

– Сейчас зайдешь в подъезд. А я тебя попросил бы тормознуть на первом этаже.

– Хорошо. А зачем?

– Так надо.

– Ладно, раз ты меня уже выпроваживаешь, – тянусь за сумкой.

– Будь моя воля, я бы увез тебя обратно к себе, ты же знаешь.

– Знаю. Но мне действительно надо идти, – медленно надеваю куртку. – Мы же увидимся завтра?

– Конечно, даже не думай соскочить.

– Я бы с тебя вообще не соскакивала.

– Гордеева, иди, а то перекину на заднее сиденье и отлюблю прямо под окнами твоей квартиры, добавив порцию витаминчиков «ЕБаЦА».

– Благодаря вам, Артем Сокович, в моем организме этого витамина теперь в переизбытке.

– Всегда к вашим услугам, – отвешивает поклон.

В прощальном поцелуе нехотя отрываюсь от его губ и так же нехотя выхожу из салона. Перевесив через плечо сумку и накинув на голову капюшон, плетусь в сторону дома. Как только за мной закрывается тяжелая подъездная дверь, на мой телефон поступает входящий звонок:

– Стоишь там, где я тебе сказал?

– Сейчас, – делаю пару шагов вперед, – теперь стою.

– Оглянись. Что видишь?

– Что я должна увидеть? Неприличную надпись на стене или потолке?

– Не совсем. У тебя же сто двадцать третья квартира? А то я, может, не туда положил.

«Не туда положил?»

Поворачиваю голову в сторону почтового ящика. Замечаю в нем «жизнь».

– Подожди, я, кажется, догадалась.

– Я в тебе не сомневался, – по голосу Артема понимаю, что он улыбается.

Снова, поддев дверцу пальцем, открываю ящик без ключа. Внутри конверт с единственной надписью на лицевой стороне: «Гордеевой Лилии».

– Здесь письмо. Я так полагаю, от тебя?

– Ты ждала от кого-то другого?

– Нет. Просто неожиданно. Очень давно не получала писем, – нерешительно кручу конверт в руке. – Знаешь, ты лишил мой почтовый ящик письменной девственности.

– Тебе не кажется, что слишком много упоминаний слова «девственность» от тебя в мой адрес?

– Что есть, то есть, – кулаком захлопываю дверцу.

– Я отключаюсь. Не буду портить момент. – Действительно отключается, оставив меня один на один с загадочной находкой.

Убираю телефон в карман куртки. Аккуратно надрываю конверт сбоку. Там еще один с надписью: «Осторожно! Высокая концентрация ванили! (Может что-то слипнуться)».

С замиранием сердца вскрываю. Внутри сложенный пополам лист А4. Раскрываю. Рисунок от руки: кардиограмма сердца, переходящая в прямую линию.

Как на лавочке в парке.

Только подпись другая: «Не оставляй меня во мраке бытия:)».

Переварив послание, делаю глубокий вдох. Сдерживая улыбку, набираю Артема.

– Дурилка ты, – произношу, как только он отвечает на звонок.

– Ну вот. Как тебе еще признаться в любви? Я и в устной, и в письменной форме постарался, а тебе все не так.

– Да все так. Но ты так внаглую воспользовался уличным творчеством и словами Агнессы Мирской.

– Неизвестный художник переживет, а Агнессе ты же ничего не скажешь?

– Нет конечно. Хоть где-то пригодились ее стихи.

– Не слишком приторно?

– Я бы сказала, трогательно.

– То есть признание засчитано? А то могу в тебя еще кинуть яблоко.

– Это еще зачем?

– Так в Древней Греции проявляли симпатию к девушкам.

– Какие глубокие познания, но обойдемся без яблок. Мне вполне хватило письма.

– Можно поставить зачет?

– Можно. Жди ответку в виде фотографии.

– Какой фотографии?

– Моей из душа.

– Гордеева, – Артем шумно выдыхает, – я ведь еще не уехал…

– А я уже в лифте, – захожу в кабину, сжимая в пальцах листок с самым очаровательным признанием на свете.

Для меня так точно.