43. Развязка близко

Света

- Доченька, ты должна была раньше нам рассказать об этом! А если бы с тобой что-то случилось!? – мама накидывается на меня с упреками, и я понимаю, что она всё знает.

- Это Синица вам рассказал? – спрашиваю у мамы, злясь на него. Хотя в глубине души понимаю, что слишком затянулось это дело, пора принимать кардинальные меры.

- Да, Лёша и нам позвонил вчера, и окно застеклил к нашему приезду, и заявление написал в полицию…

- Что??? – я подскакиваю на кровати, пытаясь сесть, но сильная боль пронзает голову и я снова вынуждена лечь. – Зачем он пошел в полицию!?

- Света, прекрати! – слышу строгий голос отца. – Лёша всё правильно сделал. Ты заигралась. Это надо расследовать и прекращать.

Впервые вижу такую решительность и даже какую-то злость от папы в отношении меня. Похоже, он тоже нервничает и переживает.

Мама пытается сгладить как-то резкий тон отца, но в этом уже нет необходимости, так как в следующую секунду дверь открывается и входит наш участковый Валентин Петрович. Не знаю, как так вышло, что этот мужичок с бутылок «Веселого молочника» стал полицейским. Ему больше бы подошла должность шеф-повара в нашей сельской столовой, но он всю жизнь работает участковым. Не знаю, раскрыл он хоть одно преступление за свою карьеру или нет, но на вызов всегда приезжает с толстым блокнотом, куда с умным видом сейчас готовится фиксировать мои показания.

_______________________

Когда он уходит, я еще какое-то время провожу с родителями, а потом отправляю их домой. В конце концов, я уже не маленькая девочка, чтобы со мной сидеть, да и они только с дороги, отдых ведь необходим.

Как только палата пустеет, ко мне вдруг обращается Валентина.

- Светлана Сергеевна, вы извините, но я краем уха услышала то, что вы говорили участковому, - я не удивлена, женщина она досужая, как говорится - наш пострел везде поспел. – Так вот, знаете, может это не важно и вообще не имеет отношения к делу, но всё же у меня почему-то закрались сомнения…

- Валентина, пожалуйста, не томите, - не выдерживаю прелюдий я, внимательно слушая женщину, - говорите, что вас беспокоит?

- Понимаете, моему Димке стали подбрасывать в школе записки… Сначала они были с признаниями в любви от неизвестной девушки, он не обращал внимания на них и мне не показывал даже. А потом в них стали звучать угрозы…

Я вся превращаюсь в слух и впериваюсь взглядом в собеседницу.

- Да, там было что-то типа «зачем тебе эта старуха?», «если ты от неё не отстанешь, ей же будет хуже»… Димка не понял, о ком речь, ведь он ни с кем не встречается и посчитал, что его с кем-то путают. Но вот теперь, услышав про ваши записки с угрозами…

- Валентина, у вас сохранилась хоть одно из этих писем? – прерывая её, задаю вопрос и тянусь за телефоном.

- Да, две последние записки я забрала у Димки и сохранила, сама даже не знаю, зачем…

- Вы не могли бы позвать доктора? Или лучше попросите его дать разрешение на вход Алексея Синицына.

_____________________

- Лёш, посмотри, здесь ведь один и тот же стиль – угрозы, отсутствие конкретики, даже слова совпадают: «оставь её» - у Димки, «оставь его» - у меня.

Мы с Лёшкой сидим, рассматривая и сравнивая несколько листков бумаги – мои, принесенные им и те, что Петров передал матери в больницу по моей просьбе. Здесь же и последняя, которую я так и не прочитала вчера: "Ты сама напросилась".

- Свет, если вдруг это писал один и тот же человек, то получается, что какая-то девушка ревнует Петрова. Давай вспоминай, когда ты получала все угрозы, какие контакты у вас с ним были накануне?

- Ну, первую записку мы с тобой читали в первый же день после каникул. Я Димку за все 10 дней видела только мельком на улице…

- Подожди! Я вспомнил! Когда я утром вошел в школу в тот день, вы с учениками разговаривали в фойе. И Петров стоял ближе всех к тебе, рассказывая что-то о спектакле. Разве не помнишь?

- Ты прав, было такое, - соглашаюсь я. – Действительно, мы разговаривали, но это же просто обсуждение в рамках моего предмета…

- Видимо, кому-то показалось иначе. Стоп! А ведь первая записка была написана от руки! Все остальные, считая письма Петрова, напечатаны на принтере.

Мы кладем все записки в ряд и видим то, что их объединяет – маленькая черная полосочка с левого края. Такая бывает иногда на принтерах, которые много печатали за свою «жизнь» и уже не справляются полностью со своей функцией. Мы понимающе переглядываемся.

- Но как узнать, у кого в деревне такой принтер? Не пойдешь же к каждому просить листик распечатать… - рассуждаю я, не прекращая думать.

- А зачем нам вся деревня? – отзывается Лёшка. – Если Петров нравится кому-то из девчонок, то скорее всего она учится в нашей школе.

- Синица, а ты – голова… - хитро улыбаюсь ему. – Значит можно дать задание детям распечатать доклад на какую-нибудь тему и проверить наличие этой метки!

Мне кажется, что мой план гениален, но Лёшка не разделяет восторга. Кажется, у него другая идея.

- Свет, я тут вспомнил кое-что… - он трет лоб, видимо пытаясь сосредоточиться и припомнить подробности. – Я как-то шел к тебе в класс и перед дверью встретил двух или трёх старшеклассниц. Одна из них стояла ко мне спиной, и не видя меня говорила что-то по поводу того, что вы с Петровым опять закрылись в кабинете и никак не наговоритесь. Я запомнил эту девочку. Модная такая блондинка, рюкзак у неё противного кислотного цвета.

- Марина?! Долгова Марина, одноклассница Петрова. Её отец владелец нескольких магазинов в Одинцово.

Я не могу поверить, чтобы эта девочка, хоть и заносчивая, хоть и не большого ума, но была способна на такое…

- Вспомни, у тебя есть какие-нибудь печатные работы от неё?

Я с минуту размышляю и – бинго!

- ДА! Мы в начале года проводили семинар по поэтам 20 века. Все делали доклады, они у меня в классе хранятся в шкафу.

- Я в школу, - не медля ни секунды, Синица поднимается с места и бежит к выходу. У самой двери вдруг останавливается, а потом развернувшись на 180 градусов, возвращается ко мне и целует. – Не скучай тут, - и подмигнув, убегает.

Какой тут скучать, когда развязка так близко…