51

На студию заваливаюсь примерно через час. Она в жопе мира. По факту это переоборудованный когда-то подвал. Но шумоизоляция здесь топчик.

Пока нахожу во всём этом нескончаемом потоке людей Варю, успеваю со всеми поздороваться, выслушать поздравления с победой и глотнуть пива.

Её же нахожу у рубки вместе с Ратом. Они сидят за столом над листком и о чём-то спорят.

— Я тебе говорю, это вообще какой-то бред, Ратик!

Это её «Ратик» подрезает сухожилия. Какого черта вообще?

— А ты ещё раз перечитай, напой, блядь, это пушка.

— А я гово…

Варя резко поворачивает голову и видит меня. Её лицо при этом приобретает обеспокоенное выражение, которое очень быстро сменяется сочувствием. Она видит мою распухшую рожу.

— Боже, — шепчет, прижимая пальцы к губам. — Больно?

— Да у него башка железная, — ржёт Рат. — Привыкший. С победой, брат.

Киваю, неотрывно глядя при этом на Варю. Она же немного напрягается.

— Всё, — говорю, глядя на неё в упор. — Пошли.

— Куда? — моргает.

— Пошли, говорю, — хватаю её за руку, выдёргивая из-за стола.

— Мы же песню пи…

— Потом, — тащу её за собой.

Она быстро перебирает ногами, явно не успевая.

Как только оказываемся на улице, снимаю с себя куртку и надеваю на неё.

— Что происходит? — рассматривает меня во все глаза.

— Ты пришла, — перехожу на шёпот, — сегодня.

— Ну, ты же звал, — пожимает плечами.

Сглатываю, глядя на её губы, и, крутанув башкой, тут же подмечаю, что в конце дома тупик и нет ни одного фонаря.

Снова хватаю Варю за руку и тащу туда. Она больше не сопротивляется, послушно перебирает ногами следом за мной.

Как только мы оказываемся в непросматриваемом и отрезанном от улицы кармане, я тут же толкаю её в темноту и, развернув к себе спиной, вжимаю грудью в кирпичную стену.

— Что ты делаешь?

— Помолчи, — наваливаюсь на неё сильнее и, скользнув ладонями по упругой груди, опускаюсь к пуговице на её джинсах.

Всё внутри ходуном ходит. Я просто перестаю чувствовать хоть какие-то границы и видеть ориентиры. Я просто хочу её, как таблетку от всего происходящего вокруг пиздеца. Здесь и сейчас.

— Ярик, Ярик… подожди… мы же… это же… улица…

Я часто дышу, киваю, расстёгивая пуговицу и молнию на её джинсах, и, схватив её за горло, целую в висок.

Висок, щека, шея, губы.

Я просто беру своё. И когда засасываю её до искр из глаз, и когда засовываю руку ей в трусы, и когда стягиваю их вместе с джинсами ей до колен.

— Ты с ума сошёл?

— Сошёл, — киваю и, натянув презерватив, засовываю в Варьку член, перекатывая в пальцах её тугой сосок.

Варя

Всё происходит слишком быстро.

Так быстро, что я едва успеваю улавливать суть происходящего. Вот он врывается на студию, вот мы выходим на улицу, и он зачем-то надевает на меня свою куртку, а вот уже вжимает меня в стену, и я чувствую внутри себя его член.

Бёдра обдувает порывами ледяного ветра, но холода как такового я не чувствую.

Зато чувствую его. Большого и твёрдого.

Ярик вколачивается в меня с такой яростью, что я едва держусь на ногах.

Это точно какая-то болезнь. Она у нас общая и неизлечимая.

Мы на улице. За углом дома. Нас легко могут увидеть. Могут поймать. Это безумие, это грязно, это аморально… но моё тело, предательское, дикое тело, уже отвечает ему. А грубость… грубость заводит…

Каждый толчок — почти удар. Я вскрикиваю, но он тут же прикрывает мой рот своей ладонью. Вкус кожи, соли и чего-то металлического тут же селится на моих губах и языке. Я вгрызаюсь в его ладонь зубами, чтобы не стонать на всю улицу, но придушенные, хриплые звуки всё равно рвутся наружу.

Он соблюдает какой-то сумасшедший ритм, от которого подкашиваются ноги, успевая при этом трогать мою грудь, бёдра и клитор.

Его пальцы вытворяют какие-то сумасшедшие пируэты, пока внутри меня разрастается что-то огромное. Что-то неконтролируемое. Ярче, острее, опасней.

Я цепляюсь ногтями за кирпичи, мычу Ярику в ладошку, и моё тело начинает содрогаться. Меня трясёт. Живот наливается огнём, а потом происходит то, чего я вообще никак не могла ожидать.

Я чувствую, как по ногам стекает вода, а моё тело начинает биться в каких-то конвульсивных судорогах. Глаза закатываются, а ладонь Ярика давит мне на живот, придерживая, потому что колени подгибаются.

Осознание происходящего доводит до безумия. Я же… нет? Это ведь…

Пока я пытаюсь прийти в себя и понять, точно ли это был сквирт, движения Леднева становятся ещё жёстче и отчаянней.