19

Замираю, парализованная этой внезапной вспышкой: его губы обжигают кожу на моей шее, а ладони нагло сжимают грудь.

Нет!

Нет!

Так не должно быть!

Это слишком сейчас. Неправильно!

Я не готова.

Я не хочу!

Впиваюсь ногтями Ледневу в плечи, пытаясь оттолкнуть его, но эта попытка кажется нелепой — он как скала. Его не сдвинешь. У меня просто не хватает на это сил.

— Стой, — выпаливаю, испуганная до икоты. — Прекрати! — упираюсь ладонями ему в грудь.

Ярослав замирает, его горячее дыхание обжигает мою щеку, вынуждая снова потеряться в пространстве.

— Что? — он не отстраняется, но его руки замирают. Одна на моей шее, вторая на спине, почти в районе поясницы.

— Я сказала, стой, — повторяю уже не испуганно, а требовательно. Сильнее упираюсь ладонями в его грудь, создавая между нами крошечную дистанцию. — Я не хочу.

Леднев медленно, словно через силу, убирает руки и отступает на шаг.

В кромешной тьме прихожей я почти не вижу его лица, но слышу сбившееся дыхание.

— Не хочешь? — переспрашивает он таким голосом, будто шокирован моим отказом.

Я слышу в нем досаду, разочарование и… надменность. От его веселого тона, который был в баре, не осталось и следа.

— Включи свет, Ярослав, — прошу, одергивая кофту, а за ней и куртку.

Сердце при этом колотится как ненормальное. Я все еще нервничаю, но уже не паникую. Скорее злюсь, и эта злость помогает сейчас держать лицо.

Я ясно понимаю, чего хочу, и сейчас я хочу уйти отсюда. Немедленно.

Только вот куда?

Осознав это, обнимаю свои плечи, яростно соображая, что делать дальше. Именно в этот момент раздаётся щелчок, и я зажмуриваюсь от яркого света.

Когда открываю глаза, вижу его — взъерошенного, с тёмным, почти чёрным взглядом. Он смотрит на меня, словно видит впервые.

— Объясни, — требует, опираясь о косяк двери. — Что не так?

— Всё не так, — выдыхаю, оглядывая прихожую. Это помогает собраться с мыслями. — Ты пригласил меня переночевать, потому что мне некуда было идти. Ты не говорил, что хочешь со мной переспать и только поэтому предлагаешь помощь…

Он проводит рукой по лицу, а потом взъерошивает волосы.

— Понятно, — кривит губы в усмешке.

— Я так не хочу. Я не сплю с парнями, которых не знаю, на первой встрече, — говорю тише. Голос снова начинает дрожать, но теперь от обиды. — Ты повез меня в тот бар, чтобы впечатлить, да? Чтобы я очаровалась и не ломалась потом? — закусываю губу.

Леднев проходит по мне холодным взглядом и молчит.

Мои плечи опускаются. Я чувствую себя оскорбленной.

А еще исчезает чудо. То чудо, которое со мной сегодня случилось, когда я пела…

— Окей, — Ярослав поднимает ладони, — нет, так нет, — пожимает плечами, а его голос звучит так безразлично, что мне хочется разрыдаться.

Он может быть жесток. Так сильно жесток…

— Я, — мямлю, глядя на Ярослава во все глаза, но он в мою сторону больше даже не смотрит.

— Переночуешь в той спальне, — указывает рукой на комнату, где висит груша, а потом зажигает свет в гостиной.

Я делаю осторожный шаг вперёд, изо всех сил сдерживая слезы.

Он изменился просто по щелчку пальцев. За секунды, просто потому, что не получил от меня того, чего желал. Того, для чего вообще все это затеял.

Это так горько и больно. Так унизительно!

Ярослав, включив по отношению ко мне полный игнор, разувается, скидывает куртку, которая летит на диван, и молча уходит вглубь квартиры, оставляя меня в прихожей одну.

Его молчание громче любых слов.

Я же стою, обняв себя ладонями, и глотаю подступающие слезы. Он просто ушел…

Какая я все-таки дура…

С силой тряхнув головой, быстро прохожу в указанную им комнату и закрываю за собой дверь. Всхлипываю и медленно сползаю на пол.

Слезы душат.

«Дура, — шепчет внутренний голос. — Наивная, глупая дура!»

Отталкиваюсь от двери, чувствуя, как обида медленно трансформируется в яростный гнев.

Леднев жесток. И да, он сейчас показал свое истинное лицо, без зазрения совести сыграв на моей наивности и том, что я попросту им очаровалась.

Обессиленно снимаю с себя куртку и аккуратно вешаю ее на спинку стула.

Провожу пальцами по вискам, собирая волосы за уши, и резким движением хватаю с края дивана плед.

Я не виновата, что так ошиблась в нем. Не виновата! Почти любая на моем месте не устояла бы и даже мысли не допустила, что весь этот спектакль устроен ради одной цели. Ведь правда?

Это, конечно, больно, но не смертельно.